Форум » Альманах » "ТРОЯ" » Ответить

"ТРОЯ"

Роза: ТРОЯ Театральный роман Роли исполняют: Gata – Николай, Александр, Бенкендорф, Нарышкина, Нессельроде и члены кабинета министров, Андрей, Оболенский Роза – Шарлотта, Ольга, Натали, Михаил, Шишкин, Жуковский P.S. Рождественский подарок. [more]Сюжет и диалоги являются авторской собственностью. Любое использование вне нашего форума, только с согласия авторов. [/more]

Ответов - 285, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Gata: Сцена 1. Лето 1839 г. Черное море. Недавно спущенный со стапеля Севастопольского адмиралтейства корвет «Менелай», расправив паруса на всех трех мачтах, легко скользит по волнам, неся на своем борту двадцать пушек-карронад и семейство российского императора, которое едет отдыхать на Сицилию. Его величество, стоя на шканцах, ведет беседу с командиром Черноморского флота адмиралом Лазаревым и шефом жандармов графом Бенкендорфом. Младшие царевичи в компании воспитателя с восторгом наблюдают за суетой матросов на мачтах, две молоденькие фрейлины императрицы в отсутствие ее величества, дремлющей у себя в каюте, играют на палубе в кольца. С одной из них, полячки Ольги Калиновской, не сводит восторженного взгляда наследник престола Александр, опекаемый адъютантом князем Репниным. Ольга: (поймала подачу и развязала бант кокетливой шляпки) Как же сегодня жарко! (движением руки отправляет кольцо в сторону Натали Репниной) Натали: Счёт равный, Олли! (ловит кольцо) Если никто из нас не уступит, её величество останется без вечернего чтения Гомера. Ольга: (с улыбкой) Именно поэтому я не собираюсь проигрывать, Натали. Гомеровские гимны навевают на меня скуку. Боюсь уснуть раньше государыни. (девушки вместе смеются) Натали: (незаметно показала глазами Ольге на цесаревича, елейным голосом) А кое-кто готов слушать твоё чтение, не сомкнув глаз. Ольга: (щёки фрейлины порозовели) Наташа! Александр: (весь во власти волнения, которому чужда проза) Я помню море пред грозою: Как я завидовал волнам, Бегущим бурной чередою С любовью лечь к ее ногам! Как я желал тогда с волнами Коснуться милых ног устами… Михаил: (посмотрев на чистое небо) К счастью, шторма не предвидится, ваше высочество. Александр: Если бы все поэты были рациональны, как вы, Репнин, кто бы помогал нам воспевать красоту и любовь, когда мы сами не умеем выразить наше восхищение словами? Михаил: Поэты за многословностью скрывают неумение чётко выразить свою мысль, Александр Николаевич. (поручик заложил руки за спину и прищурил глаза от яркого солнца) Александр: Просто вы никогда не были влюблены, Михаил. (говорит адъютанту, но взгляд по-прежнему прикован к очаровательной полячке) Михаил: (про себя) Бог миловал. Николай: (к своим собеседникам) Здесь, на палубе этого великолепного корвета, я особенно чувствую гордость за мощь российского флота, которую вы, господин, адмирал, крепите неустанными трудами. Адмирал: (с достоинством поклонившись) Убежден, ваше величество, что этот корабль ждет славная судьба. Николай: Капитан Путятин подал мне недавно записку о необходимости снаряжения экспедиции в устье Амура. Думаю, что настала пора подробно исследовать восточные рубежи нашей империи. (похлопав ладонью по борту) Что подойдет для этой цели лучше, чем «Менелай»? Бенкендорф: (с легкой усмешкой) Предвижу, государь, возражения графа Нессельроде, что изучение залива между материком и Сахалином не столь насущно, как сохранение добрых отношений между Россией и Китаем. Всплеск беззаботного смеха за спиной заставляет императора оглянуться. Бросив короткий взгляд на резвящихся фрейлин, его величество возвращается к предмету беседы. Николай: А мы с вами, Александр Христофорович, и с военным министром постараемся внушить нашему осторожному Нессельроде больше уверенности. (оглянувшись на безбрежную морскую синь) После возвращения в Петербург. Бенкендорф: Разумеется, ваше величество. Порыв тёплого южного ветра коснулся каштанового локона, потрепал атласные ленты и, сорвав шляпку с головы полячки, покружил по палубе и пристроил на морской глади. Ольга устремилась к перилам – покачиваясь на волнах, фиалки на итальянской соломке уплывали прочь от корвета. Реакция Александра была молниеносной. Он, не раздумывая, скинул мундир на руки Репнину, перелез за борт и бросился в воду. Князь пару секунд моргал глазами, а потом бултыхнулся в море следом за цесаревичем. Натали: (пронзительно взвизгнув) Миша!.. (мечется вдоль борта, стуча кулачками по спинам сбежавшихся по тревоге офицеров и матросов) Скорее! Спасите! Не стойте же столбами! Миша не умеет плавать! Но опытные морские волки и без женских криков знают, что делать. В воду летят спасательные круги, двое или трое матросов кидаются туда же, другие раскручивают и спускают вниз веревочный трап. Александр: (отплевываясь от соленой воды, в несколько сильных гребков догоняет шляпку и возвращается, по пути поймав за волосы беспомощно барахтающегося в волнах адъютанта) Держитесь, Репнин! Подоспевшие матросы вынимают обоих из воды и почтительно подсаживают его высочество на нижние ступеньки трапа, по которому тот ловко вскарабкивается на борт. Александр: (мокрый, но счастливый, спрыгивает на палубу и с трофеем в руке подходит к Ольге) Ваша шляпка почти не пострадала, мадемуазель. Ольга: Dziękuję, ваше высочество. (надевает шляпку, завязав мокрые ленты бантом, и не обращая внимания на суету, садится с книгой в шезлонг на другой стороне палубы) Натали: (бросается к брату, которому матросы помогают перебраться через борт) Миша, как ты меня напугал! Лицо императора, наблюдающего за происходящим, не предвещает ничего хорошего. Взгляд шефа жандармов непроницаем, хотя душой граф всецело согласен с адмиралом, который вполголоса буркнул: «Юбки на борту – к беде». Александр: (разочарован, что Ольга не захотела задержаться рядом с ним, но вспоминает синие, как безбрежное море, глаза прекрасной гордой полячки, в которых прочитал… нет, еще не обещание, однако что-то такое, чего он не захотел бы променять ни на пылкие улыбки, ни на восхищенные слова; и то, что она надела спасенную им шляпку, словно позволила ему прикоснуться к ее волосам…) «В целом свете нет никого прекраснее и желаннее!..» (из состояния волшебной грезы его вырвал грозный голос отца) Николай: (подрагивая от гнева усами) Александр, что за спектакль вы устроили? Александр: (чуть усмехнувшись) Спектакль устроили другие, ваше величество. Всем прекрасно известно, что я хороший пловец. Николай: Очевидно, еще не всем, если вам столь рьяно захотелось это продемонстрировать. Александр: Неужели бы вы не подняли оброненный дамой веер или платок, отец? Николай: (внимательно посмотрев на него) Я очень хочу надеяться, Саша, что это была обычная галантность. Бенкендорф: (проходя мимо сидящей с книгой Ольги, останавливается и негромко, чуть наклонившись к ней) Мадемуазель, вы многим окажете любезность, впредь выбирая для ваших забав места, лишенные сквозняка. Ольга: (не поднимая головы от книги) Я непременно воспользуюсь этим советом, если пан граф окажет любезность и прикажет ветру не дуть. Бенкендорф: (не меняя выражения лица) Я не в силах остановить стихию, мадемуазель, могу лишь предупредить о последствиях. (сделав светский поклон, удаляется) Ольга: (поморщилась вслед генералу) Жандармская учтивость! (направляется к семейству Репниных, с улыбкой) Михаил Александрович, уверена, что государь оценит подобную преданность. (подмигнула Натали) У англичан есть Орден Подвязки, отчего бы не учредить Орден Мокрого Аксельбанта? Михаил: (в глубине души испытывая не очень теплые чувства к полячке, вскружившей голову наследнику, пытается улыбнуться) Боюсь, государь скорее отправит меня в отставку за то, что я не удержал его высочество. Александр: (торопливо завершив разговор с отцом, подходит к троице) Вам, князь, его величество назначает бутылку красного вина, чтобы не простудились! (нежно и пылко смотрит на Ольгу) Среди российских орденов, мадемуазель, не хватает Ордена Соломенной Шляпки. Натали: (книксен) Для Репниных – долг и честь превыше всего, ваше высочество! (тянет брата в сторону, тихо) Мы тут, кажется, лишние. Миша, я до сих пор вся дрожу. Цесаревич отлично плавает. Зачем было рисковать? Михаил: (уходят) Ты сама только что упомянула о долге. Мой – за наследником престола в огонь и в воду. Ольга: Орден Соломенной Шляпки предназначен только для одного единственного рыцаря, Александр Николаевич. Александр: Если бы я удостоился подобной великой чести, Ольга Адамовна, я бы носил этот орден, не снимая, как самую высшую награду. (склоняется к ее руке) Ольга: (рука дрогнула от прикосновения тёплых губ, девушка развязала мокрые ленты банта и протянула шляпу цесаревичу) Орден ваш. (глаза смеются) Ваше высочество обещали носить, не снимая. Позвольте убедиться. Александр: (шляпка снова в его руках – не трофей, спасенный из волн, но – подарок той, чья красота способна затмить блеск российской короны) Я почту это не только за честь, но и за огромное счастье, мадемуазель! (в глазах вдруг мелькает озорное выражение; вдохнув нежный аромат, исходящий от шляпки, целует мокрую ленту и собирается надеть шляпку на голову) Ольга: Александр Николаевич, что вы делаете?! Я пошутила! (смеясь, забирает шляпку, отстёгивает букет атласных фиалок и прикрепляет к мундиру наследника, их взгляды встречаются) На память о морском приключении. Александр: Я сохраню ваши цветы в медальоне, вот здесь (прижимает руку Ольги к сердцу, неотрывно глядя девушке в глаза). Вышеописанная сцена не укрылась от взгляда его величества, хмурой складкой недовольства пробороздив монаршее чело. Шеф жандармов чуть усмехнулся и переключил внимание на матросов, снующих среди парусов.

