Форум » Альманах » "Хроноход барона Корфа" » Ответить

"Хроноход барона Корфа"

Gata: Иронически-фантастическая повесть в двух частях. Примечание: прода по графику, автора не шантажировать

Ответов - 202, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 All

Gata: Светлячок пишет: А как же фирменное Олино: Уберите ваши руки! Этот-то посыл Беня истолковал правильно ))) А в остальном - он же не турок, чтобы девиц насильно умыкать

Gata: Часть II. Мы стояли посреди кабинета барона Корфа, наэлектризованного эмоциями, которые вряд ли поддаются описанию. Лишь напольные гамбсовские часы безмятежно тикали, отмеряя одиннадцатый час утра Бог знает какого числа 1838 года. – Как вы посмели затащить меня сюда?! – негодовала я на Бенкендорфа. – Я же просил вас держаться подальше от этого секретера, – занял он глухую оборону. – Нет, вы нарочно дождались, когда уйдет моя подруга, и включили ваш хронопед! – Хроноход. Уверяю вас, Ольга… – Да хоть везденос! Я вам запрещаю называть меня Ольгой! Немедленно верните меня назад! – топнула я ногой, чуть не в слезах. – Прошу меня простить, но это невозможно, – и снова ни грамма раскаяния, одно ехидство в усах. – Почему? Вы достаточно ловко управляетесь с этими ящичками! – Это произошло случайно – и тогда, и сейчас. – Опять вы врете! – во мне всё клокотало. Не желает помочь мне вернуться, и не надо, обойдусь без его помощи! Граф живо преградил мне дорогу к секретеру. – Ольга, послушайте… – Как вы мне надоели! – я попыталась обойти его справа, потом слева, но противный жандарм был везде, врос, как утес, и даже несколько ударов сумочкой, которые я на него обрушила, не поколебали этого зануду. – Вы понимаете, что можете навсегда заблудиться в другом времени? – он поймал меня за локоть. – Ну и пусть, лишь бы подальше от вас! – Даже в допетровской эпохе, когда здесь были одни болота? – ухмыльнулся граф. Перспектива оказаться в компании комаров, не имея ни укрытия, ни репеллента, немного остудила мою решимость, но не гнев. – Что же вы предлагаете? – спросила я, выдернув, наконец, свой локоть из его цепких пальцев. – Если хозяин дома уже очнулся, он расскажет нам, как пользоваться его чудо-секретером. – А если он умер, или у него отшибло память? – У него должны были остаться какие-то записи, чертежи, или что еще там, я переверну этот дом вверх дном, разберу его по кирпичику, но докопаюсь до тайны этого чертова везденоса! – теперь орал и он. – Я вам не верю! – Мадемуазель Ольга, – подал голос император, о котором мы в пылу спора забыли, – вам ни о чем не нужно беспокоиться. Я прикажу графу отправить вас домой как можно скорее, а если он вздумает лукавить, сурово накажу. – Благодарю, ваше величество, но не могли бы вы наказать его сразу? – За что же, мадемуазель? – За то, что по его вине я оказалась так далеко от дома, – кинула я уничтожающий взгляд на Бенкендорфа, который обрел обычную невозмутимость, стоило его величеству заговорить, – и, может быть, никогда не смогу вернуться. Матка боска, а если и в самом деле – никогда? Зато буду видеть его. Возможно, даже каждый день. Вот счастье-то! От чужого мужчины, как от машины напрокат – радости только, пока на ней катаешься. – Мадемуазель Ольга, вы слишком строги к Александру Христофоровичу, – император поцеловал мне руку, оставшуюся равнодушной к галантности его усов. – Позвольте мне искупить его невольную вину и отблагодарить вас за радушный прием в 21-м веке, оказав вам ответное гостеприимство. У моей супруги недавно освободилось в свите место фрейлины, оно ваше. Графу эта идея почему-то не понравилась. – Мадемуазель Ольга не знает придворных обычаев, ваше величество, – проронил он угрюмо, – и обязанности фрейлины могут быть для нее весьма обременительны. – Вы боитесь, что я сяду в лужу? – недобро прищурила я глаза. – Я боюсь, что вы посадите в лужу кого-то другого, а вас в отместку отравят. – Ну, ну, господин граф, к чему пугать девушку! – снова вмешался Николай Павлович, думая, вероятно, что пришел на выручку мне, а не спас от расправы своего министра. – Убежден, что мадемуазель Ольга не способна никого огорчить неловким словом. Я напустила на себя самый благонравный вид. Огорчать ее величество я не собираюсь, она и так наверняка всё знает про мужа, если не слепа и не глупа. Что до остальных… поживем – посмотрим. Идея императора казалась мне все более заманчивой. Когда и кому еще выпадала возможность очутиться в самой гуще жизни, знакомой моим современникам лишь по мемуарам? Увидеть Зимний дворец, каким его видели Гау и Садовников. Полюбоваться на сцене Истоминой и Тальони. Посоперничать с первыми придворными красавицами. Просто голова кругом от соблазнов! И, наконец, это не доставит удовольствия графу Бенкендорфу. Пока не знаю, почему, но думаю, что скоро выясню. – Я счастлива принять предложение вашего величества. – Чудесно, мадемуазель Ольга! – обрадовался император. Шеф жандармов хранил хмурое молчание. Продолжение следует.

