Форум » Альманах » Дневник уездного доктора в пересказе августы (княжны Таракановой) » Ответить

Дневник уездного доктора в пересказе августы (княжны Таракановой)

августа: Название: Дневник уездного доктора Рейтинг: R Жанр: драма/псевдоисторические хроники/альтернатива, местами возможен юмор и стеб Герои: все-все-все + новые не из бн Время действия: с 1775г и далее - как пойдет

Ответов - 50, стр: 1 2 3 All

Gata: августа, добро пожаловать в наш клуб "Старая усадьба". Тема интересная, ждем сам рассказ. А пока приглашаем Вас для знакомства в Гостиную с камином, а также почитать наш "Этикет". С наступающим Рождеством!

августа: Слово то издателя. Вместо предисловия Весна в Париже прекрасна – в воздухе парит аромат сирени, расцветшей у Нотр-Дама и цветов из Люксембургского сада, смешивается с запахом кофе с корицей, духов и выхлопами машин. Шарманка поет «Sous le ciel de Paris», закатное солнце окрасило в золото крыши, башню и перилла Александровского моста – даже закостенелый циник вроде меня почувствует себя снова пылким, юным, влюбленным... Я люблю этот мост – у него русские корни, значит он тоже русский, как и я… Я – позвольте представиться - князь Владимир Михайлович Репнин, 77 лет отроду, историк, издатель, муж, отец, дед и просто счастливый человек. И русский. Несмотря на то, что родился и вырос во Франции, и до 60 лет ни разу не был в России, но всегда ощущал себя именно русским. Воспитанием моим занималась бабушка княгиня Александра Владимировна - она всегда была главной в семье. Воспитывала в строгости, знала, что для меня лучше и перечить себе не позволяла никому – этакий фельдмаршал в юбке. Имя мне тоже она выбрала - в честь прадеда, полного моего тезки. На этом сходства наши заканчиваются. Прадед был человеком суровым, нрава крутого, герой Русско-турецкой войны – даже на единственно сохранившемся детском портрете его сине-серые очи глядят не по-детски прямо и с вызовом. Ни у кого больше в нашей семье я не замечал такого взгляда – ни у взрослых, ни у детей. Собственно благодаря ему я сейчас на набережной Сены слушаю шарманку и любуюсь красотами моста. 5 декабре прошлого года на мое имя в издательство пришла посылка из России от некого Якова Ивановича Штерна, главного врача 3 клинической городской больницы г.Санкт-Петербурга. В посылке были оригинальные рукописи предположительно средины 19 века, дневники его предка, в которых по заверению Якова Ивановича тот описывал историю моей семьи. Дневники доктор обнаружил случайно, разбирая с женой старый хлам на чердаке еще дедовской дачи. Разбирать старые записи, написанные вперемешку на немецком и дореволюционном русском у доктора не было ни времени ни желания, но пролистав пожелтевшие страницы, он несколько раз наткнулся на имя князя Репнина. На мое счастье жена Якова Петровича - Елена Олеговна - работала юристом в Петербуржском филиале нашего издательства – она-то и отправила мне от имени и с согласия мужа рукописи в надежде на процент от публикации, если я решусь их опубликовать - или иное поощрение читалось между строк. И вот теперь, спустя месяцы кропотливой работы рукопись - уже не рукопись, а книга - завтра поступает в магазины на суд взыскательной публики. А я до сих пор не уверен в верности принятого решения. Но скрывать правду, какой бы она ни была я не намерен! Надеюсь семья моя поймет мой поступок правильно и поддержит меня. В. М. Репнин.

августа: Дневник уездного доктора/от врачей и священников тайн нет 5 декабря 1842г. - Не верится, что его больше нет… Как я скажу Лизе?... И Наташе… - Их нет, обоих – сказал я - Закончились все тайны в Двугорском уезде. День в день закончились – Сказал и только потом понял что именно. Но мои опасения были напрасны – князь не слышал никого и ничего. Как сомнамбула ходил он по кабинету и рассматривал предметы, книги, мебель точно видел их впервые: графин с бренди, голландская трубка, чернильница, стопка бумаги на столе, портрет... Но со вчерашнего вечера (а точнее с ночи), когда, будучи уже в изрядном подпитии он оставил здесь хозяина кабинета - как ни странно более трезвого, хоть пили они на равных – ничего не изменилось. Графин по-прежнему наполовину пуст (или наполовину полон – вспомнился некстати вечный спор), трубка еще хранит тепло рук, прошение об отставке осталось незаконченным лежать на столе рядом с портретом в черной рамке, любимый бордовый халат небрежно брошен на спинку кресла. Все говорит о скором возвращении хозяина - вот сейчас откроется дверь и он войдет, пройдет до средины комнаты, остановиться возле столика с напитками, улыбнется своей полуулыбкой… – Доброе утро, Михал Саныч, доброе утро, доктор Штерн. Похоже мы вчера с князем здорово набрались – даже до трактира не дошли в этот раз! Картина представилась так ясно, что когда дверь скрипнула, я вздрогнул, побледнел как полотно и покрылся мелкой испариной. Наглый серый котяра, необъятных размеров - домашний любимец Лучик - пришел с утра поздороваться с хозяином. Нервно сглотнув, я достал платок и промокнул лоб, украдкой взглянул на князя, но он по-прежнему ни меня ни кота не видел вовсе. Побледневший пуще мертвой хваткой вцепившись в любимое кресло барона, твердил о своей вине - Я виноват, я один виноват – не нужно было оставлять тебя одного, Володя - голос Его Сиятельства звучит тише и глуше обычного – совсем как у старика. Да и сам он выглядел усталым, сгорбленным и постаревшим лет на 10 за это утро. «Да, пора бы вспомнить, что вы доктор, любезный Илья Петрович, или предпочитаете дождаться «конца еще одной тайны». Наваждение не отпускало – голос барона теперь звучал в моей голове, насмешливо и дерзко, как и при жизни. И, как и прежде барон был прав. - Не корите себя, Ваше Сиятельство, вы ведь не знали, – если уж и винить кого, то меня – Тут князь наконец-то заметил мою скромную персону, отпустил кресла и даже слегка расправил плечи. – И самого господина барона - О чем это Вы, доктор? Уж не хотите ли вы сказать, что Владимир покончил с собой? - Ну вот, князь снова полностью владел собой и был более чем готов выяснить причины гибели друга - Владимир Иванович – начал я - незадолго до последнего возвращения с Кавказа получил сабельное ранение в бедро, чудом жив остался. Рана заживала плохо и все норовила открыться и требовала серьезного лечения – мне об этом написал его полковой врач. По этой причине барон и решил просить отставки – воевать с таким ранением было не возможно, а лечение заняло бы несколько месяцев. Даже при благоприятном исходе барон остался бы калекой - Но почему он мне об этом ни разу не написал и даже вчера не обмолвился ни словом!!! Князь решительно не находил объяснения поведению своего друга. – В вчера он был так весел, шутил, а не язвил – таким он не был с того памятного бала у Потоцкого. И совсем не был похож на отчаявшегося человека! - князь готов был здесь и сейчас потребовать сатисфакции с каждого, кто предположил бы во Владимире Корфе самоубийцу. Разубеждать его у меня не было ни сил, ни желания. - Вы правы, князь, вероятнее всего это была просто трагическая случайность. Нелепое стечение обстоятельств. – повторил я глядя прямо в глаза князю как можно убедительней. Получилось – князь собрался с духом, распрощался и отправился к Долгорукими сообщить о гибели барона. А я все пытался не думать. Не представлять, темную фигуру, решительно взбирающуюся на холм, не думать о той боли которую причиняет каждый шаг, забыть о ручейках крови, вытекающих из открывшейся раны и насквозь пропитавших одежду и даже полы шинели, когда гордый барон встал на колени перед могилами единственных людей, которых он любил и почитал и уйти от которых у него больше не было сил. Так его и нашел Григорий – барон стоял на коленях у могилы отца, с походной флягой в одной руке и любимыми красными розами юной баронессы в другой. « Та-ак, теперь уже впору горничную с нюхательными солями для Вас, а не для Мишеля звать» - съерничал в знакомой манере бархатный голос в моей голове –Вы Илья Петрович – Ну чисто Джульетта из отцовской постановки! А я, значится благородный рыцарь, безвинно и безвременно погибший в бою – и не надейтесь - с детства к актерству отвращение питаю» Когда и как я закрыл глаза, я не заметил и вот уже голос в голове обретает знакомые черты: в серых глазах пляшут привычные чуть насмешливые искорки, рот изгибается в ухмылке – «Выше нос, любезный доктор!» Наваждение рассеивается и я открываю глаза. Все тот же кабинет, та же мебель, трубка, графин, халат, и даже кот все еще здесь, но что-то важное исчезло отсюда навсегда – взамен пришло ощущение заброшенности и одиночества. Остывшая трубка, полупустой графин, забытый халат, кот с грустными глазами. Уже никому ненужные вещи и одинокое, несчастное животное – их хозяин больше никогда сюда не вернется. Пришла пустота.