Gata: Сцена 2. Конец сентября 1839 г. Петербург. За окнами Зимнего дворца моросит дождь, ветер играет разноцветной листвой на деревьях. Их величества пьют чай, сидя у камина в небольшой гостиной. Лица у обоих невеселые. Николай: (поставив чашку на столик) Ма шере, я вынужден признать, что сильно заблуждался, не желая внять вашим опасениям относительно Саши. Да и Василий Андреевич убаюкал мои тревоги, уверив, что со стороны Адамовны нам ничего не угрожает. Увы, всё оказалось гораздо серьезнее, чем мне хотелось думать… Шарлотта: (делает знак прислуге удалиться) Душа моя, поговори с нашим мальчиком. А я поговорю с Ольгой. Она должна понять, если до сих пор не понимает, что у них с Сашей разное будущее. Николай: Если бы она это понимала, то не позволяла бы нашему сыну льстить ее надеждами, несовместными с ее положением. (встает и нервно расхаживает по комнате) Я говорил с Сашей, его голова забита романтическими бреднями, но самое печальное – что он не желает с ними расставаться! Шарлотта: (взволнована) Что ты хочешь этим сказать? Main Gott, не пугай меня, Ники! Николай: Дорогая, я сам был напуган тем, что мне неожиданно открылось в Сашиной душе. Если бы я знал, что дело зайдет так далеко, я бы никогда не допустил… (в расстройстве чувств взмахивает рукой) мне следовало удалить эту полячку от двора сразу же после нашего возвращения с Сицилии! (снова садится напротив супруги и берет ее ладони в свои) Сердце мое, мы должны немедленно что-то предпринять, решительно, но осторожно - помня, что прямой запрет может только ухудшить дело. Шарлотта: Да-да, Ники, мы должны поступить очень деликатно. Ведь речь идёт о будущем нашего мальчика. Сашу необходимо женить! И как можно скорее, мой дорогой. Николай: В сложившихся обстоятельствах, милая Лоттхен, мы должны опасаться, как бы наш сын не опередил нас в этом намерении. (поглаживает руку побледневшей супруги, успокаивая) Нет-нет, заводить речь о женитьбе престолонаследника можно не раньше, чем Саша вновь осознает себя им. Шарлотта: (глаза влажные) Ники, нам остается надеяться только на то, что наш мальчик не потерял окончательно голову от любви. Вообрази, как он будет страдать от разбитого сердца (дает волю слезам). Николай: (сердито) Я хочу, чтобы наш мальчик перестал слушать только собственное сердце и подумал о том, как страдают его родители, возлагавшие на него столько надежд. (нежно промокает платком, вышитым заботливыми ручками жены, слезы у нее на лице) Не плачьте, моя несравненная Лала-Рук, я верю, что мы найдем способ справиться с этой бедой, и очень скоро! (тут входит адъютант с докладом, что министр иностранных дел граф Нессельроде просит аудиенции) Пусть войдет! (жене) Простите, душа моя – дела. Шарлотта: Мы договорим после, Main Herz. (кладет руки на плечи мужа и неторопливо целует в губы, как будто не слышала о визите министра, также неторопливо встает и, царственно кивнув вошедшему графу, выходит из гостиной) Нессельроде: (войдя, склоняется в почтительном поклоне и не выпрямляет спину, пока ее величество не проплыла мимо) Николай: (министру) Что у вас, Карл Васильевич? Нессельроде: Государь, дозвольте мне изложить соображения касательно экспедиции в устье Амура. Николай: Слушаю вас, граф. Нессельроде: (поправив на крючковатом носу пенсне) Сознавая всю важность оного предприятия, однако же, я должен обратить внимание вашего величества на те серьезные издержки, и не только финансовые, которыми оно может обернуться. Николай: Оставим финансы Егору Францевичу. Как я понимаю, у вас имеются и политические соображения? Нессельроде: Государь, эта экспедиция способна повредить нашим отношениям с Китаем. Николай: (повергнув министра в шок неожиданным смехом) А ведь меня предупреждали уже, Карл Васильевич, что вы будете против наших исследований амурского лимана, и даже почти дословно привели ваши доводы. Нессельроде: (обиженно поджимает губы, пообещав себе выяснить, кто из царедворцев учинил над ним насмешку, и обойти того приглашением на свой знаменитый пудинг) Не только Китай, ваше величество, но и многие европейские державы могут быть недовольны, особенно – Англия. Николай: (нахмурившись) По-вашему, российский император и чихнуть не может, не испросив согласия Лондона? Нессельроде: (продолжает гнуть свою линию) Но, ваше величество, стоит ли раздражать Европу столь откровенными шагами к упрочению России на восточных границах, посылая корвет, да еще и транспорт? Пусть бы отправился один «Менелай», а еще лучше – небольшой бриг… Николай: (подходит к висящей на стене большой карте Империи, в задумчивости смотрит на нее, мыслями витая где-то вдалеке от планируемой экспедиции, рассеянно повторяет за министром) Один «Менелай», а еще лучше – небольшой бриг… (в памяти всплывает строчка из Гомера) «Сих Агамемнона брат, Менелай, знаменитый воитель, вел шестьдесят кораблей…» (лицо вдруг озаряется радостью от неожиданно родившейся идеи) Благодарю вас, Карл Васильевич (поворачивается к Нессельроде, слегка обалдевшему от новой перемены в императоре), вы мне несказанно помогли! (поднимает вверх указательный палец) Менелай разрушит Трою и вернет похищенную Елену! Да, именно так!.. Сцена 3. Спустя месяц. Галерея 1812 года в Зимнем дворце. Нарышкина: (пылая негодованием) Эту роль должна была играть я, а не глупая полька! Всем известно, что Елена Троянская была рыжая, не говоря о других наших общих достоинствах и пропорциях! А у Калиновской нижняя губа на грудь падает, и вообще… (обмахиваясь веером) Не понимаю, что все в ней находят?! (входит в галерею и видит Михаила) А, господин князь! У вас такой серьезный вид – вы зубрите имена генералов в этой галерее или вашу роль? Во дворце только и разговоров, что о пьесе его величества, и что сам Гомер не смог бы написать лучше. (ехидно) Говорят, вы мечтали о роли Париса, но государь, помня, как мужественно вы намочили ваш мундир, пожаловал вам плащ Гектора. Михаил: (про себя чертыхнувшись, целует руку фрейлине) Государь рассудил, что мои театральные таланты годятся только на роль мужа острой на язык Андромахи. Я же осмелюсь с ним не согласиться. Вы, мадмуазель, достойны более одаренного в лицедействе партнёра. Нарышкина: (злясь, что Михаил не сказал – «вы достойны лучшей роли») Под более одаренным вы подразумеваете, конечно, преданного поклонника вашей сестры князя Андрея? (фыркает, взмахнув веером) Для того, чтобы стать идеальным Ахиллом, ему не хватает пустяка – буквы «а». Михаил: Мадмуазель Катрин, если бы словом можно было брать города, царю Менелаю стоило бы взять на борт только вас. Андрей: (входя в галерею, слышит слова Нарышкиной; приблизившись, приветствует ее и Репнина) Хотел посоветоваться с тобой, Мишель, как лучше сыграть смерть Ахилла… (бубнит, жамкая в руках листочки со своей ролью) но теперь понимаю, что мне нужно беречь пятку не от стрелы Париса, а от вашего язычка, мадемуазель. Михаил: (философски) Какая разница, как сыграть, мой храбрый друг Ахилл. Мы лопнем от смеха еще до премьеры. А у меня на Рождество были другие планы. (похлопав друга по плечу, тихо) Дружище, я завидую господину Жуковскому. Его Одиссей увидит свою Пенелопу только через 20 лет. Андрей: (так же тихо) А я завидую тебе, враг мой Гектор. Ты будешь видеть твою сестру Кассандру каждый день, мне же с ней даже в поединке не сойтись, как с тобой (вздыхает). Нарышкина: (громко) Его величество приказал доставить для репетиций настоящие мечи и доспехи из Греческого зала. (полюбовавшись своим отражением в маленьком зеркальце на ручке веера) Говорят, что каждый щит тащили по два лакея. Воображаю, как бедняжкам было тяжело, они же никогда не носили аксельбантов (насмешливый взгляд на Михаила). Натали: (стремительно врывается в галерею, энергично размахивая листами с текстом) Миша, за язвительностью Катрин скрывает досаду, что роль роковой Елены досталась не ей. (скрутила листы в трубочку и шутливо стукнула по аксельбанту Андрея) Не забудьте пригласить на премьеру ваших милых сёстер, князь. Должен же кто-то уронить слезу над павшим героем. Андрей: (тихо, Натали) Жестокая, вам нравится играть моим сердцем! Нарышкина: (презрительно фыркнув на шпильку Репниной) Даже если бы мне нужна была роль этой распутницы, я бы не стала пользоваться рецептом вашей подруги, чтобы ее получить. (обмахивается веером, вздернув носик с припудренными веснушками) Натали: (князю) Признайтесь, Андрей Петрович, вам эта игра очень нравится! (Нарышкиной) Катрин, от зависти появляются морщины! Вашими домыслами об Ольге можно вымостить дорогу до Сибири и обратно. Михаил: (поморщился от слов Нарышкиной) Мадмуазель, иногда полезно прислушаться к пророчеству вещей Кассандры, чтобы не разделить судьбу троянцев. (князю) Андре, ты не желаешь взвесить на руке мечи из Греческого зала? Андрей: (любуясь Натали и думая, что она переменчива, как погода в Петербурге; Михаилу, подмигнув) Надеюсь, госпожа Андромаха преувеличила тяжесть доспехов, а если нет – то хотя бы потренируемся не падать в обморок сразу. Нарышкина: (с треском складывает веер) Слушать пророчества – фи, какая скука! Куда интереснее доискиваться до прошлого, которое многие хотели бы спрятать. (деланный вздох) Оттого и не любят правдивых историков. (к Натали) Если третий глаз вещей Кассандры не замерз в Сибири, может, он увидит, и кто станет рогоносцем Менелаем? (хихикает) Все мужчины во дворце ходят на цыпочках, боясь сподобиться этой чести. Натали: (бегло скользит взглядом по портретам участников сражений с французской армией, на словах Нарышкиной о Сибири задерживается на портрете кавалерийского генерала в тяжелой золоченой раме, обернувшись и в образе протягивает вперед руку) Кассандра предсказывает судьбу победителя троянцев графу Бенкендорфу! Михаил с Андреем разражаются громким смехом, Нарышкина вторит им, сверкая острыми зубками. «Пророчица», не выдержав, тоже начинает весело смеяться. Взрывы хохота привлекают в галерею встревоженную охрану, а вслед за ней – кое-кого из любопытных царедворцев. Пристыженная молодежь сбавляет градус веселья, но еще несколько минут не может успокоиться. Нарышкина: (отсмеявшись) Шеф жандармов оценил бы вашу шутку, Натали! (думает, разнести эту шутку по умам или не стоит, и решает, что это тот случай, когда безопаснее будет промолчать) Михаил: (смеясь) Наташа, я уповаю на то, что агенты Третьего отделения не прилипли к дверным косякам, иначе репетировать мы будет на допросах. (всем) Вынужден откланяться. Меня ждёт его высочество Парис. Натали: (спохватилась) Ой! Государыня просила меня найти Ольгу и почитать для нее по ролям пьесу его величества! (бросив красноречивый взгляд на князя Долгорукого, устремляется в коридор) Нарышкина: (жеманно) Государыне так нравится эта пьеса, что она велит нам читать ее вслух каждый день. (про себя) И как только не надоест! Андрей: Это же прекрасно, мадемуазель, так вы скорее выучите роль. (оглянувшись на дверь, за которой скрылась Натали) Простите, меня призывают мои служебные обязанности. (торопится вслед «Кассандре») Нарышкина: (ворчит себе под нос) Было бы что учить. (сердито комкает листочек с двумя репликами, отведенными ей в пьесе августейшим драматургом, досадуя, что на чтения к императрице сегодня позвали не ее, а Ольгу) Даже здесь этой польке привилегии! Государыня шагу без нее ступить не может, и того и гляди, благословит под венец с Александром! (нервно теребит веер) Нет, его величество никогда этого не допустит, но Александр так влюблен… уже несколько месяцев в его глазах одна только Калиновская и отражается… (ломает веер и до крови прикусывает губу) А эта цаца ходит с таким видом, будто оказала наследнику престола великую честь, допустив в свою спальню! (открывает крошечный медальончик, в котором – портрет Александра и прядь его же волос, отрезанных украдкой, в полутемной оперной ложе) Но так не будет продолжаться вечно, милый! Ты будешь моим, я добьюсь этого любой ценой! (нежно чмокнув портрет, закрывает медальончик и прячет на груди) Мужчины только воображают, что выбирают сами. Первая партия за полькой, но теперь мой черед сдавать карты!