Светлячок: Gata пишет: – Как вы посмели затащить меня сюда?! – негодовала я на Бенкендорфа. – Я же просил вас держаться подальше от этого секретера, – занял он глухую оборону. – Нет, вы нарочно дождались, когда уйдет моя подруга, и включили ваш хронопед! – Хроноход. Уверяю вас, Ольга… – Да хоть везденос! Я вам запрещаю называть меня Ольгой! Немедленно верните меня назад! – топнула я ногой, чуть не в слезах. – Прошу меня простить, но это невозможно, – и снова ни грамма раскаяния, одно ехидство в усах. – Почему? Вы достаточно ловко управляетесь с этими ящичками! – Это произошло случайно – и тогда, и сейчас. – Опять вы врете! – во мне всё клокотало. Не желает помочь мне вернуться, и не надо, обойдусь без его помощи! Граф живо преградил мне дорогу к секретеру. – Ольга, послушайте… – Как вы мне надоели! – я попыталась обойти его справа, потом слева, но противный жандарм был везде, врос, как утес, и даже несколько ударов сумочкой, которые я на него обрушила, не поколебали этого зануду. Обожаю семейные разборки между БиО. Gata пишет: Графу эта идея почему-то не понравилась. Гы-гы, еще бы! Тень Алекса приближается.

Эйлис: Светлячок пишет: Тень Алекса приближается Плачу Катя, это прекрасно. Жду будней и праздников Мечты цесаревича (если Ольга ею станет конечно)

Светлячок: Эйлис пишет: Жду будней и праздников Мечты цесаревича А ты сомневаешься, что Сашка западёт? Я все зубы ставлю на кон, что будет бить яростно копытом при виде такой строптивой лапуси. Это даже не канон. Это больше, чем канон.

Роза: Gata пишет: И, наконец, это не доставит удовольствия графу Бенкендорфу. Пока не знаю, почему, но думаю, что скоро выясню. И мы тоже. Светлячок пишет: Это больше, чем канон. Это исторический факт.

Эйлис: Что западет, я не сомневаюсь. Просто будет это в истории освещено или нет, не знаю

Алекса: До Александра дело еще не дошло, а в обсуждении уже почти ставки делают . Беня - такой хитрец, что может везти Олю до дворца лет 100.

Роза: Алекса пишет: Беня - такой хитрец, что может везти Олю до дворца лет 100. Граф далеко не трус, умеет принимать удар. Выбор всегда за женщиной, и самое разумное и ценное в мужчине - дать эту возможность женщине. Другое дело, что Беня сам не будет сидеть сложа руки.

Gata: Вы сами уже всё знаете Может, дальше и не надо публиковать? :)

Светлячок: Gata пишет: Может, дальше и не надо публиковать? :) Я тебя поколочу костыликом в воспитательных цЕлях.