августа: Gata, спасибо, мне очень приятно. Это мой первый рассказ, поэтому не судите слишком строго. Но конструктивная критика приветствуется ))) И тебя тоже с наступающим Рождеством!

Gata: августа пишет: Это мой первый рассказ, поэтому не судите слишком строго. Но конструктивная критика приветствуется ))) августа, обязательно покритикуем :) Но сначала хотелось бы выпить в гостиной за знакомство и услышать рассказ нашего нового автора, что его сподвигло на тернистый творческий путь, и почему первый опыт посвящен именно БН августа пишет: И вот теперь, спустя месяцы кропотливой работы рукопись - уже не рукопись, а книга - завтра поступает в магазины на суд взыскательной публики. А я до сих пор не уверен в верности принятого решения. Но скрывать правду, какой бы она ни была я не намерен! Надеюсь семья моя поймет мой поступок правильно и поддержит меня. В. М. Репнин. Заинтригованы и ждем раскрытия тайн семьи Репниных.

августа: 27 декабря 1842г Я снова был в библиотеке барона, напротив меня сидел князь Репнин. Князь вертел в руках бокал с бренди. Свечи отражались в благородном напитке, отчего тот играл всеми оттенками янтаря. Его Сиятельство был слегка взвинчен и все никак не мог начать разговор - Илья Петрович, - скажите, а Штерн – это ведь немецкая фамилия? - Вы ведь из немцев? - Вопрос прозвучал неожиданно - Да, – и чуть помедлив уточнил – Из прусских немцев. - И по-немецки понимаете? – Не унимался князь - А в Двугорском давно проживаете? - Ну разумеется. А в Двугорском я проживаю с рождения, как и мой отец – от выпитого бренди я слегка захмелел и сам не заметил, как стал рассказывать князю историю моей семьи - Дед мой - Ульрих Яков Штерн – приехал в Россию еще в средине прошлого века из Штеттина что в Померании, того самого, откуда после прибыла императрица Мария Федоровна - матушка Его Императорского Величества - сказал я с гордостью. - И бабушка – добавил князь. Слова князя привели меня в замешательство. Я насторожился. Неужели он знает? Но как, откуда? Михаил Александрович тут же поспешил ответить на невысказанный мною вопрос: - Перед последней своей поездкой на Кавказ мой друг, барон Владимир Иванович Корф обратился со странной просьбой … Князь изъяснялся сухо, быстро и четко – как на докладе у Императора, я закрыл глаза, в этот момент пробили часы и я вдруг очутился там, в гостиной петербургского особняка Корфов, полгода назад при разговоре двух друзей:

Царапка: История трагичная, но интересная. Очень ярко переданы чувства Михаила после гибели Владимира. Неясно пока, какие события БН состоялись, или автор имеет в виду альтернативу.

Светлячок: ХитрО. Но для меня, как читателя, много лишнего в тексте. Это для Царапульки фанфик.

Царапка: Я пытаюсь понять обстановку.

августа: Царапка Все события БН состоялись

Царапка: Это проясняет далеко не всё...

августа: «– Миша, у меня к тебе будет одна просьба. Пообещай мне, что ты ее непременно выполнишь. Владимир Иванович сидел на софе напротив князя. Одет он был в свой любимый черный сюртук и при разговоре не выпускал трубку изо рта. – Что за просьба, Володя? – в ответ барон лишь нахмурил брови – Ну, хорошо – слово офицера, что выполню – говори. Зная не понаслышке об упрямстве друга, Михаил предпочел согласиться на его требование сразу. Владимир отложил трубку, подошел к окну и продолжил: – Я, как ты знаешь, завтра уезжаю, и может быть… – Барон задумался, подбирая нужные слова, легкая тень пробежала по его лицу и отразилась во взгляде странной смесью иронии и обреченности. Закончить предложение ему не дал возмущенный возглас друга. Михаил Александрович трижды уже видел подобное выражение: во время дуэли с Цесаревичем, в камере Петропавловки перед расстрелом и в день смерти Андрея, когда друг сообщил ему о своей поездке «на воды». И слишком хорошо понимал его значение. – Владимир, я не думаю, что... – Нет, не перебивай меня, Миша – барон одним движением руки пресек все возможные возражения, почти уже произнесенные князем – Я не намерен умирать, но случается всякое – A la guerre comme a la guerre – усмехнулся Владимир одними уголком рта. – Вы же боевой офицер, поручик, и не мне рассказывать вам о превратностях войны. – Взгляд его снова приобрел обычное свое суровое выражение и под этим взглядом князь вмиг почувствовал себя нерадивым школяром, которого строгий учитель отчитывает за незнание основ. Заметив, какое впечатление произвела на друга его отповедь, Владимир Иванович несколько смягчился и продолжил – В случае моей гибели в сейфе в поместье хранится мое завещание. Там же в сейфе среди прочего хранится ларец средних размеров, закрытый на ключ, с выгравированной на крышке монограммой J. A. K. Этот ларец необходимо будет забрать до прихода исправника и передать Александру лично, так, чтобы ни его отец, ни граф Бенкендорф об этом не узнали. Вообще никто не должен знать об этом ларце. Ни одна душа. – Да уж, действительно необычная просьба. А вчера в письме я, вероятно, передал ключ от этого ларца? – Ирония в голосе князя противоречила серьезности в его глазах – Что за странные игры вы затеяли – вначале тайная переписка, теперь еще и этот ларец? – Князь обратился с вопросом к другу. – Раз уж ты сам об этом вспомнил – что Александр? Прочел письмо? – Барон предпочел проигнорировать вопрос. – Прочел и повел себя так же странно, как и ты – вначале несколько раз уточнил, не знаком ли я с содержанием письма, потом при мне сжег его взял с меня слово, что никто не узнает о вашей этой переписке. Точно как ты сейчас – «Вообще никто не должен знать об этом письме. Ни одна душа» – последнюю фразу Михаил произнес резким, отрывистым тоном, выделяя каждое слово, явно пытаясь подражать голосу адресата загадочного письма. – Я, конечно, выполню эту твою просьбу, но посыльным у вас, Владимир Иванович, более я не буду. – Закончил князь сердито. Выраженьем же лица в эту минуту он походил на ребенка, которого заставляют есть ненавистную манную кашу. Барон рассмеялся, чем еще больше огорчил друга. – Я серьезно, Володя, – любой другой человек на моем месте решил бы, что это заговор» Раздался бой часов, и я очнулся. Я все еще был в библиотеке барона, а сидящий напротив князь пристально и с любопытством всматривался мне в лицо.