Gata: Сцена 4. Фрейлинский флигель. Комната Ольги Калиновской. Девушка сидит за секретером, переписывая изящным почерком текст своей роли. Рядом веером рассыпаны листы «Трои». Ольга: Её величество считает мою память девичьей и распорядилась переписать отдельно слова Елены. В назидание, чтобы я осознала всю степень её падения! (откидывает упавший на лицо локон и внимательно вчитывается в следующий отрывок пьесы: «Под покровом ночи, закутавшись в плащ, Елена пробирается в лагерь греков и находит шатер Менелая. Она полна раскаяния…» Быстро пробегает дальше сцену и реплики Елены и Менелая) Маtka Boska, Гомер ослеп бы дважды, прочитай он эту пьесу! (от удивления застывает с пером в руке, и жирная клякса расплывается на только что написанных строчках, в сердцах комкает испорченный лист и отбрасывает его в сторону, с огорчением замечает, что пальцы испачканы чернилами) Александр: (входит неслышно и некоторое время с порога любуется возлюбленной – его сердце не ошиблось, выбрав самую восхитительную женщину на свете) Ты так прекрасна, что тебе хочется поклоняться, как богине. (подходит и, опустившись перед Ольгой на колени, прижимает к губам ее перепачканную чернилами руку) Ольга: (касается щекой макушки цесаревича) Сашенька, просто люби меня. (улыбается) Но помни – ты любишь богиню, а она любит тебя! Александр: (на несколько минут замирает в блаженном объятии) Я так счастлив сейчас, родная, что не страшно было бы и умереть. (пылко целует ее колени) Но нет, я хочу жить, хочу любить тебя и наслаждаться твоей любовью, твоей нежностью, всем тем, чем ты щедро даришь меня… (ощутив в груди на мгновение страшный холод пустоты – вдруг этого лишиться, не видеть ее прекрасных глаз, не целовать шелковистых волос, сладким дурманом окутывающих его по ночам… нет, нет! Взгляд загорается огнем, губы упрямо сжимаются) Я никому не позволю нас разлучить! Ольга: (поднимает голову) Есть то, что сильнее наших желаний, Саша. Александр: (не выпуская рук возлюбленной из своих) Ты достойна короны больше, чем любая из принцесс, но если тебе нельзя ее носить, то не хочу и я. Ольга: (в широко распахнутых голубых глазах удивление сменяется радостью) И ты готов к этому ради меня? Александр: Мое решение твердо. Мне нужна только ты, а российский престол есть, кому наследовать. Мои родители пока смотрят на это иначе, но я надеюсь, что со временем они поймут меня и смирятся. Когда увидят, наконец, что меня не способны поколебать ни их запреты, ни их уловки. (поднимает один из листков пьесы, с невеселой усмешкой) Отец даже Гомера заставил говорить так, как угодно российскому императору, и я догадываюсь, с какой целью… Но разве я похитил чужую жену? Разве я вызвал кровопролитную войну? Я защищаю свое счастье, наше счастье (снова целует Ольгины руки) и я не упущу его, как Парис! Ольга: (обнимает Александра) Сашенька, я боюсь сглазить наше счастье и пожать бурю. Пусть будет спектакль, как того желает государь. Если твоё решение неизменно, что для нас эти два месяца? Мы всё преодолением, даже Троянскую войну, только бы быть вместе. В Рождество случаются чудеса, будем уповать на чудо и согласие их величеств. Александр: Родная моя, я не хотел бы внушать моим родителям ложную надежду на то, что я готов внять их увещеваниям. (подумав) Но если я буду твердо настаивать на своем сейчас, отец в гневе может отменить спектакль, или того хуже – насильно разлучить нас (вновь содрогается от этой мысли и крепче сжимает девушку в объятьях) Хорошо, пусть будет «Троя». Какой бы конец ни сочинил к ней государь, мы целых два месяца будем иметь возможность быть рядом не только тайком. Ольга: Я верю, у нас всё получится! Саша, милый мой... (жаркий шёпот влюбленных переходит в не менее жаркие поцелуи) Натали: (запыхалась у комнаты Ольги, стучит) Оля, ты у себя? (не утерпела и заглянула, увидела цесаревича) Pardonne-moi! (Ольге) Поторопись! (осталась ждать снаружи) Ольга: (с сожалением) Надо идти. Её величество ждёт Елену для вдохновенного разговора о её недостойном поступке (сгребает со стола листы с текстом). Я буду жить ожиданием наших репетиций, мой возлюбленный Парис! (от дверей посылает наследнику воздушный поцелуй) Александр: (с величайшим неудовольствием разжав объятия) Как же я ненавижу эту Трою! Еще не успев соединить, она нас разлучает. (проводив убегающую Ольгу взглядом, вздыхает) И почему Парис не догадался отвезти свою Елену на необитаемый остров? Сцена 5. Император в своем кабинете читает, сидя за столом, список ролей и исполнителей «Трои», удовлетворенно кивает головой – он не ошибся с выбором главных героев. Хотя Шарлотта мечтала видеть Сашу мужественным красавцем Ахиллом, супругу удалось убедить ее, что в их общих интересах и в интересах империи, чтобы Саша исполнял роль Париса. Виновница троянской драмы, легкомысленная красавица Елена досталась фрейлине-полячке, нацелившейся в цесаревны, а Менелай… Его величество хитро улыбается, глядя на имя, вписанное против имени спартанского царя. Последнее свое решение он полагает самым удачным. Адъютант: (входит) Ваше величество, граф Бенкендорф вернулся из Варшавы и просит аудиенции. Николай: Зовите немедленно! (сам идет навстречу вошедшему шефу жандармов) Вы очень вовремя, Александр Христофорович, я уже собирался вас вызывать. Бенкендорф: (озабоченно) Неужели в мое отсутствие что-то случилось, государь? Николай: Вы же знаете, как мне всегда не хватает вас, дорогой граф. Если бы фельдмаршал Паскевич не возражал так настойчиво против вашей поездки в Варшаву, я бы ни за что вас не отпустил. Бенкендорф: Мы с князем имеем различные взгляды на управление размещенным в Польше жандармским дивизионом, ваше величество, но в отношении польских заговорщиков у нас разногласий нет. Николай: (с раздражением) Вечный очаг смуты! И Саша еще хочет, чтобы я позволил ему… (осекшись и помолчав) Все заговорщики схвачены, я надеюсь? Бенкендорф: Разумеется, государь. Николай: Я напишу князю, чтобы он больше доверял вашему опыту, Александр Христофорович. Соединенными усилиями вы скорее добьетесь того, чего не смог добиться мой покойный брат Константин – покорности поляков. Бенкендорф: (с поклоном) Да, ваше величество. Николай: А теперь, граф, прошу вас ознакомиться с новым делом, которым вам предстоит заниматься в ближайшие два месяца (протягивает пухлую папку). Бенкендорф: (открыв первую страницу) «Троя, драма в пяти актах с прологом и эпилогом…» (вопросительный взгляд на императора) Николай: (не без хвастливой нотки) Совершенно верно – в пяти актах, с прологом и эпилогом. Как видите, я не терял понапрасну время в ваше отсутствие, Александр Христофорович. Бенкендорф: Великолепный гекзаметр, ваше величество. Николай: В ваших устах он обретет еще более веское звучание. Бенкендорф: (выглядит озадаченным) Вашему величеству угодно, чтобы я прочитал пьесу вслух? Николай: Да, любезный граф, но не всю пьесу, а только одну роль, и не просто прочитать, а сыграть на сцене Эрмитажного театра. Менелай, царь Спарты и муж Елены Прекрасной. Что скажете? Бенкендорф: (от изумления нечего сказать) Николай: Об этой роли многие мечтали (слегка лукавит), но я видел Менелаем только вас, Александр Христофорович (тут вполне искренен). Почему – вы сами поймете, прочитав пьесу до конца. Надеюсь, одного вечера вам хватит. Завтра – первая репетиция. Я думал назначить ее через неделю, но раз вы уже здесь, то откладывать нет смысла. Бенкендорф: (оправившись от потрясения) Государь, но я никогда не играл на сцене… Николай: Пустяки, дорогой граф, никто из ваших соратников-греков и врагов-троянцев раньше не играл на сцене. У них и у вас будет целых два месяца, чтобы сделаться заправскими актерами. Премьера состоится после Рождества. Бенкендорф: (представив себя в хламиде и сандалиях с завязками до колена) Государь, я настолько лишен сценических талантов, что неминуемо превращусь в посмешище, а это подорвет строгую репутацию учреждения, вверенного мне вашим величеством. Николай: Полноте, граф, оставьте ложный стыд. Министерство иностранных дел не боится, министерство финансов не боится, а Третье отделение вдруг оробело? Бенкендорф: (брови ползут вверх) Это значит, что граф Нессельроде и граф Канкрин… Николай: Ваш брат Агамненон и ваш друг Аякс. Бенкендорф: Но у них не похищали жену и казну на потеху всей Элладе! Николай: С Агамемноном жена поступила еще хуже, а ваша раскается и вернется к вам любящей и покорной. Бенкендорф: (рад еще меньше) Разве так было у Гомера, ваше величество? Николай: (постучав пальцем по папке, которую шеф жандармов держит в руках) Так будет здесь. Бенкендорф: Но… Николай: Вы продолжаете сомневаться, упрямец, и даже не поинтересуетесь (лукаво), кто из придворных прелестниц будет Еленой? Бенкендорф: (хмуро) Вероятно, это живо занимает воображение молодых адъютантов. Николай: (с улыбкой похлопав его по плечу) Я знал, что могу на вас положиться, мой старый верный друг. Вы не растаете от вида стройных ножек и будете суровым напоминанием о долге для тех, кто забывает его ради греховных удовольствий. Бенкендорф: (с угрюмой иронией) К роли жупела мне не привыкать, ваше величество. Николай: (в отличном настроении) Вот и прекрасно! Текст пьесы у вас, доверяю вам (со значением) мой собственный, самый первый экземпляр. Вечером к вам придут портные из театра, чтобы снять мерки для костюмов Менелая. Бенкендорф: Государь, дозвольте хотя бы играть пьесу в нашем обычном платье. Николай: Нет-нет, это была бы слишком явная аллюзия, а я хочу скрыть намек за гомеровскими деталями. Деревянного коня уже сооружают, и заготовка камней из папье-маше для возведения троянских стен идет полным ходом. Бенкендорф: (обреченным голосом) И из-за кого же мне предстоит идти войной на Трою? Николай: (протягивает ему список ролей) Бенкендорф: (ознакомившись, вздыхает еще более безнадежно – стала понятна и аллюзия императора, и что избавиться от участия в ней не удастся) Николай: Не буду вас больше задерживать, дорогой Александр Христофорович. Отдыхайте с дороги, вживайтесь в роль… (провожает графа до двери) И не забудьте, завтра, в три часа – репетиция! Бенкендорф: Не забуду, государь. (с каменным лицом покидает кабинет императора)