Gata: Ладно, я сегодня выпимши и добрая, вот вам в вечер тяпницы кусочек вне плана Остальное - по графику ))) * * * Дом между тем пришел в движение. Первыми прибежали офицеры императорского эскорта, среди которых были и два голубых мундира, потом в щели полезли любопытные слуги. Все лица являли собой открытую забавную книгу, на страницах которой смешались бурная радость от возвращения царя-батюшки и неподдельный страх за собственную судьбу. Однако его величество милостиво объявил амнистию, обещав не рубить голов, если впредь никто не вспомнит о случившемся в этом доме. «Конечно, не вспомнят, еще и внукам накажут», – хмыкнула я про себя, пока граф Бенкендорф осведомлялся у жандармского офицера, сколько длилось то, о чем было велено забыть. – Пять дней, ваше сиятельство, – чуть заикаясь, ответил офицер, до сих пор имевший бледный вид и тремор конечностей. На фоне почти двух столетий не такой уж и большой рассинхрон. – Что с бароном? – продолжал допрашивать граф. – По-прежнему в беспамятстве, с ним уездный доктор и родственница, она понимает толк в травах. Кивнув, шеф жандармов выставил всех из кабинета, дождался, когда выйдем мы с императором, и запер дверь на ключ, который, разумеется, никому не доверил, кроме собственного кармана. Больше того – велел позвать управляющего и отобрал у того запасные ключи, а у двери в кабинет поставил офицера в голубом мундире. Вновь окунулся в родную стихию. И эту карательную машину я хотела рекомендовать консультантом в одну из колыбелей культуры?! Хотя в Эрмитаже, если на то пошло, жандармский порядок не помешал бы… Да и в Британском музее тоже. Пока закладывали экипаж, его величество пригласил меня выпить чаю, держась с монаршей непосредственностью, вызванной убеждением, что дом любого из подданных – его собственный дом. Никто и не думал это опровергать. Чай тут же подали, прислуга и эскорт, оправившись от страха, с любопытством пялились на оранжевую куртку императора и галстук Бенкендорфа, а в особенности – на мои джинсы. Я безмятежно потягивала чаек (судя по вкусу, с настоящей малиной, а не с искусственными ароматизаторами), решив, что быт уездного помещика – не самое интересное, на что мне стоит расходовать внимание. Тем более что к чаю были сказочно вкусные булочки, благоухавшие домашним маслом, яблоками и медом, не в пример Наткиному гамбургеру, дай Бог ему благополучно перевариться в императорском желудке. Бедная моя подружка, какой ей придется испытать шок! Только бы не стала пытаться последовать за нами в поисках сенсации для своего журнала. Из глубины дома лились приглушенные звуки рояля – то реквием Моцарта, то вальсы Шопена, – будто неизвестный пианист гадал, как на ромашке, к какому берегу прибьется душа немощного хозяина поместья. Потом раздался хлопок двери и громкий мужской голос: – Это я-то невежественный докторишка?! – Бесполезный, как ваши пиявки! – вторил ему не менее громкий женский. – Довольно, я умываю руки! Пользуйте барона вашими мухоморами и птичьим пометом! Шеф жандармов приподнял бровь: – И как часто происходит сей консилиум? – С утра до ночи, ваше сиятельство, – ответил жандармский офицер. – Кого прикажете вон? – Оставьте обоих, – подумав, изрек Бенкендорф. – Кто-нибудь да вернет барона к жизни. Discussio mater veritas est – в спорах рождается истина. – И в них же умирает, – пробурчала я над чашкой поповского фарфора, загрустив, что с таким лечением ни барону, ни мне надеяться не на что. Кроме слова графа Бенкендорфа, который врал на каждом шагу. Его величество обещал прислать уездной медицине подкрепление в лице придворного доктора Мандта, а потом нам подали шубы и экипаж. Выйдя на крыльцо, я осмотрелась вокруг. Тщетная надежда – вокруг усадебного дома расстилался спящий под снегом парк, которому панельные многоэтажки не снились даже в бредовых снах. Николай Павлович предложил мне руку, помогая сесть в возок, и место подле себя. Назло Бенкендорфу я с улыбкой приняла то и другое. Смурной граф устроился напротив, кучер стегнул лошадей, и замелькали вдоль петергофской дороги заснеженные елки и усадьбы столичной знати, когда-то сдернутой Петром с насиженных московских перин, а теперь облепившей дачами всю дорогу до летней царской резиденции. Верховой эскорт месил копытами снег, поспешая за нашей четверкой гнедых. В пути его величество задремал, привалившись головой, хвала Богу, не к моему плечу, а к стенке возка. Насладившись резвым бегом саней по укатанному зимнику, я вытащила из недр необъятной, но ужасно уютной и теплой шубы сумочку, а из сумочки – мобильный телефон. Хотелось проверить, надолго ли хватит питания, ведь грех было бы не запечатлеть в фотоальбом хотя бы толику всех тех чудес, к которым я сейчас несусь навстречу. Заряд был почти полон, должно хватить на три дня, если расходовать экономно. Полна была и память SMC – входящими от Сашки. Он сообщал, что по-прежнему меня любит, и грозил построить возле моего дома шалаш, мокнуть в нем осенью и мерзнуть зимой, но никому не дать нас разлучить. «Обратно можно не торопиться», – подумала я со вздохом, пряча мобильник в сумочку. Но и задерживаться надолго нельзя – скоро поездка в Париж, на «Друо». Наткина свадьба. И, кстати, очередная выплата по ипотечному кредиту. – Мне нужно вернуться не позднее, чем через две недели, – сказала я Бенкендорфу сквозь скрип полозьев и храп его величества. – Я буду подгонять моих людей и время, – хмуро проронил он в ответ. Помолчал и добавил, будто с неохотой: – Вы не можете появиться при дворе в вашей теперешней одежде. – Спасибо, без вас бы я не догадалась, – фыркнула я. – Я отвезу вас в модный дом, где одеваются все знатные дамы Петербурга. – Звучит заманчиво. Не боитесь, что я вас разорю? – Государь поручил мне подготовить ваш выход в свет и оплатит все расходы, – сообщил он тем же бесстрастным тоном. – И кем же вы меня представите? Вашей кузиной или незаконнорожденной дочерью? – Племянницей графа Станислава Калиновского. – У дядюшки дурная репутация, а во фрейлины, если мне не изменяет память, принимали девушек из безупречных семей. – При государыне ведь будет состоять не ваш дядюшка. – Вижу, вы всё предусмотрели, – усмехнулась я, задетая, что не удалось вывести графа из себя, и что он так педантично исполняет распоряжение императора. – А если бы его величество не предложил мне стать фрейлиной, где вы думали меня держать? Под арестом в усадьбе Корфа? Бенкендорф посмотрел на меня долгим мрачным взглядом, каким, наверно, имел обыкновение испытывать нервы подследственных, но у меня засосало под ложечкой совсем не от страха. Если он только посмеет заговорить про домик с водопроводом… – Я бы отвез вас в Варшаву, – улыбнулся вдруг он. – Очень красивый город. И больше до самого Петербурга не проронил ни слова, а я так и не смогла решить, шутил он, или говорил правду. Продолжение следует.