августа: – Доктор? Доктор Штерн, с вами все в порядке? – с некоторой неприязнью спросил Михаил Александрович – Вы как будто не здесь. – Как долго я отсутствовал? Минуты три, не более, но князь это заметил и был явно недоволен моим невниманием к своей сиятельной персоне – Со мной все в порядке, спасибо. Вы рассказывали о какой–то просьбе покойного Владимира Ивановича. – Я старался говорить как можно учтивее, но чувствовал себя мальчишкой, которого застали, когда он рассматривал голых девок на реке. «Экий вы баловник, Илья Петрович – опять, а я уж надеялся, что больше не услышу этот голос. – Только вы ведь не мальчик и не за наядами юными подглядывали – вы в чужое прошлое залезли. Без спросу. В мое прошлое. И князя – ему есть за что гневаться на вас. Впредь извольте слушать собеседника внимательнее и в чужое прошлое без спросу не соваться» – И я еще сочувствовал князю! Даже дедушка Ульрих Яков Штерн – уж, на что суров был – а так меня не отчитывал. А может, я все же болен? И это просто нервное расстройство. Обычное нервное расстройство. Решено – успокоительные пилюли, травяной чай с медом на ночь и, даст Бог, за неделю все как рукой снимет.– «Ну что вы, Доктор, – от Корфов парой пилюль да чашкой чая не отделаешься» – с мягкой иронией тут же отозвался голос в моей голове. И он был прав. Он – Владимир Корф. Он всегда прав, всегда добивается своего, и последнее слово тоже всегда остается за ним – живым ли, мертвым ли – не важно. И пора бы мне уже к этому привыкнуть – С вами точно все в порядке, Илья Петрович? – слова князя снова вернули меня в реальность – Да, разумеется, Михаил Александрович. Продолжайте – я вас внимательно слушаю – Перед поездкой на Кавказ – продолжил князь – покойный барон обратился ко мне с просьбой в случае его смерти передать его дальнему родственнику – князю Муранову некие документы, хранящиеся у барона и касающиеся их общих предков. Так сказать, семейный архив Мурановых–Корфов. – Да, прав был Владимир Иванович – внимательнее нужно было слушать князя. Его рассказ существенно отличался от моего видения. Но я снова отвлекся, а Репнин тем временем продолжал – Видите ли, Доктор, князь просто помешан на истории своего рода, знает ее, пожалуй, лучше, чем отец Павел Ветхий Завет. И вот при исследовании архива Корфов, он обнаружил, что некоторые документы настолько повреждены, что изучить их не представляется возможным. Это открытие очень огорчило князя, однако, в других, сохранившихся в архиве документах неоднократно упоминается ваш предок – тот самый, о котором вы мне сегодня рассказывали – пастор, а после принятия православия лейб–медик ее Императорского Величества Екатерины II Великой – Ульрих Яков Штерн. Я сидел в кресле прямо, будто кол проглотил, липкий, холодный пот выступил на моем челе, противно засосало под ложечкой. В голове вертелось только одно – откуда он узнал про Ульриха? В архиве Корфов не могло быть никаких упоминаний о нем – это я знал точно – тогда как, откуда он узнал… «Впредь извольте слушать собеседника внимательнее» снова промелькнуло в голове. Слушать. Внимательнее. Я что–то упустил, какую–то важную деталь. Еще раз – что там говорил князь – «…Передать его дальнему родственнику – князю Муранову некие документы…» Ну, конечно – Князь Муранов! Теперь я вспомнил и это имя, и человека, который им назывался. Он гостил у барона в ту зиму, когда «воскрес» князь Петр Михайлович, была какая–то «темная» история, связанная с женщиной, этим князем Мурановым и бароном – можно подумать, хоть одна из «темных» историй барона не связана с женщинами! Потом его легко ранили в пьяной драке в местном трактире и меня вызвали обработать рану. Молодой человек среднего роста, довольно хорош собой, хоть и уступает барону во внешности. Дамы таких любят. Но самым главным, что отличало его от всех прочих хороших собою молодых людей, была особая аура власти. Не спесивость заносчивого барина, ни чванливость высокого чиновника, нет – это власть была дана ему задолго до его рождения, была частью его – как рука или голова и не было у простого человека сил отнять ее. Именно эта аура власти да еще улыбка выдавали их сходство с бароном. Оказывается, Михал Саныч умеет очень даже прилично подражать разным голосам – как лихо скопировал он все модуляции! Да и не соврал: действительно – дальний родственник… « Недооцениваете вы Мишеля, доктор, недооцениваете. А зря» Тут я спорить не стал – и впрямь князя я недооценил. – Илья Петрович! О чем задумались? Опять парите в облаках? – и в который раз за вечер голос князя возвращал меня к действительности – Ну что вы, Ваше Сиятельство! Я все так же внимателен ко всем вашим словам – вы говорили о князе Муранове. Помнится, он гостил у барона несколько лет назад. – Да, действительно… – теперь уже князь удивился моей памяти. – Так вот, князь Муранов через меня интересуется, не осталось ли у вас бумаг – писем, записей, дневников и прочего от вашего деда Ульриха. Если остались, то он готов выкупить их у вас за вполне приличную цену.

Царапка: Похоже, здесь замешана большая политика. Впрочем, пока дело не прояснится, комментировать трудно.

Gata: Я перпетуум тормозо, простите, но не совсем въехала, что там привиделось Штерну про беседу Вовы с Михой - приснилось ему, или подслушал?

августа: Gata а я уж и не ожидала, что кто-то, кроме Царапки это читает - не иначе как слово"заговор" привлекло внимание Его Сиятельства;)) Но все равно приятно. По поводу доктора - попытаюсь объяснить. Вовкина смерть Штерну сильно по мозгам дала. Он у меня романтик похлеще Миши, а ВК в его представлении действительно"благородный рыцарь, безвинно и безвременно погибший" -этакая смесь Ромео и Гамлета. И в результате - зацикленность на Вовке + муки совести + богатое воображение + он знал примерно о чем ВК мог просить Мишу, вот и привиделось. А как на самом деле происходил этот разговор и где доктор не знает.

Роза: августа пишет: я уж и не ожидала, что кто-то, кроме Царапки это читает Читаем. Пока еще только завязка, поэтому свои комментарии я напишу позднее.

Gata: августа, спасибо за пояснение! Какая интересная и драматическая личность получается из доктора Штерна, Сычихе впору завидовать августа пишет: не иначе как слово"заговор" привлекло внимание Его Сиятельства;)) Его сиятельство знакомится со всеми документами, попадающими в Усадьбу, но не всегда имеет, к сожалению, время для подробных заметок на полях А тебе в нашей библиотеке что-нибудь приглянулось, или еще не вникала? :)

Lana: Читаем, читаем, только пока все так туманно, что высказывать что-то еще рано. Витиевато все. Выбор Штерна как главного героя и призму повествования - свеженько .