Gata: Сцена 6. Библиотека. Две кудрявые каштановые головки склонились над большим старинным альбомом по истории древнегреческого костюма. Натали: (хихикнула) В Спарте, женщинам было на что посмотреть – мужские хитоны такииие короткие. Ольга: (занята своими мыслями, машинально согласно кивает на слова подруги) Да… короткие…. Натали: (перелистывает страницу, глаза загораются) Какая прелестная фибула! Я закажу себе такую же для белоснежного хитона. (замечает отсутствующий взгляд собеседницы и машет ладошкой перед лицом Ольги) В каких морских далях витает прекрасная царица? Ольга: (во власти своих переживаний после разговора с цесаревичем не сразу замечает манипуляции княжны) Царица плывет к новым берегам с возлюбленным Парисом. Натали: Оленька, будь осторожнее. Ты же понимаешь, к чему вся эта императорская затея с Гомером?! Ольга: (пожимает красивыми плечами) Это понимают даже статуи в Греческом зале. (понизив голос) Наташа, осталось подождать два месяца. Ты будешь удивлена! Натали: (нетерпеливо) Оля, скажи сейчас! Неужели ты не поделишься со мной? Мы всегда доверяли друг другу (готова обиженно надуть губы). Ольга: (качает головой) Это не только моя тайна, Наташа. Я ничего не стала бы от тебя скрывать, если бы это касалось только меня. Ты всё узнаешь в своё время. Натали: (оттаяв) Обещай, что скажешь мне первой. Я хочу утереть нос Нарышкиной! Ольга: (улыбается) Обещаю! Но в замен обещай мне не быть столь суровой к князю Долгорукому. Под градом твоих насмешек он теряет дар речи и только печально поблескивает очками. Натали: (закатила глаза) Ах, вот что означает ваш тет-а-тет за колонной! Князь плакался о своей несчастной судьбе. А я еле удержала его высочество от архитектурных разрушений. Ольга: (смеется) Кассандра была вещая, но не догадливая. Натали: (вторит звонким смехом) Оля, а ты не знаешь кто будет играть Менелая? Ольга: (фыркнула) Это меня вовсе не занимает. Какой-нибудь зануда-придворный, который не разгибает спины перед императором. Оболенский: (входит, улыбаясь) Твой смех, милая племянница, я бы узнал и сквозь более толстые двери! (целует Натали в лобик, Ольге – ручку) Хочу тебя порадовать, озорница: твой дядюшка только что от государя, и узнал, что будет играть с тобой в одной пьесе. (не может удержать восторга) Какая роль, какая роль! Сколько великолепного трагического пафоса! Ни Эсхил, ни Софокл, да что там – сам Гомер не поднимался до тех высот, как в сцене, где царь Приам оплакивает гибель Гектора! Вы только послушайте… (достает листки с ролью, набирает в грудь воздуху и собирается читать, но тут спохватывается и вспоминает, что не на сцене) Надеюсь, милые барышни простят старика, влюбленного в театр? Поздоровавшись, девушки берут восторженного князя под руки с двух сторон – заметно, что этот шутливый ритуал принят между ними давно и забавляет всех троих. Натали: (обмахивается веером слева, подмигивая Ольге) Я сомневаюсь, что Мишины актёрские таланты способны вызвать «великолепный трагический пафос». Ольга: (в тон княжне, обмахиваясь веером справа) Но ради подобных невиданных высот, наш Гектор сам рухнет, как подкошенный. Оболенский: (улыбаясь прелестным шалуньям) Нет-нет, милые барышни, Гектор рухнет не раньше, чем его поразит меч Ахиллеса! За этим будет строго следить Кирилл Матвеевич Шишкин, талантливый молодой человек, которого я рекомендовал государю в помощники. У него даже я не смогу отойти от роли, как бы мне ни хотелось оказать избраннице моего сына (подавляет вздох, глядя на Ольгу, чья красота способна рождать в его годы, увы, восторг только душевный) менее холодный прием, чем в пьесе его величества. Ольга: Его величество приравнивает побег от мужа к государственной измене. (в сторону) И ожидает, что я совершу его в сторону Варшавы. Натали: (пытается намотать на палец цепочку от часов, пристроенных в карман дядюшкиного жилета) Дядя, а император не сказал, кто будет играть Менелая? (с честными глазами) Олю это очень интересует. Ольга: (привыкшая к выходкам подруги, с улыбкой покачала головой) Оболенский: (виновато) Признаться, я так был захвачен драматической ролью Приама, что совершенно позабыл об остальных. Но не тревожьтесь, милые барышни! (улыбается обеим, Ольге – чуть проникновеннее) Кто бы ни стал Менелаем, он будет говорить великодушнейшими словами его величества. (вздыхает) Жаль, что мой старинный друг Иван Иванович Корф не сможет приехать, его советы тонкого знатока и ценителя театра весьма пригодились бы сейчас, весьма. Ольга: (бровь дугой, что-то вспоминая) Корф? Натали: (тихо Ольге за веером) Помнишь поручика Владимира Корфа, который на маскараде у Потоцких пытался пригласить жену персидского посланника на мазурку? Император в гневе заслал его под Оренбург. Ольга: (величаво пожимает плечами) Не помню. Натали: Я даже этому рада. Корф постоянно втягивал Мишу в свои безумные авантюры. Иван Иванович отец Владимира и дядюшкин старинный приятель. (Оболенскому, хлопая ресницами) А мы мечтаем стать тонкими ценительницами фисташкового мороженого. Ольга: (улыбается) И пирожных с марципанами. Оболенский: (каждая морщиночка на лице расцветает улыбкой) Я как раз знаю одно чудесное местечко на Невском, где милые барышни найдут всё, что душа пожелает, для урока тонкого вкуса! (увлекая обеих княжон, а больше - увлекаемый ими, пританцовывающей походкой покидает библиотеку, голос удаляется) Ах, какая роль! Какая роль!.. Сцена 7. В особняке графа Бенкендорфа на Фонтанке, вечером того же дня. Шеф жандармов в расстегнутом мундире полулежит в кресле, настроение отвратительное, в руках – злополучная пьеса, на столике рядом – на две трети опустошенный графин коньяка и пара кавалерийских пистолетов со всеми принадлежностями для стрельбы. Бенкендорф: (читает) «Под покровом ночи, закутавшись в плащ, Елена пробирается в лагерь греков и находит шатер Менелая. Она полна раскаяния…» (сердито хмыкнув) Еще бы она не была полна раскаяния, когда город вот-вот будет взят, и ее ненаглядного царского сынка погребет под обломками! (отхлебывает коньяка, бросает прочитанный лист под кресло, к вороху предыдущих, и принимается за следующий; пробежав несколько строчек глазами, ворчит) Того не легче! Отпустил ее назад к любовнику - сообщить радостную весть, что рогатый муж обещал сохранить ему жизнь! У этого Менелая за десять лет топтания под Троей совсем размякли мозги, или он держал их отдельно от черепа, в той самой казне, которую сбежавшая половина прихватила с собой в качестве приданого? (смятый лист летит под кресло, сопровождаемый крепким солдатским выражением) Да выйди я на сцену в юбке и чепце, и то не выглядел бы таким идиотом, какого мне придется корчить теперь, и всё потому, что его величество, видите ли, не решается сослать дамочку, возмечтавшую лишить российский престол наследника, а хочет деликатно намекнуть ей, чтобы уехала сама!.. (рвет пару верхних пуговиц на рубашке, словно трудно дышать) Если бы мы так деликатничали с поляками в тридцать первом году, они бы сели нам на шею и погоняли английскими вожжами! (тянется за пистолетом, заряжает его и, прицелившись, посылает пулю в карту Царства Польского, висящую на стене – город Седлец превращается в дырку; судя по таким же пулевым отверстиям, которые красуются под названиями Плоцк, Люблин, Сувалки и т.д., шеф жандармов уже не первый раз за вечер находит выход досаде в польской географии) На пороге неслышно появляется дворецкий Хадсон – невозмутимый, в безупречной черной паре, англичанин, которого граф привез больше десяти лет назад из Лондона, где гостил у сестры и ее мужа, русского посла. Дарья Христофоровна, всплакнув, уступила дворецкого брату со словами: «Единственный порядочный человек на этом острове, береги его, Сашка». Хадсон, оглушенный грохотом выстрела еще в коридоре, глубоко потрясен, впервые за все годы службы при генерале увидев у того мятый ворот рубашки, а главное - почти пустой графин, из которого даже в самые промозглые вечера хозяин не просил налить больше двух рюмок. Хадсон: (британская выдержка помогает скрыть удивление, бесстрастным тоном) Господин граф, к вам, по высочайшему повелению, портной с подмастерьем из театра. Бенкендорф: Спустить их ко всем чертям с лестницы! Хадсон: Слушаюсь, господин граф (поворачивается, чтобы уйти). Бенкендорф: (вспомнив, как упрашивал его император, и испытав к тому нечто вроде сочувствия, ворчливо) Ладно, пусть войдут. (снова заряжает пистолет) Хадсон: (по-прежнему невозмутимо) Господин граф уверен, что это лучше, чем спустить с лестницы? Бенкендорф: Это не для них, а… (прищурив один глаз и поискав на карте целое место) для Кракова! (грохочет новый выстрел) Хадсон: Да, господин граф. (собрав валяющиеся на полу бумаги и сложив их на край стола аккуратной стопочкой, выходит) Бенкендорф: (перелистнув несколько страниц, натыкается на зарисовку троянского коня с размерами, проставленными той же рукой императора, презрительно) Цари, полководцы! Десять лет бродить кругами возле какого-то хилого городишка, и не догадаться даже сделать подкоп! Впрочем, Марк Фурий Камилл проторчал под Вейями тоже десять лет… (выпускает последнюю пулю по Варшаве и отшвыривает пистолет) Сотру Трою в порошок! Продолжение следует...

Алекса: Сражена в самое сердце. Как я вас люблю! Совершенно не ожидала такой сюжет - настолько театральный, что я покорена. Попадание в героев стопроцентное. Только Ольга и Александр - именно такие, какими я их вижу, а не сериальное огорчение. Отдельное спасибо за наследника. Гата знает за что :). Остальные персонажи даже по первым сценам - канонические, но облагорожены талантом авторов. Я полна впечатлений, они во мне бурлят, поэтому я пока пишу бессвязно. Завтра уляжется немного волнение и уже скажу более внятно. Готова повторить сто тысяч раз - люблю и спасибо! Жду с нетерпением продолжения, т.к. в глубине души понимаю, что граф в повествовании появился не зря.

Роза: Алекса пишет: Совершенно не ожидала такой сюжет - настолько театральный, что я покорена. Хотелось отойти от банальности :)

Светлячок: Я, конечно, знала, что будет что-то классное, но что настолько суперское - сюрприз! Вах, какой граф мужчина. "Сотру Трою в порошок!" Да я и не сомневаюсь. Вместе с Саней. Оленька прелестная и юная, но лапка пани Розы чувствуется сразу. Ольга - королева и язык подвешен. Натка очень нравится. Озорница Мишка тот еще зануда, но почему хочется ему понравиться. Никс с Шарочкой - уже классика. Как и Нарышкина у Гаты. Алекс, Алекс... Хорош, чертовски. Этот прыжок за борт - моё почтение! И влюблен, и пылает. Но позвольте предположить в финале другой расклад. Выпала в осадок - Гомеровская "Троя". Браво, дамочки! Вы всегда поражете хорошим вкусом и умением подать содержание. (Заметьте, я даже съюморить не могу от радостного шока). Я уже открыла "Илиаду", чтобы освежить, таксказать. Беня-Менелай, ну просто вкуснятина. Ленка - Ольга - а кто же еще может быть такой роскошной?! Гоните проду!!!!!!!!!!!!!!!!! Дальше должно начаться самое-самое.

Роза: Светлячок пишет: Но позвольте предположить в финале другой расклад. Мы коварные.

Gata: Роза пишет: Мы коварные. Еще какие :) Алекса пишет: Отдельное спасибо за наследника. Гата знает за что :) Сашенька, я рада, что наконец-то тебе мой Алекс понравился Светлячок пишет: Ленка - Ольга - а кто же еще может быть такой роскошной?! Не говори это при Нарышкиной )))))

Светлячок: Gata пишет: Шарлотта: Да-да, Ники, мы должны поступить очень деликатно. Ведь речь идёт о будущем нашего мальчика. Сашу необходимо женить! И как можно скорее, мой дорогой. Шарочка неподражаема! Очень деликатная. Gata пишет: Не говори это при Нарышкиной Не заговаривай мне зубки. Где продолжение?

Gata: Светлячок пишет: Где продолжение? Пишется :)

Светлячок: Gata пишет: Пишется Так я и поверила. Как же! У вас уже всё написано.

Роза: Светлячок пишет: Так я и поверила. Как же! У вас уже всё написано Потерпи. Хороший коньяк или вискарь не пьют залпом.