Светлячок: Gata пишет: – Оставьте обоих, – подумав, изрек Бенкендорф. – Кто-нибудь да вернет барона к жизни. Discussio mater veritas est – в спорах рождается истина. – И в них же умирает, – пробурчала я над чашкой поповского фарфора, загрустив, что с таким лечением ни барону, ни мне надеяться не на что. Кроме слова графа Бенкендорфа, который врал на каждом шагу. Это самое вкусное в этом отрывке. Аплодирую всем участникам дискуссии. Gata пишет: – Я бы отвез вас в Варшаву, – улыбнулся вдруг он. – Очень красивый город. У меня всё упало внутри.

Gata: Игры играми, а график графиком :) Путешествуем дальше * * * Через час мы миновали Нарвскую заставу, щеголяющую новенькими триумфальными воротами в стиле ампир. Петербург был похож и не похож на тот, каким мне представлялся по гравюрам-акварелям современников. В любом случае, я оказалась более подготовленным туристом, чем император с графом в нашем веке, и поглядывала по сторонам с осознанным любопытством. «Большой» каменный театр затерялся на просторах заснеженной площади, Мариинки не было и в помине, зато наискосок через Крюков канал маячил целый и невредимый Литовский замок. На замерзшей Мойке бедные женщины, не имевшие понятия ни о «Самсунге», ни об «Электролюксе», полоскали в проруби белье, бородатые мужики волокли куда-то глыбу льда. Вдалеке возвышался Исаакиевский собор в строительных лесах. Заведение «Sichler Marchand de Nouveautés», предлагавшее «шляпы, чепцы, платья, кружева, ленты и прочие уборы», располагалось на Большой Морской улице, в двух кварталах от Невского. А рядом, на Малой Морской, 18, жил граф Бенкендорф, как зачем-то сообщил мне он сам. – У меня плохая память на адреса, – пожала я плечами. – Если я понадоблюсь, вам достаточно будет назвать извозчику мое имя. – Если мне что-то понадобится, его величество позволил обращаться прямо к нему. – Скоро вы поймете, что обратиться ко мне намного проще, чем к его величеству, – заявил этот самодовольный индюк и, попросив подождать, исчез за дверью магазина. Через несколько минут нас приняли с заднего крыльца, а возок с похрапывающим величеством покатился дальше – во дворец. – Хозяйку зовут Марья Францевна, – успел мне шепнуть Бенкендорф, прежде чем препоручить заботам помощниц мадам Сиклер. – Ей приказано предоставить вам все самое лучшее и держать язык за зубами. – Она крамольщица и на крючке у Третьего отделения? – Она шьет шляпки самой государыне и не хочет лишиться этой привилегии. А потом на меня обрушился целый ворох непривычных, часто и вовсе незнакомых, но безумно прелестных слов и вещиц. Флер, креп, лино, алтабас, бареж, муар и – ох, выговорить бы! – гроденапль. Марья Францевна, деловитая старушенция в чепце айсбергом и с очками на шнурке, командовала стайкой юрких помощниц, веля им приносить в клювике то, другое, пятое и десятое. Чтобы снять мерки, меня разоблачили до бирюзового шелкового белья от Calvin Klein, привезенного из Лондона, как и шикарное вечернее платье, уже не для Сашки. Покупала просто для поднятия настроения, а сегодня утром надела со злости, но даже если и не совсем со злости, то и не для того, чтобы на эти брызги европейского шика пялились шесть пар изумленно-любопытных глаз, одна из них – сквозь стекла допотопных очков. Первой спохватившись о достоинстве, Марья Францевна шикнула на девиц, чтобы не стояли à la statuette, смущая «бедную мадемуазель, которая в своей польской глуши не имела достаточно ткани, чтобы пошить приличное sous-vêtements». Это я-то жила в глуши и не имела средств на приличные тряпки?! Нетрудно догадаться, где мадам Синклер подхватила эту побасенку. Ну, погодите же, господин граф! – Сulotte à jambes, – продолжала отдавать распоряжения Марья Францевна, – bas de soie, jarretières, corset… Корсет я возненавидела сразу, всеми фибрами души и тела, но напрасно требовала модель посвободнее, или хотя бы ослабить шнуровку. Мадам с авторитетным парижским прононсом заявила: «Лучше на два размера меньше, чем на один размер больше», – и меня зашнуровали по самые гланды. Дальше я уже ни вздохнуть, ни пошевелиться