августа: И еще раз спасибо всем, кто читает! Gata пишет: Какая интересная и драматическая личность получается из доктора Штерна, Сычихе впору завидовать А то! Правда доктор пока сам своего счастья не понял - все лечиться пытается Gata в библиотеку пока не вникала - вдруг "сплагиачу" какую-нибудь идею у кого-нибудь ненароком - не хотелось бы, но обещаю как-нибудь зайти

августа: Да–с, а приличная цена – это ссылка в Сибирь или заточение? Впрочем, ни тот, ни другой вариант меня не прельщал. – Мне жаль еще больше огорчать князя, но никаких записей мой предок не оставил. – Я старался говорить спокойным, даже несколько скучающим тоном, но мелкая дрожь в руках, сжимавших бокал с бренди, выдавала мое волнение. – Странно, что имя его вообще упоминается в архивах барона. – Почему? Разве он не знал Ивана Ивановича? – Лично нет. Так уж вышло, что, когда Иван Иванович приехал в Двугорское дед мой к тому времени давно передал практику моему отцу и вскорости скончался. – А отца Ивана Ивановича разве ваш дед знать не мог? Ведь он служил лейб–медиком при Ее Величестве Екатерине Алексевне и вполне мог встречаться с бароном Корфом при дворе или даже быть с ним в дружбе? К тому же оба они были немцами… – Князь вел свою линию уверенно, каждый его вопрос звучал, как утверждение – я чувствовал себя зайцем, затравленным опытным охотником – дрожь в руках усиливалась, сердцебиение участилось, и мне уже слышался собачий лай и звуки охотничьего горна где–то поблизости. Нет, все же стоит принять успокоительные пилюли. «Лучше выпейте бренди, доктор» – как истинный барон Корф, других успокоительных средств Владимир Иванович не признавал. Я решил последовать его совету и, пригубив несколько глотков обжигающего напитка, немного успокоился. – К сожалению, нет – мой дед Ульрих Яков никак не мог встретить барона Корфа при дворе. Он приехал в Россию в свите герцогини Ангальт-Цербстской, невесты престолонаследника в 1744 году. По рассказам же Ивана Ивановича его отец – барон Иоганн Альбрехт фон Корф с 1743 года был русским посланником в Копенгагене и умер заграницей, будучи уже в весьма почтенном возрасте в 1775 году, за полгода до рождения сына. Мать же – тоже иностранка – умерла родами. Да и сам Иван Иванович до 21 года жил и учился в Курляндии, где у него были родственники со стороны отца. Именно в этом возрасте барон впервые приехал в Россию чтобы официально вступить во владение имением, которое до того находилось в ведении опекунского совета – Я перевел дух и сделал еще глоток бренди. – Тогда–то мы с ним и познакомились. – Надо же, Илья Петрович, как много вы знаете о Корфах! – воскликнул Михаил, на мгновение задумался, и, усмехнувшись своим мыслям, добавил – А знаете, это даже забавно – хоть мы и были дружны много лет, Владимир никогда не говорил со мной о своей семье. Мы породнились, а он по–прежнему как будто избегал подобных разговоров. Иван Иванович если же и рассказывал что–либо, то только байки о войне. Я уж было решил, что скрытность – главная фамильная черта Корфов, но с вами они, видимо, были более откровенны. Но мы отвлеклись. Так вы утверждаете, любезный Илья Петрович, что никаких записей ваш предок не оставил? – Последнюю фразу князь произнес несколько громче, чем следовало – странно, до сегодняшнего вечера я не замечал у князя признаков приближающейся глухоты. Возможно это следствие нервного потрясения, вызванного смертью друга. «Необходимо в ближайшее время осмотреть Его Сиятельство на предмет ухудшения слуха и – на всякий случай (а вдруг и он тоже?) – слуховых галлюцинаций» – решил я и, стараясь говорить как можно громче, произнес – Нет, разве что князя Муранова интересуют истории болезней жителей Двугорского уезда конца прошлого века. Презабавные бывали–с случаи – помню, дед рассказывал однажды старый граф Мересьев… Закончить фразу мне не удалось – внезапно внутренняя часть одного из книжных шкафов, стоявших возле входа в библиотеку отделилась куда–то в сторону и отворилась на манер потайной двери (коей она, в сущности, и была), а из ниши за дверью вышел человек в военном мундире и со свечей в руке.

Царапка: У меня есть предчувствие, что рассказ пойдёт о деле Ивана Антоновича.

августа: Царапка пишет: У меня есть предчувствие, что рассказ пойдёт о деле Ивана Антоновича. Стесняюсь спросить, а Иван Антонович это кто? и какое и к кому у него дело?

Царапка: Иван Антонович был наследником трона по завещанию императрицы Анны Иоанновны. Свергнут Елизаветой Петровной, содержался в заточении и убит, когда его пытались освободить в царствование Екатерины II.

августа: нет. но очень близко

Царапка: Если мне не изменяет память, в том деле замешан один из исторических Корфов, потому и подумала.

августа: Спасибо - я этого не знала и уже ввела одного "исторического Корфа", даже жизнь ему на 9 лет продлила Царапка не гадай - ответ в самом названии фика, в тексте все время встречается одна и та же дата, ну и в конце-концов посмотри на мой аватар внимательнее - пишу практически о себе

Светлячок: августа пишет: Gata в библиотеку пока не вникала - вдруг "сплагиачу" какую-нибудь идею у кого-нибудь ненароком Трогательно. А на красном не боитесь сплагиатить? Без обид. Просто так спросила?

августа: нет, тот фик, что там читаю пока вроде совсем не похож ни по идее. не по стилистике

Роза: Светлячок , ну ты и язва бываешь.

Falchi: Роза пишет: Светлячок , ну ты и язва бываешь. Вот-вот. Августа, с почином! Судя по отзывам интригующе должно быть, люблю авантюрные истории. Будет время и возможность - почитаю.

Светлячок: августа пишет: нет, тот фик, что там читаю пока вроде совсем не похож ни по идее. не по стилистике А у нас в клубе видимо все похожи, ага. Роза пишет: Светлячок , ну ты и язва бываешь. Ничего не сделала, только пошутила маненько. Если автор крепка характером, умна и с чуйством юмора, то приживется у нас.

Falchi: Строго ты, однако, к новичкам. Мне, помнится, проверок на вшивость не устраивали в свое время.

августа: Роза Falchi Спасибо за защиту. Но мне даже приятно. Если читатель говорит, что фик не для нее Светлячок пишет: для меня, как читателя, много лишнего в тексте. Это для Царапульки фанфик и все равно читает сразу на двух форумах, значит автор не так уж плох. Как говоривал классик - "Вините во всех грехах, но только любите!"(с)

Gata: Давайте обсуждать только то, что происходит в нашей усадьбе августа, можно спросить, что тебя подтолкнуло к теме княжны Таракановой? Может, какой-то фильм, или книга? Помню, в школьные годы на меня произвел впечатление роман Данилевского. Ну и знаменитое полотно Флавицкого, конечно, хоть художник и подоврал изрядно :) P.S. Не взыщи за пристальный интерес с нашей стороны, но обычно новички у нас стараются втянуться в жизнь форума, познакомиться и общаться с народом в разных темах, а ты для нас пока закрытая книга :)

Светлячок: августа пишет: и все равно читает сразу на двух форумах Где я написала, что читаю? Мне стало только интересно откуда приплыл новый автор, который не больно то о себе рассказал. Навела справки, тысказать. Gata пишет: но обычно новички у нас стараются втянуться в жизнь форума, познакомиться и общаться с народом в разных темах, а ты для нас пока закрытая книга :) Вот-вот (с), как говорит Ритуля.