Алекса: Вот собралась с мыслями. Очень красиво и романтично постороена завязка: море, корабль под парусами, молодые и cчастливые Ольга с Александром. Мне понравилось как написано начало их любви. В БН мы видели уже постельные сцены вместо тонкого начала романа. Порывистый и открытый цесаревич выглядит достойно. Я надеюсь, что и дальше он не начнет перебирать коллекцию камней. В Ольге все что я ценю в этой героине, подаренное от Розы: королевская стать, характер, ум, женское очарование и обаяние. И в Александра она влюблена. Не знаю, что задумали авторы дальше, но я ей верю. Наташа очень каноническая. Здорово ухвачена её суть. «Миша не умеет плавать!» - улыбнуло. В этом вся Наташа. В своей заботе о брате выдаст все секреты. Остальные персонажи тоже близки к каноническим, но с особым шармом. В этом есть своя прелесть. Интересно раскрывается граф Бенкендорф. Неординарный мужчина. Его манера работы с географическими картами меня шокировала и развеселила. Я Светика немного понимаю. И дрожу от мысли, что он окажется третим углом любовного треугольника. Гомер – это сильно. За время, которое меня не было на форуме, я прочитала «Илиаду». К стыду своему, я была довольно шапочно знакома с историей Троянской войны. А про Париса с Еленой что-то слышала. Теперь мне понятны многие аллюзии и забавные моменты в фике. Андрей – Ахилл – вот где живот надорвешь. Нарышкина – жена Гектора. Вы подарили Николаю Павловичу незаурядное чувство юмора. Жду дальнейшее развитие событий и начало репетиций. Или будет сразу спектакль?

Роза: Алекса пишет: Жду дальнейшее развитие событий и начало репетиций. Или будет сразу спектакль? Ты же знаешь по своему опыту, что сразу на сцену не выбегают :)

Светлячок: Алекса пишет: Я Светика немного понимаю. Роза пишет: ы же знаешь по своему опыту, что сразу на сцену не выбегают Из вас проду приходится ногами выбивать.

Lana: Люблю "Илиаду", когда читала, так сказать болела за греков и здесь исключения не будет. Воображение захватил упомянутый мельком Жуковский в образе Одиссея . Надеюсь, Ахилловы доспехи придадут Андрею боьше решительности в общении с Кассандрой. Оленька по-новому мягкая, воздушность в ней есть, они с Алексом как два романтика. Но в Ольге чувствуется еще и сила. Очень и очень понравилась почти шерлоковская сцена с Беней и Хадсоном, несколько раз перечитала и пальчики облизала. Спасибо, за подарочек.

Алекса: Lana пишет: Оленька по-новому мягкая, воздушность в ней есть, они с Алексом как два романтика. Но в Ольге чувствуется еще и сила. Светлана, ты очень верно выразила и мои ощущения. У меня не получилась правильно подобрать слова.

Gata: Спасибо, дорогие читательницы Мы с Розой очень рады, что наш новогодний подарочек пришелся вам по сердцу и по настроению. Светлячок пишет: Из вас проду приходится ногами выбивать Танцуй :) Lana пишет: Люблю "Илиаду", когда читала, так сказать болела за греков и здесь исключения не будет. Интересно, есть такие, кто болел бы за троянцев? :)

Lana: Gata пишет: Интересно, есть такие, кто болел бы за троянцев? Мама говорила, что когда в школе все это читала, она была за Гектора и его воинов, так как они защищали свой дом, семью и родную землю, а все, что понабежало с греческой стороны пришло за славой, добычей и прочими радостями.

Корнет: Роза Gata , вы - великолепны! Вы об этом знаете? Становлюсь постепенно поклонником вашего творчества. Гомер в переложении императора уже улыбает. Распределение ролей вселяет надежду на интересные перепетии в сюжете. Граф Бенкендорф, безусловно, проявит себя стратегом и тактиком в завоевании... не будем уточнять чего и кого. Любопытно будет прочесть, как ему это удастся. Gata пишет: Интересно, есть такие, кто болел бы за троянцев Я им сочувствовал. Из-за прихоти одного Париса и нежелания Гектора пресечь беззаконие погибли ни в чем не повинные люди в количестве - целый город.

Роза: Lana пишет: Спасибо, за подарочек. Обменялись подарками. Корнет пишет: Роза Gata , вы - великолепны! Вы об этом знаете? Конечно Корнет пишет: Любопытно будет прочесть, как ему это удастся. А вдруг история закрутится иначе?

Светлячок: Lana пишет: Оленька по-новому мягкая, воздушность в ней есть, они с Алексом как два романтика. Но в Ольге чувствуется еще и сила. Отсюда вывод: два романтика - это перебор. Романтичной Оленьке с ее характером и красотой Саня не подходит. Gata пишет: Танцуй Запросто. Прода будет? Роза пишет: А вдруг история закрутится иначе? Я вызову вас на дуэль. Обеих.

Gata: Корнет пишет: Становлюсь постепенно поклонником вашего творчества Корнет, я думала, что вы уже, а вы только в процессе ))) Светлячок пишет: Запросто. Прода будет? Надо подумать, ик :) Нет, ну в принципе, канешно, будет, только вот когда... )))) Lana пишет: Мама говорила, что когда в школе все это читала, она была за Гектора и его воинов, так как они защищали свой дом, семью и родную землю, а все, что понабежало с греческой стороны пришло за славой, добычей и прочими радостями. Корнет пишет: Я им сочувствовал. Из-за прихоти одного Париса и нежелания Гектора пресечь беззаконие погибли ни в чем не повинные люди в количестве - целый город. А я троянцев всегда воспринимала тупицами, которых греки развели с лошадиной историей )))) Одиссей, Агамемнон - мои герои, а теперь еще и Менелай :) Что до троянцев, то им надо было Париса пинком под зад, а коли не пнули, то его сообщники, и никакого сочувствия не заслуживают, получили по заслугам. Светлячок пишет: Я вызову вас на дуэль. Обеих. Ежли на пуантах, то я сразу сдаюсь ))))))))

Роза: Светлячок пишет: Романтичной Оленьке с ее характером и красотой Саня не подходит. У Алекса и Ольги иное мнение :) Gata пишет: Ежли на пуантах, то я сразу сдаюсь Я минуты две продержусь. Светлячок пишет: Прода будет? Светик, умеешь достать. Будет!

Светлячок: Роза пишет: Светик, умеешь достать. Будет! Я в антракте выскочила в инет за продой. А где она?