не могла, только считала юбки, которые на меня надевали, как на манекен – сначала непременно волосяную, потом фланелевую, потом сто двадцать какую-то. Надеюсь, изувер граф позаботится о том, чтобы мне дали смышленую горничную, иначе я его самого заставлю сортировать эти юбки. Когда дело дошло до собственно платья, я чувствовала себя кочаном капусты, однако Марья Францевна с глубоким удовлетворением изрекла: «Très bien!», – меня повернули к зеркалу, и я не узнала собственного отражения, но то, что увидела, неожиданно мне понравилось. Платье из голубого крепа в глянцевую и матовую полоску, на голубом же атласе, с присборенными зигзагами рукавами и бантами из газовых лент, – Натка будет верещать от восторга, когда я расскажу ей обо всей этой красоте, а еще лучше покажу. На себе. Надеюсь, я не настолько толста, чтобы втиснуться в это платье без корсета. Граф расхаживал по соседней комнатушке, уже переодетый в мундир – правда, не в жандармский, а в генерал-адъютантский, – видимо, успел воспользоваться близостью дома. Мой блестящий выход поверг его в состояние безмолвного и бездвижного благоговения, как сто семьдесят лет назад, то есть вперед, у меня дома. – Не можете решить, какой наряд мне больше к лицу – моего века или вашего? – поддразнила я его, поворачиваясь, чтобы он со всех сторон мог рассмотреть мою осиную талию. – Вы ослепительны в любом наряде, – поцеловал он мне руку. – Это не ответ, а увертка! – Простите, но когда я на вас смотрю, я вижу только вас. – Вот они, мужчины, – проворчала я. – Мы для вас наряжаемся, а вам все равно, в шубе мы или в халате! – Еще как не все равно, – ухмыльнулся Бенкендорф. – Только прелестные дамы имеют обыкновение наряжаться больше для себя, чем не для нас. – Так-так, и что бы вы мне посоветовали? – заинтересовалась я. – А вы бы воспользовались моим советом? – его взгляд начал опасно погружаться в мой. – Конечно, – взмахнула я ресницами, – мне необходимо произвести самое лучшее впечатление на его величество. Граф вынырнул, недовольный, взял со спинки стула невесомо-пушистую шубку и накинул мне на плечи. Ого, кажется, настоящий соболь! Впрочем, почему бы ему и не позволить себе быть щедрым – за императорский-то счет? – Буду иметь в виду, что его величеству по вкусу закутанные дамы, – хихикнула я, нежась в шелковистых мехах. – И хочу поблагодарить вас за мою биографию, Марья Францевна с упоением ее пересказывает продавщицам. Его ладони задержались у меня на плечах, якобы не давая шубке с них соскользнуть. – Будьте покойны, о том, что вас сопровождал я, она никому не проболтается. Я выскользнула из-под шубки и его деликатно-нахальных рук. – Так вы меня прославили голодранкой, лишь бы я не прослыла вашей содержанкой? Хорошенькая забота о моей репутации, нечего сказать! Знаю я, о чем он заботится – боится объяснений со своей мегерой. – Еще не поздно отказаться от предложения его величества, – вкрадчивым голосом произнес Бенкендорф. – Я сниму для вас дом, и вы в нем поселитесь под любым именем, какое пожелаете… Да-да-да, домик с водопроводом. Но не на ту напали, господин стратег! – От таких предложений не принято отказываться, – я горделиво вскинула подбородок. Граф снова насупился, но не стал меня больше ни шантажировать, ни соблазнять возможностями Третьего отделения, лишь поинтересовался иронично, вновь набрасывая на мои плечи соболей: – Чем вы так растревожили язычок Марьи Францевны? Я ожидал, что она потерпит хотя бы до вечера. – Ваш бы язык от этого вовсе отнялся! – брякнула я сердито, не глядя на него. Он хмыкнул. – Тогда поостерегусь любопытствовать дальше. У него была возможность удовлетворить любопытство и всё на свете, но он предпочел поверить, что я этого не хочу, и больше такой возможности не получит. Ни-ког-да. Пусть наслаждается кружевными секретами супруги. Но, пока его локоть был рядом, я не собиралась им пренебрегать, потому что ни одни перила не кажутся такими теплыми и надежными, когда спускаешься по лестнице, каждый шаг рискуя запутаться в ворохе юбок, надетых первый раз в жизни. Продолжение следует.