Falchi: Вы уж извините, мои дорогие, что скажу, но нельзя быть такими подозрительными, я помню например себя, я тоже далеко не сразу стала что-то про себя рассказывать когда только-только зарегистрировалась. Хотелось освоиться, познакомиться, а тут так сразу - кто, откуда, зачем? Испугаете человека. Gata пишет: Ну и знаменитое полотно Флавицкого, конечно, хоть художник и подоврал изрядно :) Шикарная работа, обожаю ее и до того как начала читать исторические хроники о знаменитой авантюристке всеми фибрами души была на ее стороне. По молодости так сказать, потом романтический флер спал

Роза: Falchi пишет: Испугаете человека. Ничего страшного не случится, если новичок августа ответит на вопросы в "Добро пожаловать" и расскажет немного о себе . Тогда не будет подобных разговоров. "Война миров" среди форумов и потоки грязи всех изрядно достали, поэтому ничего удивительного если новый член клуба не сразу воспринимается своим. Надеюсь, что августа все поймет правильно, не обидется и чуток приоткроет своё инкогнито. Это слова админа, и на этом дискуссию вне темы фанфика и оффтоп считаю закрытой.

Lana: августа пишет: «Необходимо в ближайшее время осмотреть Его Сиятельство на предмет ухудшения слуха и – на всякий случай (а вдруг и он тоже?) – слуховых галлюцинаций» – решил я и, стараясь говорить как можно громче, произнес Доктор, он такой доктор . Потихоньку действие пошло. Интриганские страсти туманны. Но интересно будет узнать, кто же Анну до крышки довел. И почему князь причитая о смерти друга думает, что я скажу Лизе и Наташе. Пока все в тумане как события произошедшие с персонажами так и "семейные тайны". Только августа пишет: 9 лет продлила Царапка не гадай - ответ в самом названии фика, в тексте все время встречается одна и та же дата, ну и в конце-концов посмотри на мой аватар внимательнее - пишу практически о себе Зачем же нам карты раскрывать, поводите за нос .

августа: – Вы абсолютно правы, доктор, – сказал князь Муранов, а это оказался именно он – вынужден вас прервать, но истории жителей Двугорского уезда и в самом деле меня ни сколько не интересуют. При его появлении флигель-адъютант Его Императорского Высочества штабс-капитан гвардии князь Михаил Репнин стремительно поднялся со своего места, вытянулся и застыл в почтительной позе, приветствуя столь внезапно присоединившегося к нам господина. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. – Добрый вечер, господа. – Вошедший человек поприветствовал нас, прошел в центр комнаты и обратился к застывшему Репнину – Мишель, не могли бы вы оставить нас – мне необходимо переговорить с господином Штерном наедине. Штабс-капитан коротко кивнул в ответ и вышел из комнаты. Я же, пользуясь моментом, решил внимательнее рассмотреть моего будущего vis-а-vis. За прошедшие три года князь Муранов мало изменился, разве что возмужал, отчего исходившая от него аура власти, ощущалась еще явственнее. Князь внешне был вполне спокоен, даже слишком, но как бывалый врач, прошедший войну, я не мог не заметить нервное напряжение, которое сковало его мышцы и придавало излишнюю резкость его движениям и стальной блеск глаз, как у человека, решившегося добиться намеченной цели даже самыми крайними средствами. Так выглядели командиры, ведущие в бой солдат под Бородино. Мне стало не по себе. «Илья Петрович, дорогой, так вы у нас француз? А говорили, что из немцев. Какой же вы, переменчивый! Однако не стоит пасовать перед противником раньше времени – французы тогда проявили себя храбрыми вояками, и победитель в сражении на Москве-реке так и не был определен. Alors, allez-y, le courageux docteur Stern – La Garde meurt, mais ne se rend pas!* La victoire en chantant nous ouvre la barrière **... » Сарказм барона заставил меня устыдиться собственной слабости, а дальнейшие его слова вернули прежнее расположение духа, но вот пение было явно лишним. Бренди! Срочно нужно бренди! – Да, пожалуй. – Последнее я, должно быть, произнес вслух, князь Муранов тут же откликнулся на мое предложение и я занялся напитками. – Полагаю, представляться мне не нужно? Тогда опустим обмен любезностями и перейдем сразу к делу. – Князь взял у меня из рук бокал, сделал глоток и начал разговор – Вы знаете, что меня интересуют сведения о моих предках, и я знаю, что вы этими сведениями обладаете, но почему–то отрицаете это. Возможно, Репнин не все разъяснил вам – Его Сиятельство говорил снисходительным тоном человека наделенного властью – Я на самом деле готов выкупить у вас интересующие меня бумаги на ваших условиях. Назовите только сумму. Если же выбудете продолжать упорствовать, то мне ничего не останется, как воспользоваться некоторыми своими возможностями. И вы все равно отдадите интересующие меня бумаги, однако, этот вариант будет для вас менее приятен. Гораздо менее приятен. Неужели вы этого хотите этого, Илья Петрович? – Спросил он, глядя мне прямо в глаза и выделяя каждое слово – Вы хотите, что бы я был вашим врагом, господин Штерн? Разве вам это выгодно? – Ну, конечно же, нет – я вовсе не хочу ссоры с вами, Ваше Сиятельство и заранее приношу свои извинения, но я и впрямь не знаю, о каких сведениях вы говорите. Но если вам так уж интересны бумаги моего деда, то я с радостью передам вам лично или же Михаилу Александровичу все его записи, хранящиеся у меня. Разумеется, безвозмездно – тогда возможно князь, вы убедитесь, что я был честен с вами. Ответ господина Муранова мне услышать не довелось – причиной послужило неожиданное появление весьма встревоженного князя Репнина. – Прошу простить меня, Александр Николаевич, что прерываю вашу беседу, но только что приехал нарочный от Долгоруких – срочно нужны услуги Ильи Петровича. *Итак, вперед, отважный доктор Штерн - Гвардия умирает, но не сдается! ** Первые строчки "Le chant du départ" ("Походной песни") - была гимном Франции во времена Первой Империи (с 1804 по 1814гг.)

Алекса: Необычная форма повествования и сюжет. Я постараюсь вникнуть.