Gata: Кто тут ждал проду Сцена 8. Следующий день. Эрмитажный театр. Зажжены все свечи, ложи глядят пустыми глазницами на сцену, где собрались будущие актеры будущего спектакля. Александр, сложив руки на груди, стоит с краю сцены, будто бы лениво наблюдая за всеми, на самом деле – смотрит на одну Ольгу, которая с каждым днем кажется ему всё прекраснее и желаннее. Сама Ольга сидит в лучшем кресле, поставленным заботливою рукой возлюбленного подальше от сквозняка, Нарышкина вертится рядом, раздраженно обмахиваясь веером. Натали у противоположной кулисы негромко пересмеивается с братом и Андреем. Жуковский прохаживается с задумчивым видом. Граф Нессельроде сидит в ряду других министров, у всех одинаковые, исполненные достоинства, позы и кожаные с позолотой папки на коленях. Позади всех, в глубине сцены, взволнованный и несколько взъерошенный Шишкин шепотом донимает Оболенского, который весь погружен в свою роль и отделывается односложным: «Вы справитесь, голубчик». Жуковский: (спотыкается о кресло, в котором сидит Нессельроде, поклонившись с достоинством министерскому кабинету) Господин граф, господа, я позволил себе поэтически усилить торжественность момента. Разрешите прочесть. О храбрые войны и вожди благородных ахейцев! Поднимем мечи на защиту царя Менелая! Он брат наш и друг и честь его нам не чужая. Троянцы ответят за подлость свою и измену! Нессельроде: (от удара чуть не выронив папку, с неудовольствием размыкает тонкие губы) Какой пылкий у вас Одиссей, Василий Андреевич, сам рвется перековать орало на меч. Жуковский: (разводит руками) Что поделать, любезный Карл Васильевич. Одиссей вовсе не желает покидать милую его сердцу Итаку, но в отсутствие Менелая, видимо, придется нам с вами вести корабли на Трою. Нарышкина: (Ольге, лопаясь от ехидства) Ваши бывшие женихи – как на подбор, а муж будет самый… Ольга: (перебивает, ставя точку) Достойный! Николай: (входит под руку с императрицей, на два шага позади августейшей четы – хмурый Бенкендорф) Поздравляю, дамы и господа, с первой репетицией! (после церемонии приветствия провожает супругу в ложу, целует руку и возвращается к свежеиспеченным актерам) Кажется, среди вас кого-то не хватает? Храбрые ахейцы, прошу любить и жаловать – вот тот, кто поведет вас под стены Трои (жест в сторону Бенкендорфа), царь Спарты Менелай! На сцене воцарилось молчание, в котором был слышен треск свечного пламени. Княжна Репнина от удивления издала нервный смешок и первый раз не нашлась, что сказать. Михаил: Андрэ, ущипни меня! Андрей: Это… это настоящее чудо нашей бесподобной Кассандры! (восторженно смотрит на Натали) Нарышкина: (при виде начальника Третьего отделения икнула от испуга и спряталась за веером, однако быстро нашла объяснение «чуду», фыркает) Нати, вам можно выступать предсказательницей на ярмарке, ваш брат или Олли будут вам поставлять из дворца самую свежую информацию для доверчивых простачков. Натали: (оправившись от изумления) Катрин, вам так ловко удается подбрасывать яблоки раздора, вы рождены для роли богини Эриды. Александр: (окончательно становится понятен замысел отца – шеф жандармов назначен к ним с Ольгой цербером, надежды на понимание и доброту родителей можно оставить; догадываясь, что о том же самом подумала сейчас возлюбленная, наклоняется к Ольге и, незаметно пожав ее ручку, тихо произносит) Не волнуйся, милая, это ничего не изменит в наших планах. Ольга: (аллегория, выбранная императором, больно царапнула сердце – императорская чета никогда не согласится принять полячку невестой цесаревича, но не подает вида, что её задел выбор исполнителя роли Менелая; опустила ресницы и пожала руку Александра в ответ) Я не волнуюсь, милый. Бенкендорф: (стоически вытерпел предъявление его «товарищам по несчастью», большинству из которых, кажется, участие в грядущем фарсе отнюдь не доставляет огорчения: Жуковский и Оболенский сияют экстатическим восторгом, один – поэтическим, другой – театральным; кабинет министров в полном составе, как обычно, лоялен, и, как обычно, себе на уме; молодежь откровенно забавляется; наследник и его пассия… напряженная фигура Александра выдает упрямство, что скрывается под опущенными ресницами полячки, известно только ей) Николай: Однако, не будем терять времени! (подзывает Шишкина и представляет его «актерам», ничем не выделяя среди них сына) Господа, повелеваю вам слушаться этого молодого человека, как если бы его приказы исходили из уст вашего императора. (Шишкину) Кирилл Матвеевич, труппа в вашем распоряжении – с Богом! (сам идет в ложу к Шарлотте, садится рядом и целует ручку) Посмотрим, ма шере, каков актер наш Саша! Шарлотта: Ники, я примирилась с ролью Париса для нашего мальчика. Царский сын – это не какой-то Ахиллес сомнительного происхождения. (обмахивается кружевным платочком) Шишкин робко, бочком выходит на середину сцены – у него никогда не было столь сиятельной «труппы». Сначала заикается от страха, но постепенно приободряется, ощущая себя в родной стихии театра. Увидев в руках государыни белый платочек, принимает его как знак начинать. Шишкин: Дамы и господа, мы начнём с пира в честь прибытия в Спарту троянских гостей (низкий поклон цесаревичу). На пиру присутствуют царь Менелай, его красавица жена, брат Агамемнон, Одиссей и прочие греческие вожди (поклон в сторону кабинета министров). Все не занятые в этой сцене могут быть свободны и спуститься в зрительный зал. (в сторону поблескивающих украшениями придворных дам и позвякивающих орденами офицеров и адъютантов) Сцены боя мы пройдём уже в декорациях. (удовлетворенно оглядывает оставшихся «актёров», Ольге) Мадмуазель, подойдите к своему супругу. Ольга: (даже и не подумала двинуться с места) Шишкин: Мадмуазель, ваше место рядом с мужем. Никто из присутствующих на пиру не должен догадаться, что вы уже сговорились с Парисом и подсыпали снотворное Менелаю в бокал. Прошу, вас (жестом приглашает Ольгу встать рядом с графом Бенкендорфом). Ольга: (упрямо сжав губы, делает полшага в сторону то ли графа, то ли кулисы) Шишкин: (вздохнув, Бенкендорфу) Господин граф, подойдите к супруге. Мы пройдем ваши реплики. Царь Менелай счастлив и спокоен, любит жену и гордиться ее красотой. (с интонацией опытного постановщика) Мы помним, что он ничего не подозревает и не замечает! Михаил: (усмехнувшись, Александру) Господин Шишкин, кажется, слабо себе представляет, с кем имеет дело. Менелай не спускает с нас глаз, как только мы отплыли от Трои. Александр: (усмехнувшись в ответ) Менелай полагает, что покровительство олимпийских богов (косой взгляд в сторону императорской ложи) сулит ему все земные победы, но настоящее чувство (голос становится проникновенным) подобно Прометею, будет пылать, не устрашившись даже Зевсова гнева. Бенкендорф: (проклиная всё на свете и желая поскорее покончить с неприятной сценой, с грохотом передвигает на середину сцены два кресла и, не глядя на Ольгу) Сударыня, ваш доверчивый супруг вот-вот уснет и предоставит вам полную свободную действий. Ольга: (мысленно желая графу провалиться вместе с креслами и пьесой, садится) Сделайте одолжение, пан граф, не начните храпеть тут же за столом. Бенкендорф: (садится тоже, мысленно негодуя – вот уже и превратился в мишень для насмешек) Я бы охотно проспал все пять актов, сударыня, когда бы мне не вести греков на Трою во втором и не быть разбуженным вашим раскаянием в четвертом. Ольга: (еле сдерживает раздражение от близости шефа жандармов, который у нее с момента появления в театре ассоциируется с пограничным столбом; бросает короткий взгляд на Александра) Десять лет вы крепко спали под стенами Трои. Стоит ли просыпаться ради такой мелочи, как раскаяние, которого нет? Шишкин: (мечется рядом с Ольгой и генералом) Господа, господа! Это отсебятина. Прошу по тексту пьесы. Вам необходимо обжить пространство и ощутить атмосферу! Александр: (перехватив взгляд Ольги и чуть побледнев, делает шаг в сторону ее и Бенкендорфа) Господин граф, пощадите бедную Спарту и не усугубляйте гнет ликурговых законов надзором Третьего отделения. (царственная улыбка) Одного Менелая будет достаточно. Бенкендорф: (с трудом удержав себя, чтобы тут же не встать и не попросить государя об отставке – только бы покинуть немедленно это лобное место, где он, прошедший через горнило наполеоновских войн, декабрьский заговор и польский бунт, принужден терпеть насмешки дерзкой фрейлины и нравоучения августейшего мальчишки; почтительно улыбается в ответ цесаревичу) Спарте больше посчастливилось с Менелаем, чем Трое – с Парисом, ваше высочество. Николай: (хлопает из ложи в ладоши) Господа греки и троянцы, не заставляйте Зевса напоминать вам, что его эгида и пучок молний сегодня и вплоть до премьеры находятся в руках господина Шишкина! Шишкин: (Бенкендорфу, умоляюще) Ваше сиятельство, Менелай в первом акте не должен быть таким строгим с Еленой. Ничего не предвещает побега. Вы этого не зна-е-те. И обращаетесь к жене с любовью. Посмотрите на панну Ольгу, то есть Елену с нежностью. (Ольге) Мадмуазель, ваша роль в первом акте предполагает некое притворство перед всеми, кто собрался за столом. Будьте любезны улыбнуться (смотрит в лицо красивой полячки и начинает снова заикаться) графу Бенкендорфу... то есть вашему мужу, то есть Менелаю... Ольга: (покрасневшему Шишкину) Всем троим сразу? Михаил: (тихо) Молния из глаз прекрасной Елены сбила шишку. Нарышкина: (притаившись за кулисами и лопаясь от злости, что не она – в центре внимания, шипит) Вот что бывает, когда боги отдают свои молнии кому попало. Уваров: (Канкрину, кивая на Бенкендорфа) А быть Менелаем не так уж и неприятно, Егор Францевич? Канкрин: (пожевав губами, авторитетно изрекает) Да, Сергей Семенович, лучше двадцать пять процентов с хорошей сделки, чем сто – с плохой. Александр: (поклоном извинившись перед отцом, отступает на свое место среди «троянцев», но при словах Шишкина, принуждающих Ольгу улыбаться другому, прикусывает губу, про себя) Милая, тебе совсем немного осталось потерпеть, скоро я заключу тебя в объятия и увезу прочь от твоего мучителя! (не хочет вспоминать, чем закончится пьеса) Бенкендорф: (Ольге, нарочито любезно) Судя по тексту пьесы, господин Шишкин просит вас улыбнуться вашему супругу, а ему – вам, после чего мы вместе улыбнемся гостям и покинем их и друг друга до четвертого акта. Я ничего не перепутал, Кирилл Матвеевич? Шишкин: (в состоянии столбняка способен лишь согласно кивнуть) Ольга: (с холодной любезностью) Как жаль, что мы покинем друг друга только до четвертого акта, а не до премьеры. (с еле заметной улыбкой поднимает полуопущенные ресницы и встречается глазами с Бенкендорфом) Бенкендорф: (на мгновение ощутил себя в пучине урагана, дыхание перехватило, и мир вокруг потемнел, будто над головой сомкнулись волны бушующего моря; с трудом отряхнув наваждение и собравшись с мыслями, хмуро) С моей стороны, мадемуазель, было бы верхом неучтивости выразить сожаление по тому же поводу, еще менее учтиво – выразить радость. (не отводит взгляд) Обещаю самым прилежным образом следовать всем указаниям господина Шишкина, чтобы не утруждать вас лишними репетициями. Ольга: (она не позволит ему смутить себя и не отведёт взгляд, но отчего-то смутилась и моргнула длинными ресницами; не удостаивая собеседника ответом, гордо отвернулась) Шишкин: (удовлетворенно вытирает платком пот со лба) Благодарю, мадмуазель! Благодарю, ваше сиятельство! Прошу завтра всё тоже самое, но по тексту. (ко всем присутствующим на сцене и вяло пытающимся изобразить подобие застольного пиршества) Господа, умоляю не с такими лицами! У нас в первом акте праздник… Александр: (когда Шишкин отпускает Ольгу, внутренне вздыхает с облегчением, спрашивая себя, достанет ли им с возлюбленной сил вынести все те сцены, когда придется играть порознь, и дает себе слово, даже если этому воспротивится его величество отец, присутствовать при всех репетициях Ольги, чтобы она на минуту не лишалась его поддержки) Николай: (недовольно барабанит пальцами по бархатному бортику ложи) Я не вижу ни ахейцев, ни троянцев, а ваша любимица, ма шере, кажется, собралась изображать Снежную королеву. Шарлотта: Душа моя, не стоит ждать большего от первой репетиции. Будь снисходителен, дорогой, Ольга – моя фрейлина, а не актриса. Николай: (встает и подает ей руку) К моим министрам, дорогая, я снисходителен еще меньше. Но я знаю, как заставить их почувствовать себя гомеровскими героями (на выходе из ложи посвящает супругу в суть своего плана).

Gata: Сцена 9. На другой день комната княжны Репниной напоминает модную лавку: на полу, в креслах, на туалетном столике возвышаются пирамидами коробки с легкими светлыми хитонами, расшитыми причудливыми узорами, украшениями и прочими греческими безделушками. Девушка только что развязала бант на маленькой коробке и ахнула от восхищения - на атласе переливались солнечными оттенками изумруды на двух изящных фибулах. Натали: (радостно) Дядюшка, я вас обожаю! (мысленно посылает воздушный поцелуй князю Оболенскому) Какой удачной оказалась мысль заехать в ювелирную лавку по дороге в кондитерскую! Нарышкина: (стучит в дверь Ольги – не терпится поязвить про вчерашнюю репетицию, но за дверью тишина) Олли, вы еще спите? (дергает ручку двери – закрыто, наклоняется к замочной скважине, но и там настигает разочарование – с другой стороны вставлен ключ; пытается протолкнуть его шпилькой) Ох уж эти польские предосторожности! (сломав шпильку, с досадой уходит) Можно подумать, кому-то интересно, что что она надевает под платье, или с кем лежит под одеялом. (толкает следующую дверь – здесь повезло больше, дверь не заперта) Натали, доброе утро! Какая миленькая туника! Только коротковата и изумруды к ней совсем не в тон (всё в тон и к месту, но надо же сказать что-нибудь неприятное). Натали: (по количеству колкостей от Нарышкиной, понимает, что наряд удался) Доброе утро, Катрин! Ваша гувернантка видимо не научила вас стучать, прежде чем войти. (бросает взгляд на платье фрейлины) А вы не спешите исполнить распоряжение его величества? Нарышкина: Я стучала (забыла уточнить, в чью дверь), но мне никто не ответил. (взгляд ныряет по коробкам с нарядами и украшениями) А вы, наверно, еще неделю назад знали, что нам вчера прикажет государь, ведь вы же, Натали, теперь – яс-но-ви-дя-ща-я! (двумя пальчиками выуживает из одной коробки тунику бледно-персикового цвета с широким золотым поясом) Фи, что за нелепое сочетание! (вытаскивает другой коробки зеленоватый хитон с вышивкой серебром) И это я бы себе тоже никогда не купила. (горничной Натали) Помоги-ка мне, голубушка! (уходит с ней и нарядами за ширму, возясь там) Вы слышали, Натали, что Олли шьет себе что-то совершенно неприличное? (выходит в зеленом хитоне, вертится перед зеркалом, оттеснив от него хозяйку комнаты) Говорят, по особому требованию Третьего отделения, (хихикает) там любят откровенность не только на допросах. Натали: Разница между тактичностью и бестактностью вам тоже не знакома. Я дарю вам эту тунику и совет Кассандры: оставьте Ольгу в покое, не играйте с огнём. Нарышкина: (кислая мордочка) Если это Олли просила вас меня подкупить, то передайте ей, что она меня дешево ценит. (уходит за ширму и, пошуршав там, возвращается в другой тунике) Не будь вы такой букой, Натали, я бы вам рассказала кое-что интересное про вашего верного пажа князя Андрея, но теперь узнавайте всё сами. (любуется своим отражением) Натали: (холодным тоном) Катрин, вам верить – себя обманывать. Ольга меня ни чем не просила. У нас есть более занимательные темы для раговоров, чем ваш любопытный нос. (стук в дверь) Антрэ! Михаил: (появляется в дверях, немного смущаясь своего «троянского» вида: короткого светлого хитона под металлической кирасой, поножей и сандалий из толстой кожи. Всё это венчают сверху плащ, а сбоку меч) Доброе утро, Наташа! (замечает Нарышкину) Доброе утро, мадмуазель! (обеим прелестницам в туниках) С каждой минутой идея его величества репетировать в греческих одеждах мне нравится все больше и больше. Нарышкина: (окидывает Михаила насмешливым взглядом) Доброе утро, князь! Не могу решить, что вы больше – дерзки или галантны, (жеманный жест опахалом из перьев какой-то белой птицы) поэтому не рассчитывайте заполучить от меня комплимент. Я боюсь рассмеяться, а мне надо репетировать плач безутешной вдовы. Михаил: Решите просто, что я вам нравлюсь. И мы будем жить долго и умрём в один день назло гомеровским гекзаметрам. (тихо сестре) Зашел передать тебе письмо от родителей. Отец пишет, что они с матушкой непременно будут на премьере (вручает письмо). Натали: (тоже тихо) Осторожнее, братец. Даже смерть мужа не способна вернуть этой Андромахе сердце. Михаил: (целует ей руку) Я не собираюсь отдавать концы, дорогая сестрица. Нарышкина: (бросает опахало на туалетный столик) Однако мне пора к государыне, загляну по пути к Олли – надеюсь, она уже покинула объятия Париса, то есть Морфея. (уходит и тут же возвращается) Вы забыли со мной попрощаться, господин Гектор. Михаил: Попрощаемся по дороге. Позвольте вас проводить, мадмуазель Андромаха. (распахивает дверь; когда девушка выскальзывает, кивает княжне) Наташа, встретимся на экзекуции у господина Шишкина. Натали: (оставшись одна, смеётся) Миша доставит Катрин к её величеству, минуя не только комнату Оли, но и покои его высочества. (присаживается в кресло и разворачивает письмо) Продолжение следует.