Светлячок: Gata пишет: Первой спохватившись о достоинстве, Марья Францевна шикнула на девиц, чтобы не стояли à la statuette, смущая «бедную мадемуазель, которая в своей польской глуши не имела достаточно ткани, чтобы пошить приличное sous-vêtements». Унизила старушенция Кляйна. Gata пишет: «Лучше на два размера меньше, чем на один размер больше», – и меня зашнуровали по самые гланды. Рыдаю. Gata пишет: – Ваш бы язык от этого вовсе отнялся! – брякнула я сердито, не глядя на него. Он хмыкнул. От этой проды я хохочу и болтаю в воздухе ногами. Катя, я тебя люблю-люблю.

Ninel: Всё складывается интригующе великолепно. Одно дело в 21 веке утверждать, что корсет не для меня, а другое оказаться в ситуации, когда иного выхода нет :) Мне очень понравилось описание модного французского магазина. Название тканей и прочих дамских штучек забытые и прекрасные пробуждают в нас , женщинах, дремлющие и зарытые под нынешней реальностью, женственность и желание покорять сердца.

Корнет: Каждому участнику событий требуется хорошая встряска, чтобы выяснить все разногласия. Похоже, таким детонатором станут придворные события.

Gata: Автор еще попытается оттянуть неизбежную развязку

Алекса: Все-таки для меня загадка, почему Ольга не спросит прямо Беню отчего и почему. И что уж такого Ольга сказала графу, отчего он будто воды в рот набрал? Любовь делает влюбленных нетерпеливыми и жадными, а тут они всё оступают и отступают.

Gata: Алекса пишет: Все-таки для меня загадка, почему Ольга не спросит прямо Беню отчего и почему. И что уж такого Ольга сказала графу, отчего он будто воды в рот набрал? Поставьте себя на место девушки, которая считает, что мужчина врет ей про семейное положение, причем не на пустом месте считает, что врет. Есть такая вещь, как женская гордость, у влюбленной женщины она особенно уязвима, если, конечно, мы говорим не о сериальных Лизавете или Ольге, которые прут напролом, подстегиваемые только своей хотелкой. Преграды разбивать - это мужское дело. Чем, собственно, граф и занимается :)



полная версия страницы