августа: – Да что случилось, штабс-капитан? – тот, кого назвали Александром Николаевичем, был явно недоволен подобной бесцеремонностью – Вы можете объяснить толком? Объяснить толком у князя не получалось – Алешка приехал,… говорит – барыне плохо… говорит, доктора,… – Репнин говорил путано, сбиваясь и плохо подбирая слова – упала в беспамятстве,… в чувства привести не могут,… она же никогда раньше, …а тут вдруг… в ее состоянии… – не закончив фразу, он с мольбой посмотрел на князя Муранова. Видя в каком волнении находится штабс-капитан и понимая, что вероятно приключилась беда, Александру Николаевичу ничего не оставалось как принять мое предложение и закончить тягостный для меня разговор. Мы же с Михаилом Александровичем, не медля ни минуты, отправились к Долгоруким. По дороге в поместье я все никак не мог понять странное поведение Репнина – обмороки у барышень в наше время дело обычное. Дань моде, так сказать. Самое верное средство от этого недуга – не зашнуровывать слишком туго корсет. И уж точно не повод для подобной паники. Разве что… Вывод напрашивался сам собой – это было обычное поведение человека, узнавшего, что скоро он впервые станет отцом. Признаться, я был очень этому рад. Уже почти три года, как князь Михаил женился на княжне Лизе Долгорукой. Брак этот, заключенный по любви, казался со всех сторон счастливым и благополучным – местные кумушки единогласно провозгласили молодую чету идеалами супругов и всякий раз приводили в пример. Единственным, чего недоставало княжеской чете, были дети. Это бесконечно огорчало молодую княгиню. В том, что она – абсолютно здоровая молодая женщина никак не может стать матерью Елизавета Петровна видела божью кару за совершенные в прошлом прегрешения. «Не все грехи можно замолить или простить, Илья Петрович» – сокрушалась княгиня, несправедливо полагавшая себя виновной. Как врач и человек, знающий ее с детства, я как мог, пытался успокоить княгиню, однако ни уговоры, ни приводимые мною факты из акушерской практики ни даже цитаты из Библии не могли разубедить ее. Лизавета Петровна ничего не хотела слушать, словно стеной отгораживаясь от мира и погружаясь в себе все глубже. Наблюдая подобное поведение жены, князь тоже не мог оставаться равнодушным, и обвинял себя в ее несчастии. Михаил Александрович очень любил свою Лизу, боготворил ее, потакал всем капризам и прихотям, и очень хотел ей помочь только не знал как – оттого мучился еще больше. Я взглянул на сидящего рядом князя – бледного, взволнованного и растерянного. Мне было понятным его состояние, и потому я решил подбодрить его. – Не стоит так волноваться, Михаил Александрович – обмороки в начале беременности довольно распространенное явление. Я уверен, что ни Елизавете Петровне, ни ребенку ничего не угрожает. – О чем вы? – Репнин смотрел на меня непонимающим взглядом – Не знаю, отчего вы решили что речь идет о Лизе – возможно, я сам невольно ввел вас в заблуждение от волнения не назвав имени больной – извините меня – но дурно стало не ей, а Наташе.

Алекса: Всё так переплетено в исторических дальних далях... Понадеемся, что автор понимает к чему хочет прийти. Наследник здесь совсем другой, нежели был в сериале. Более жесткий что-ли, надменный. Очень необычно. августа пишет: – извините меня – но дурно стало не ей, а Наташе. Неужели беременна?