Алекса: Роза пишет: У Алекса и Ольги иное мнение :) И я с ними заодно. Gata пишет: Александр, сложив руки на груди, стоит с краю сцены, будто бы лениво наблюдая за всеми, на самом деле – смотрит на одну Ольгу, которая с каждым днем кажется ему всё прекраснее и желаннее. Сама Ольга сидит в лучшем кресле, поставленным заботливою рукой возлюбленного подальше от сквозняка Какие же они трогательные. Всего две строчки, но какие! Gata пишет: Ольга: (даже и не подумала двинуться с места) Вот он характер. Gata пишет: Бенкендорф: (на мгновение ощутил себя в пучине урагана, дыхание перехватило, и мир вокруг потемнел, будто над головой сомкнулись волны бушующего моря; с трудом отряхнув наваждение и собравшись с мыслями, хмуро) Графа зацепило. Что же теперь будет?! Потрясающая сцена. Насыщенная, интересная. Шишкин - прелесть! Наташа с Нарышкиной тоже понравились. А Мишка - сильный человек. В нем стержень чувствуется. Спасибо за продолжение. Но очень мало!!!!!

Светлячок: Алекса пишет: И я с ними заодно. Ну-ну, сказали мы с Беней. А последнее то слово осталось за графом, но сердце раскололось. Сцена что надо. Всё персы - вкусные, сочные, колоритные. Наслаждаюсь. Главное же знаю ЧТО будет, но страшно интересно КАК оно случится. Оля с Саней пока - монолит. Кирюха - красавчеГ. Прям вижу его и слышу "обжить пространство и ощутить атмосферу". Ржунимагу. "Отсебятина" Натуська и Катюха - очаровашки. А Мишка претендует на вторую ступеньку почёта в моей душе после Бени. Про дворецкого Хадсона вспомнила фанфик про штрудели в прошлый НГ. "Троя" - приквел. Воть. Алекса пишет: Спасибо за продолжение. Но очень мало!!!!! Обрыдаться. Хочу еще, дамочки.

Роза: Светлячок пишет: "Троя" - приквел Это пять!

Светлячок: (голос из-за кулис) - Прода где?!!!!

Gata: Светлячок пишет: "Троя" - приквел Вот умеет же Светик в двух словах выразить самую главную суть, даже если сами авторы об этом не думали, не гадали, но после того, как припечатано, остается только согласиться

Gata: Сцена 10. Вечер, эрмитажный театр. Ахилл с Гектором азартно рубятся на мечах, остальные греки и троянцы наблюдают за поединком, в легких праздничных одеждах расположившись у пиршественного стола, уставленного бутафорскими кушаньями. Бенкендорф: (присоединяется к компании, в комнате за сценой сменив свой мундир на хитон и пурпурную хламиду - наряд, который возненавидел задолго до того, как вынужден был надеть, и даже то, что он единственный имеет подтянутую фигуру среди ахейских царей, слабо утешает; всю ночь накануне он промаялся без сна – то ли позавчерашний графин коньяка дал о себе знать запоздалым похмельем, то ли гекзаметры из этой треклятой «Трои», или насмешки цесаревича и его голубоглазой фаворитки, - не хочется вспоминать; потом был долгий мутный день, полдюжины чашек крепкого кофе, которые не вернули ясности мыслям, груда накопившихся за время его отсутствия донесений, прошений, жалоб, и как апофеоз – лязг мечей, отдающийся в истерзанном мозгу громче грохота французских пушек под Бредой… черт побери, у него никогда в жизни так не болела голова!) Нессельроде: (уже успев выяснить, что именно шеф жандармов позволил себе иронизировать над осторожной политикой министерства иностранных дел, затаил обиду на «cet anglophobe»; поправляя на щуплых плечах гиматий) Добрый вечер, любезный господин граф. (змеиная улыбочка) Или теперь прикажете обращаться к вам – «брат мой»? Бенкендорф: Как нам прикажет господин репетитор, ваше сиятельство. (роняет хмурый взгляд на Шишкина, потом - на цесаревича, который в роскошном хитоне прогуливается по авансцене) Шишкин: (Репнину и Долгорукому) Господа, я почти поверил тому, как храбрый Ахилл сразил благородного Гектора. Михаил Александрович, не будете ли вы так любезны на следующей репетиции упасть лицом к царю Приаму (расшаркался в сторону Оболенского, который возвышается на шаткой конструкции, изображающей неприступную стену Трои) с прощальным возгласом: «Отец, я гибну!», а не «Чёрт, упал неудачно». А вас, Андрей Петрович, я нижайше прошу быть настойчивее в нападении, а не в обороне. (перебирает листы) Прошу на выход царя Менелая и царицу Елену. Пройдем еще раз пир из первого акта. И после сразу сцену побега Париса и Елены. (поклон наследнику) Ваше высочество, прошу вас задержаться. (оглядывается в поисках Ольги) Где же мадмуазель Калиновская? Ольга: (мягко ступает по мраморному полу в сандалиях, на щиколотках золотые браслеты, шелковый голубой гиматий ниспадает с плеч, огибает тонкую талию и скользит вниз по белой тунике, в такт легкой походке покачиваются причудливые серьги из морских раковин в золотой оправе, венчает наряд царская диадема на тёмных кудрях, струящихся вдоль спины до дерзкой границы с откровенной женственностью; она почти торопится: императрица с утра почувствовала себя дурно и все фрейлины дежурили при ней неотлучно, исключение сделали лишь для неё на вечернюю репетицию, выходит на сцену, замечает одного Александра и улыбается только ему) Dzień dobry, panowie! Шишкин: (в воцарившейся тишине смотрит на Ольгу и судорожно поправляет бант на шее) Одну минуту, господа. (трусит к столику с графином и залпом выпивает стакан воды) Что-то в горле пересохло. Андрей: (тихо, Михаилу) Подозреваю, господину Шишкину сейчас очень хочется, чтобы в этом графине оказалась водка. Михаил: (не отрывая взгляда от польской красавицы, тихо) Отличная идея, Андрэ. Завтра господина репетитора будет ждать анисовый сюрприз. Александр: (с первых минут поединка увлеченно наблюдал, «болея» за своего адъютанта, но вскоре начал проявлять нетерпение, мечтая, чтобы Ахилл скорее уже покончил с Гектором, скорее отыграли мучительную сцену пира, где его Прекрасная Елена будет изображать нежность к угрюмому старику, и, наконец, настанет желанный миг – ее сердце забьется в пьянящей близи, а нежные руки пылко обовьются вокруг его шеи, и невыразимым счастьем наполнится каждая клеточка его души; Александр больше не видел пируэтов мечей, не слышал горестных возгласов Приама – он ждал; какою ему явится Ольга? она должна быть необыкновенно хороша в греческом костюме! воображение рисовало самые пленительные картины, которые померкли, встретившись с реальностью – он увидел свою царицу и замер в безмолвном восхищении) Бенкендорф: (среди скучающих «греков» происходит внезапное оживление, иные даже приподнимаются со своих мест, что невольно заставляет и генерала повернуть голову в ту же сторону, куда направлены их вспыхнувшие взгляды – и нахмуриться сильнее прежнего; отчего-то в памяти всплыли слова императора: «Вы не растаете от вида стройных ножек»; голубой шелк словно окутал всё вокруг – ерунда, нелепость какая! не может же золотой браслет на тонкой лодыжке настолько выбить из равновесия!) Александр: (подходит к Ольге) Добрый вечер, мадемуазель! А теперь, когда вы пришли – еще и прекрасный! (глазами договаривает возлюбленной то, что не может сказать в присутствии посторонних, и склоняется к ее руке поцелуем) Ольга: (глаза сияют в ответ – этот молчаливый диалог между ними красноречивее слов; вслух с улыбкой) Кажется, только ваше высочество не лишились слуха и голоса. Шишкин: (кое-как собравшись с мыслями) Продолжим господа! (Парис и Елена заняты друг другом, обреченно вздыхает и отводит взгляд с апотигмы на груди Ольги) Продолжим сценой... похищения. Николай: (незаметно появившись в зрительном зале) Разве сейчас должна быть не сцена пира? Гости еще трезвы (широкий жест в сторону кабинета министров), царь Менелай бодрствует, о похищении рано думать. (садится поближе к сцене, откинувшись на спинку кресла и погладив усы; жаль, что милая Лалла Рук чувствует себя нездоровой и не может насладиться сим живописным зрелищем – взгляд скользит по фигурам актеров, делающим кто честь, кто насмешку греческим нарядам, на молоденьких фрейлинах задерживается с удовольствием, в котором тонет сожаление об отсутствии супруги) Александр: (пытается возражать, но отец непреклонен, и репетиция после короткой заминки продолжается своим чередом.) Бенкендорф: (с трудом отыграв свою роль, которой репетитор, на удивление, остался доволен, и не став задерживаться вместе с другими, чтобы посмотреть сцену похищения, граф возвращается в комнату за кулисами, где ждет его привычный мундир и, он надеется, душевное спокойствие; но спокойствия нет, и напрасно он старается его вернуть, вызывая в памяти улыбку над ахейцами, дружно старавшимися втянуть животы и расправить дряблые плечи, когда Елена царственною походкой шествовала к своему месту подле супруга; счастливец этот Менелай!.. великий счастливец и такой же великий глупец! но еще глупее тот, кто ему завидует, в сорок восемь лет воображая себя пылким Парисом; граф сердито надевает мундир, ворча вполголоса) Расквасился, раскис… голова болит – беда хуже Наполеона… (застегнув на мундире последнюю пуговицу, произносит вслух, нарочито бодро) Ко всем чертям! Просто разучился пить. (невесело усмехнувшись, проводит ладонью по лицу – он многое бы сейчас отдал, чтобы это было только похмелье) Сцена 11. Ночь. Комната Ольги Калиновской. За окном шумит ветер, бросая на стекло капли холодного осеннего дождя. Во дворце камины еще не топят, исключением стали покои императрицы, захворавшей после вчерашней верховой прогулки. Ольга накинула поверх одеяла шотландский плед, пытаясь согреться. До приезда в Россию она не была мерзлячкой. А здесь так и не смогла привыкнуть к затяжной русской зиме, начинающейся неожиданно осенней непогодой. Девушка повозилась под одеялом, устраиваясь поудобнее, но сон не приходил. Мысленно вернулась на вечернюю репетицию и к сцене, разыгравшейся при её появлении. Произошедшее вовсе не радует и не наполняет тщеславным самодовольством – она прекрасно знает, что красива и, поэтому меньше всего желала находиться в мужском обществе без привычных корсета и нижних юбок, закутанная всего лишь в шёлк. Только светская привычка владеть собой не обнаружила её смущение, когда она села во главе бутафорского стола рядом с Менелаем под прилипчивыми взглядами министров-ахейцев. К её удивлению, граф Бенкендорф оставил свою иронию вместе с мундиром, делал все, что требовал репетитор, как будто избегая вызвать её раздражение или неудовольствие, а может быть, просто был озабочен чем-то далеким от происходящего на сцене. И выглядел усталым. Ольга: (отгоняет эти мысли) К чему думать о Бенкендорфе?! Его роль в этом фарсе слишком очевидна, чтобы я прониклась к нему сочувствием! (переворачивается на другой бок и пристраивает ладонь под тёплую щеку) Как хорош Саша в роли Париса! Любимый мой! Останешься ли ты верен своим словам? Действительно ли это выстраданное решение, принятое не только горячим сердцем, но и рассудком? (Всё так зыбко… Отречение великого князя Константина вызвало декабрьский бунт. Это не Троянская война, но император никогда не забудет и не простит. Она готова принять такую судьбу, но имеет ли она право лишить Александра его предназначения?! сомнения, страх, отчаяние, надежда сменяют друг друга в пылко бьющимся девичьем сердце; дождь прекратился, за Невой медленно поднимается светлое зарево; Ольга перевернулась на спину и подтянула одеяло к подбородку, улыбнулась) Этот надутый жандарм единственный среди ряженых «греков», кто похож на царя и воина.