августа: 28 декабря 1842г. – Эли, Элиас! – ласково позвал меня дед – Чем это ты так занят, малыш? – Ничем, дедушка – ответил я, не отводя взгляда от лежащего передо мной репетира – я жду, когда он начнет играть. Мне девять лет, и я в дедовом кабинете замер в ожидании над лежащим передо мной хронометром. Часы эти совмещали в себе четвертной репетир и часы с боем и с раннего детства были моей излюбленной игрушкой, я мог заснуть только под их мелодию, никогда не упускал случая запустить их, и не было худшего наказания, чем отобрать их у меня. Дед понимающе улыбнулся и вышел. В это время стрелки на часах показали полдень, фигурки жакемаров, расположенных вокруг циферблата пришли в движение, и дивные звуки Бетховена заполнили комнату. «–Freude, schöner Götterfunken, Tochter aus Elysium! Wir betreten feuertrunken, Himmlische, Dein Heiligtum.»* – пропел, вторя мелодии звонкий детский голос, я оторвался от созерцания часов и обернулся – передо мною стояла прехорошенькая златовласка лет шести, вся в белом, с сине–серыми глазками и ямочкой на подбородке, в руках она держала корзинку с яблоками, орехами и сладостями. – Здравствуй, Элиас! Разве ты не узнал меня? – Я отрицательно покачал головой. – Я – Кристкинд! А это мой брат, Ниманд – он еще не родился, поэтому у него пока нет имени. – Рядом с девочкой стоял нарядно одетый двухлетний карапуз круглолицый с пухлыми губками и каштановыми кудряшками на голове, и с такими же, как у сестры глазами и ямочкой на подбородке. Одной рукой он держался за юбку сестры, другой же прижимал к себе деревянного ослика. – Мы приходим в гости к детям каждый год и дарим им подарки. И для тебя у нас тоже есть подарок, Эли. – От этих слов сердечко мое наполнилось радостью, я уже в мыслях представил, как милая Кристкинд вручает мне самый лучший подарок – настоящий кривую саблю, как у воина-мамлюка на картинке, или может быть полк оловянных солдат-кирасиров в полной экипировке и на лошадях – неважно что, но непременно нечто чудесное и только для меня. – Но чтобы получить его, тебе нужно рассказать нам историю. – Тут радость моя поутихла – истории рассказывать я всегда был не мастак – Какую историю – проворчал я – не знаю никаких историй… – Разве? А про них? – девочка указала рукой на стену позади меня. Я обернулся и вместо знакомого, всегда висевшего здесь дедового портрета, увидел большое старинное зеркало в тяжелой серебряной раме. Поверхность его, давно потемневшая от времени уже почти ничего не отражала. Никогда прежде не видел я ни этого зеркала, ни подобного ему – мне стало любопытно, и я захотел рассмотреть его получше. Под моим взглядом зеркало стало светлеть и меняться, рассеивая, смягчая следы пошедших лет, и в глубине серой и мутной глади его стало проступать отражение, доносились обрывки фраз – словно я подглядывал в обледеневшее окно чужого дома. В этом доме давали бал. Высокий хмурый мужчина стоял у двери, ведущей в бальный зал, и наблюдал за кружащимися в танце парами. Особенно хороши были прелестная юная девица с рыжеватыми волосами необычайно грациозная, она точно парила над паркетом и русоволосый юноша, почти мальчик, влюбленно глядящий на нее. Однако, ожидание его продлилось недолго – тонкая рука в перстнях и пене кружев опустилась ему на плече и резкий мужской голос произнес: « – Sie sind immer noch hier, sehr gut! Ich habe Sie gesucht. Kopf sofort in das Streshnevo. Der Oberste Rat lehnte unseren Antrag, aber der Vize-Kanzler wollte mit Ihnen persönlich zu treffen. Meinen Diener begleiten Sie. Und beeilen Sie sich, Baron - Vize-Kanzler nicht gerne warten.»** Мужчина коротко кивнул в ответ и направился к выходу. Внезапно картинка изменилась, и я видел уже не бальный зал, а скорее кабинет или библиотеку. В комнате было трое: тот же высокий мужчина замер у камина в почтительной позе, слегка наклонившись вперед, напротив него в инвалидном кресле сидел укутанный в плед старик в нелепом зеленом козырьке поверх чепца, а пышная дама средних лет, вероятно, жена старика заботливо поправляла ему плед. « – Благодарю, милый мой Марфутченок! – Старик с нежностью сжал ее руку. Говорил он с легким немецким акцентом. – А теперь ступай, ангел мой, и вели подать нам чаю. А мы тем временем партийку в шахматы сыграем – как смотрите? – На сей раз, он обратился к мужчине, указывая рукой на стоявшие тут же на кофейном столике шахматы – Заодно и расскажите мне подробно, как обстоят дела в Миттаве. Граф Карл рекомендовал вас как весьма искусного игрока, одного из лучших в Европе. Вы уж не откажите больному старику – будьте нынче моим конфидентом». В этом месте отражение снова переменилось, и хотя комната в нем была другой, но герои остались прежние, только выглядели теперь несколько старше. Мягкий свет свечей медными бликами отражался в рыжеватых волосах молодой красивой женщины. Она стояла, уткнувшись лицом в грудь уже знакомого мне мужчины, плечи ее судорожно вздрагивали – женщина отчаянно плакала. Мужчина гладил ее по плечам, пытаясь успокоить, но не очень преуспел в этом: « – И никому нет дела, будто бы все так и нужно … Вы один можете мне помочь! У вас есть ум, сила, храбрость, вы честный и благородный, он боится вас… – Ну что вы, полноте, Елизавета Петровна! Я был бы рад помочь, но чем? Вам хочется считать меня всемогущим, но это не так – я всего лишь барон, мелкий дворянин, каких много, а он герцог и я сам возвел его на трон! Но прошу вас – не отчаивайтесь, вы вовсе не одна! С вами остаются Катя и Николай и ваш верный Жано, вас любит народ, и гвардия за вас! Вас и только вас почитают истинной наследницей, а вовсе не эту юную «мадонну с младен…» – маленькие женские ладони порывисто опустились ему на губы, не дав закончить фразу – Не богохульствуйте, барон! Права была тетушка, называя вас «безбожником»! – Поток горячих заверений барона немного успокоил Лизавету Петровну, и хоть она по–прежнему была грустна, однако больше не плакала. Но и не спешила покидать объятия мужчины или убирать руки с его губ. – Вы уезжаете…это ваше новое назначение… скажите, … это из-за той дуэли с бароном Менгденом? – прежде чем ответить, мужчина все же отвел ее ладони, нежно поцеловав каждую. – И из-за дуэли, и из-за венчания Кати и Николая, и много из-за чего еще … Я не могу открыто противостоять ему здесь, не нарушив присягу, но даю вам слово «безбожника» Корфа, что с этого дня вся моя жизнь принадлежит вам! Где бы я ни был, даже на краю земли, я всегда буду защищать ваши интересы, приду на помощь по первому вашему зову – я всегда буду рядом». Новая смена изображения, но в зеркале та же пара и вокруг снова бал. Они стоят у окна, в стороне от проносящихся мимо пар. Царственная Елизавета в роскошном туалете и с алмазной диадемой в волосах с радостной улыбкой принимает из рук «безбожника»-барона письмо. По мере прочтения улыбка сползает с ее лица, а в голосе слышится недоумение и вопрос: « – Что случилось? – Ничего. – Грустный, как будто прощающийся взгляд барона противоречил его словам. – Я вижу… – Все хорошо, а особенно вы. Вы так красивы сегодня, просто чудо, как хороши! – однако комплимент еще больше насторожил даму, она по–прежнему молчит и напряженно, как в ожидании приговора смотрит на собеседника. – Все хорошо… все было очень хорошо,…а будет еще лучше, но... – взгляд мужчины стал жестким – простите меня, Ваше Величество, но я так не могу. – Ее Величество резко побледнела и на несколько секунд отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. – Ну что ж, помня о ваших былых заслугах и ради семейного счастья сестры моей, просьба ваша будет рассмотрена положительно. Теперь ступайте, сударь. Все дальнейшие указания вы получите нынче же после бала лично от вице-канцлера. И поторопитесь, барон – вице-канцлер не любит ждать». – Нет, это очень длинная история, а у нас еще дел много и времени совсем нет. – Картинки в зеркале менялись как в калейдоскопе, и я так увлекся этим чудом, что совсем забыл и о стоявших рядом детях, их просьбах, и моих подарках, что даже не на шутку переполошился, когда услышал тонкий голосок Кристкинд. – Ты вот что, Эли – запиши все, что увидишь, а мы потом почитаем. Как напишешь – сразу и подарок свой получишь, самый лучший. Нам пора, Элиас, прощай! Тут малыш сердито нахмурил брови и потянул Кристкинд за платье вниз, требуя к себе внимания. Девчушка склонилась к нему, успокаивая и выслушивая детский лепет. – Да, конечно. Вот еще что – девочка выпрямилась и снова обратилась ко мне – Мой брат очень хотел бы, что бы его назвали в честь отца – ты передашь его просьбу? – Я кивнул соглашаясь. – Спасибо, Элиас! – Маленькие ангелочки улыбнулись мне, отчего к ямочкам на подбородках у них добавились ямочки на щечках, еще больше подчеркивая их родство – Это тебе – Кристкинд достала из корзинки большое красное яблоко и протянула мне – Prosit Neujahr!*** – Prosit Neujahr! – я потянулся за яблоком, но в этот момент раздался грохот, звон разбитой посуды, в глазах заискрило, острая боль пронзила одновременно висок и затылок и я проснулся. Я очнулся сидя за столом, несколько раз моргнул, провел рукой по голове, пытаясь сосредоточиться и понять, где я сейчас нахожусь – было темно, очертания предметов расплывались, а радужные искорки все еще мелькали перед глазами. В районе левого виска и на затылке я обнаружил ряд весьма болезненных припухлостей – без примочек из бодяги здесь точно не обойтись. Взгляд мой постепенно привык к царившей в комнате полумгле, и в окружающей меня обстановке я узнал свой рабочий кабинет. Предрассветные сумерки причудливо раскрасили зимний пейзаж за окном, свечи давно оплавились и погасли, тихо потрескивая, догорали дрова в старой печке–голландке. И тут я заметил бывший комнате беспорядок: пожелтевшие от времени, исписанные быстрым плотным почерком, листки бумаги были разбросаны по всему полу вперемежку с осколками большого глиняного блюда, заботливо установленного вчера мною лично по традиции в центре стола, и его содержимым – яблоками, сладостями и орехами. Так вот под какую канонаду я умудрился попасть! Должно быть, я сам во сне задел его рукой и таким образом создал все это безобразие. Вот уже почти три года я занимал должность инспектора в Двугорской врачебной управе. И все это время я занимаюсь в основном «бумажными делами». Бесконечные донесения, жалобы, ходатайства и просьбы сыпались на управу, как из рога изобилия и я если не разбираю все это, поступившее на мое имя, то сам сочиняю и отсылаю такие же «эпистолы» всем военным и гражданским начальникам губернии – неудивительно, что я заснул за сидя столом. Странный сон мне приснился, однако! Столько всего смешалось в нем: и дедов репетир, утерянный давным-давно (правда он никогда не играл Бетховена, да и симфония эта была написана самое большее лет двадцать назад) – вот он, в самом деле, был бы самым лучшим для меня подарком! И старинные рождественские поверья, воплотившиеся в этих сказочных детях. Взрослые и серьезные не по годам, как трогательно они смотрелись вместе! Малыш, так похожий на отца – родиться еще не успел, а уже просьбы, требования – и имя он себе уже выбрал! Сам! И сестрой вертит, как хочет – стоит ему только улыбнуться, или наоборот нахмурится. Наследственность, как говориться на лицо. Жаль, что в реальной жизни этот мальчик никогда не узнает, ни кто его настоящие родители, ни что у него вообще когда-то была сестра. Сестра... Я вспомнил крохотную девочку, самого красивого из всех виденных мной младенцев, совершенство от кончиков пальцев до пушистых ресничек. В какую дивную красавицу она могла бы вырасти! Тихий ангел, явившийся на свет в начале весны, она прожила меньше суток, пережив лишь на несколько часов свою мать, почти не плакала и умерла сразу после крещения – баронесса Христина Владимировна Корф, Кристкинд, моя крестница. И это странное зеркало, показывающее то, о чем лучше даже не знать… ______________________________________________________________________________ * Первые строчки "An die Freude" ("Оды к радости") Фридриха Шиллера - Радость, пламя неземное, Райский дух, слетевший к нам, Опьяненные тобою, Мы вошли в твой светлый храм – Русский перевод И. Миримского. В часах во сне естественно играет симфония №9 Лю́двига ван Бетхо́вена **Вы все еще здесь, очень хорошо! Я искал вас. Отправляйтесь немедленно в Стрешнево. Верховный Совет отклонил нашу просьбу, но вице-канцлер пожелал встретиться с Вами лично. Мой слуга проводит вас. И поторопитесь, Барон - вице-канцлер не любит ждать ***С новым годом! Кристкинд и Ниманд (в пер. – Никто) – немецкие рождественские персонажи

Роза: августа , спасибо за продолжение. Я уже не надеялась, честно говоря. Сюжет всё больше интригует.

Ninel: Вчиталась, втянулась. Жаль, что автор так редко выкладывает новые кусочки. Такую многослойную историю лучше читать залпом, чтобы не забыть, пока ждёшь продолжения, что там было в самом начале. августа , можно у Вас узнать, когда планируется окончание? Я бы с удовольствием прочитала всё сразу.

Алекса: С новой главой я еще больше запуталась. Подожду, что будет дальше.

августа: Нет, не стоит об этом думать – это просто сон, сумбурный и непонятный, навеянный моей усталостью и грустными воспоминаниями. Забыть и не вспоминать никогда более! «Легко сказать, да трудно сделать» – пришла на ум любимая присказка покойного Ивана Ивановича. Мысли мои невольно возвращались к этим детям и к событиям вчерашнего вечера. Верно ли я поступил, поддавшись на уговоры Лизы, или следовало все открыто рассказать князю? Но что бы это изменило – ребенок уже существует и я уверен, что никто из Репниных никогда не пойдет на детоубийство, а так он родится в законном браке, у него будет достойное имя и любящие родители – что в этом плохого? И разве не причинил бы я больший вред этому малышу и его матери, отказав княгине? Безусловно причинил, и притом гораздо больший – я твердо убежден в правильности принятого мною решения, но легче от этого не становится. Теперь я точно знаю, что чувствовали Иван и Нана Де-Лицына, и даже старый дьявол Иоганн Альбрехт и более не смею осуждать их. От моих размышлений меня отвлекли звуки чьих-то шагов и голоса, доносящиеся из-за двери кабинета. Громко хлопнула входная дверь, со двора раздался крик петуха. Утро уже вступило в свои права и заполнило обычным своим шумом и суетой, еще недавно спящий дом. Я еще раз оглядел кабинет и принялся собирать разбросанные по полу бумаги, а собрав их все, бросил в печь. Угасший было огонь, разгорелся с новой силою, высвечивая старые записи на сгорающих листках и медленно, строчка за строчкой, уничтожая их. Взгляд мой то и дело выхватывал отрывки текста: … I spent a quarter of a century into the sea, and many times I have seen death in the face, but with the devil met for the first time. Devil in the guise of stout, smiling old man with dimples in his cheeks and chin, went on board the "Three Hierarchs" six months ago, the devil was playing chess with me and drank tea at five o'clock, joking and telling stories, the devil came up, how to catch this silly adventuress and has implemented his plan, for what he used you, my dear friend. The devil has deceived Father George, has forced him to commit blasphemy, which has ruined the souls of all who participated in the ceremony. The same old devil thought up take away from you your unborn , innocent baby, but you still have a chance to prevent it from doing …* … After several attempts to commit suicide with her all the time was her personal maid, von Meschede, whose words only a confirmed the conjecture of Doctor Peter. The girl cried all the time, but now, after she fainted, she also is begun to refuse to eat, referring to the permanent malaise, weakness and bouts of nausea. At the same time, she still did not want to see anyone, including doctor or confessor. It was a stalemate and finding no other way to fulfill the will of Her Majesty; I had to accept help of Baron. I do not know what exactly he said to the girl, but I not think that this old devil told her truth. Nevertheless, the girl agreed, and Father George was forced to hold a ceremony. …** Я знал этот текст наизусть, когда–то именно он сподвиг меня, совсем тогда еще ребенка, выучить английский язык, как и тетрадь со старинными китайскими и индийскими прописями***, в которой хранились эти записи сподвигла к изучению медицины. Тетрадь эта была единственным приданым моей матери Глафиры Васильевны в девичестве Вороновой – младшей и единственной дочери знаменитого Ерофеича. Старший брат же ее предпочел врачевать души, а не тела как его отец и еще в отрочестве был рукоположен в монахи, потому и потомков не оставил. Я нашел этот бесценный труд случайно на чердаке, в старом и пыльном сундуке среди прочего хлама во время своих детских игр и не придал по-началу особого значения. Другое дело тайные записи на непонятном языке! Для меня, десятилетнего мальчишки это была загадка из загадок, которую я непременно должен был разгадать. Что и сделал несколько позже. Знала ли моя матушка, что именно было спрятано в той тетради, кроме прописей я так никогда и не узнаю. Я достал ее вчера, сразу после приезда от Репниных, и долго перечитывал старые записи, все никак не решаясь их сжечь. Теперь же в ожидании прихода князя и господина Муранова у меня не осталось иного выбора, только как уничтожить имеющиеся у меня «улики». Правы все-таки англичане – любопытство сгубило не одну кошку и меня, по всем вероятиям, ждет та же участь. ________________________________________________________________________ *… Я провел четверть века в море, и много раз я видел смерть в лицо, но с дьяволом встретился впервые. Дьявол в образе толстого, улыбающегося старика с ямочками на щеках и подбородке, поднялся на борт "Трех Иерархов" шесть месяцев назад, дьявол играл со мной в шахматы и пил чай в пять часов, шутил и рассказывал истории, дьявол придумал, как поймать эту глупую авантюрьерку и осуществил свой план, для чего он использовал вас, мой дорогой друг. Дьявол обманул отца Георгия, заставил его совершить богохульство, которое погубило души всех, кто приняли участие в церемонии. Тот же старый дьявол придумал отнять у вас вашего еще нерожденного, невинного ребенка, но у вас еще есть шанс помешать ему в этом… **... После нескольких попыток покончить с собой с ней все время была ее камеристка, фон Мешеде, чьи слова только подтвердили предположение доктора Петера. Девица все время плакала, но теперь, после того как она упала в обморок, она также стала отказываться от еды, ссылаясь на постоянное недомогание, слабость и приступы тошноты. В то же время, она по-прежнему не хотела никого видеть, включая лекаря или духовника. Положение было патовое и, не найдя другого способа исполнить волю Ее Величества, я должен был принять помощь барона. Я не знаю, что именно он сказал девушке, но я не думаю, что этот старый дьявол рассказал ей правду. Тем не менее, девушка согласилась, и Отец Георгий был вынужден провести обряд. *** Пропись — основная часть медицинского рецепта, содержащая указание на готовое лекарственное средство или способ его изготовления

Ninel: Сроки написания и окончания фанфика затерялись в английском языке. Очень большие цитаты. Надо с ними осторожнее. Автор, пожалейте нас, читателей.

Gata: Понимаю, что муза поторапливать бесполезно - жутко капризный товарищ, поэтому подожду, когда Августа закончит свою историю, чтобы прочитать всю целиком. Тогда, может быть, пойму суть интриги, а пока она от меня, увы, ускользает :) Еще и Тоффи куда-то пропала... Ох, не щадите вы, дорогие райтеры, ваших читателей! Но все претензии к музу, понимаю и не ропщу



полная версия страницы