Gata: Сцена 12. На следующий день. Нарышкина, осторожно раздвинув ветки какого-то тропического дерева, которому не нашлось пока места в зимнем саду императрицы, следит за Ольгой, уже переодетой к репетиции, спешащей по галерее мимо бюстов древнеримских императоров и полководцев. Ольга: (её срочно вызвали к государыне, переодеться в привычное платье не успела, времени едва хватило, чтобы набросать записку; возле бюста Цезаря останавливается и, быстро оглянувшись – нет ли кого поблизости, - неуловимым движением прячет записку в лавровый венок на темени диктатора, после чего торопливо удаляется) Нарышкина: (выждав несколько минут, выбирается из своего укрытия и подбегает к бюсту Цезаря, шарит по мраморному венку, мгновение – и свернутая в маленькую трубочку записка у нее в пальцах; торжествующе) Наконец-то я нашла их тайник! (разворачивает записочку и читает) Ждет его после репетиции… Долго же ей сегодня придется ждать! (хочет выбросить записку, но тут посещает коварная идея) Имени тут нет, можно кому-нибудь подбросить… (злобно ухмыльнувшись) А когда он, не помня себя от счастья, полетит на свидание, шепнуть об этом Александру. (спешит в эрмитажный театр, намереваясь там найти жертву для розыгрыша) Сцена 13. На сцене шевелит губами и принимает величественные позы в расшитой серебром хламиде князь Оболенский. Княжна Репнина, сияя изумрудами на плечах, перемигивается с кем-то в кулисах. Массовка топчется на авансцене и ждёт сигнала к началу от репетитора. Сам репетитор вальяжно расположился в кресле возле сцены. Рядом столик, засыпан исписанными листами, среди которых гордо возвышается хрустальный графин с водой. Кирилл Матвеевич нетерпеливо постукивает пером по графину. Шишкин: Где же конь?! Где этот конь, я спрашиваю! (наливает полный стакан и залпом выпивает – глаза округляются, оглядывается по сторонам в поисках шутников) Это же... водка! (взвод караульной службы выкатывают на сцену огромного деревянного коня) Наконец-то! Прошу реплики царя Приама и Кассандры. (наблюдает за происходящим и ударяет ладонью по столу) Не верю! (подскакивает) Наталья Александровна, вы предсказываете гибель целому городу, а не новый фасон шляп будущей весной! Натали: Месье Шишкин, мне смешно. Шишкин: (падает в кресло и закатывает глаза) Я этого не вынесу! Следующая сцена, господа. Пошли данайцы! (никакой реакции, конь как стоял, так и стоит на сцене) Где притаившиеся данайцы?! (Из-за сцены доносятся громкие раздраженные голоса.) Канкрин: Военному министерству, конечно, виднее, Александр Иванович, но я вам говорю, и члены государственного совета меня поддержат – смета совершенно невозможная! Чернышёв: (гудит) Члены государственного совета поддержат точку зрения, которая будет способствовать укреплению военной мощи России! Канкрин: (горячась) Военная мощь зиждется на финансовой, а эта ваша экспедиция на Сахалин нас разорит! Бенкендорф: Так уж и разорит, Егор Францевич? Нессельроде: (ехидным дискантом) Третье отделение полагает несущественными торговые потери, которые мы понесем от недовольства Китая и Англии. Бенкендорф: Полноте, Карл Васильевич, эти угрозы страшны для тех, кто в них верит. Чернышёв: (гудит еще громче) Чтобы российский генштаб дрожал перед торгашами из ост-индской компании?! Нессельроде: (еще ехиднее) Когда б военное ведомство имело то же трогательное единодушие с жандармским и во всех остальных вопросах… Шишкин: (развезло, но подхватывается и пытается подняться по ступенькам на сцену, спотыкается и заползает на четвереньках в кулисы) Господа, ик… почему вы здесь, а не там? Вы должны обжить пространство… ик, ощутить атмосферу! Попрошу всех к коню… на коня… тьфу, в коня! Нарышкина: (присматривает подходящую кандидатуру, взгляд падает на Бенкендорфа и загорается) Отлично! Он не так стар, чтобы Александр не поверил… и кому же еще можно написать - «твоя Елена», как не любимому супругу! (легко находит комнату, в которой переодевался «Менелай» - мундира такого цвета больше ни у кого из занятых на репетиции нет – и сует записку Ольги в голубой карман, хихикнув) Приятного свидания, дорогая Олли! (короткий страх – что будет, если грозный шеф жандармов узнает, кто сыграл с ним эту шутку, но тут же себя успокаивает – откуда ему узнать; внимание привлекает нарастающий шум на сцене, устремляется туда) Хвост коня, исполняющий роль рычага, свернут набок, из разверзнутого овального отверстия торчат толстые волосатые ноги в сандалиях - застрявший Жуковский отчаянно дергается, пыхтит, но не может сдвинуться ни вперёд, ни назад. В чреве коня слышится многоголосый гул. Сердитый бас: Ничего не вижу! Здесь темнее, чем в пещере у Полифема. Жуковский: (кряхтит) Господа, я не могу повернуться. Нужно было вылезать вперёд головой. Ироничный баритон: Жаль, что эта счастливая мысль пришла к вам только сейчас. Жуковский: (хрипит) Пал Одиссей хитроумный от стрел своего хитроумства… Снова сердитый бас: Если мы не хотим тут задохнуться, нужно позвать плотника и пробить в этом мерине дыру побольше! Возмущенное бормотание: За счет военного министерства – хоть на дрова распилите! Ехидный дискант: От силовых ведомств, Егор Францевич, мы не дождёмся хитроумного решения в сложившейся ситуации. Ироничный баритон: Там, где нужна сила, лучше силы ничего не изобрести. (громко) Господа троянцы, помогите немного снаружи! А мы с данайцами подтолкнем изнутри. Простите, Василий Андреевич… Под общий хохот на сцене Шишкин примеряется и, подпрыгнув, хватает Жуковского за ноги и тянет вниз; поэт, на чьи плечи надавили другие пленники коня, с жалобным стоном вылетает из отверстия и всей массой придавливает репетитора к полу. Шишкин: (с трудом принявший вертикальное положение, одной рукой держится за бутафорскую троянскую стену, другой - за сердце) Я не доживу до премьеры и своего триумфа! Продолжение следует.

Корнет: Портрет панны Ольги роскошен и производит неконтролируемый вдох без выдоха у любого лица мужского пола :) Продолжение не обмануло мои ожидания. Министерские тёрки - Жуковский, застрявший в троянском коняге, тоже порадовал. Gata пишет: Михаил Александрович, не будете ли вы так любезны на следующей репетиции упасть лицом к царю Приаму (расшаркался в сторону Оболенского, который возвышается на шаткой конструкции, изображающей неприступную стену Трои) с прощальным возгласом: «Отец, я гибну!», а не «Чёрт, упал неудачно». Шишкин, после графа, в моих любимцах среди мужских персонажей.

Роза: Корнет пишет: Портрет панны Ольги роскошен и производит неконтролируемый вдох без выдоха у любого лица мужского пола :) Я - лицо женского пола, но не могу взгляд отвести от подарка пана графа. Какой портрет нарисовал.

Gata: Корнет, спасибо за отзыв! Роза пишет: Я - лицо женского пола, но не могу взгляд отвести от подарка пана графа. Какой портрет нарисовал Пан граф рисовал его сердцем

Lana: Репетиция проходит с блеском. Жуковский-Одиссей и министры - вкусняшечки. Что-то будет дальше Пана хороша и на портрете и в поведении.

Светлячок: Так обалдела от портрета, что впала в продолжительную эстетическую кому. Ни строчки не могла прочесть. Пялилась на портрет и понимала - Беня окончательно рехнулся от любви. Я его в этом поддерживаю. Gata пишет: Ольга: (мягко ступает по мраморному полу в сандалиях, на щиколотках золотые браслеты, шелковый голубой гиматий ниспадает с плеч, огибает тонкую талию и скользит вниз по белой тунике, в такт легкой походке покачиваются причудливые серьги из морских раковин в золотой оправе, венчает наряд царская диадема на тёмных кудрях, струящихся вдоль спины до дерзкой границы с откровенной женственностью; Все особи мужеского пола на сцене пережили физиологические ощущения пребывания вблизи роскошной красотули. Шишкин жжОт. Gata пишет: (наблюдает за происходящим и ударяет ладонью по столу) Не верю! (подскакивает) Наталья Александровна, вы предсказываете гибель целому городу, а не новый фасон шляп будущей весной! Станиславский наш. Предтеча, тыксказать. Gata пишет: Хвост коня, исполняющий роль рычага, свернут набок, из разверзнутого овального отверстия торчат толстые волосатые ноги в сандалиях - застрявший Жуковский отчаянно дергается, пыхтит, но не может сдвинуться ни вперёд, ни назад. В чреве коня слышится многоголосый гул. Вся сцена - один сплошной шедевр. Волнуюсь и жду свидания. Что-то должно случиться. Нарышкина сделала своё "черное" дело. Но как же должно быть горько-сладко. Влюбленный Беня и восхитительная недотрога панна Ольга. Не тяните, а?

Роза: Lana пишет: Что-то будет дальше Что-то точно будет. Светлячок пишет: Все особи мужеского пола на сцене пережили физиологические ощущения пребывания вблизи роскошной красотули. Светик, мы ничего подобного не писали. Светлячок пишет: Влюбленный Беня и восхитительная недотрога панна Ольга И когда это Ольга была недотрогой? Ты ее с другой героиней не перепутала?

Светлячок: Роза пишет: Светик, мы ничего подобного не писали. Я зрю в корень и читаю между строк. Портреты Менелая и Париса будут?

Gata: Светлячок пишет: Портреты Менелая и Париса будут? А что его пробовать, сало як сало (с)

Светлячок: Дамочки, давайте ближе к телу. Т.е. мужские портреты и прода!

Корнет: Gata пишет: Пан граф рисовал его сердцем Так вернее краски ложатся :) Светлячок , в коллажах Гаты есть граф в образе Менелая. Почти.

Gata: Корнет пишет: в коллажах Гаты есть граф в образе Менелая. Почти Древнеримская мода вроде схожа с греческой, но нюансы имеются :)

Светлячок: Нашла. Gata пишет: Древнеримская мода вроде схожа с греческой, но нюансы имеются Мы не историки, придираться не станем.

Роза: Светлячок пишет: Мы не историки, придираться не станем. Главное же не утонуть в исторических деталях, а узреть суть.

Gata: А на фоне - руины типо Трои )))))))

Алекса: От портрета Ольги глаза невозможно отвести. Я была бы признательна за портрет Париса. Спасибо за продолжение. Маятник судьбы уже качнулся, но понимает это пока только Бенкендорф. Скорее даже не понимает, а чувствует и страшно этому не рад.

Gata: Кто тут портрет Париса хотел :)

Роза: Чубчик кучерявый.

Gata: Роза пишет: Чубчик кучерявый И осанка царственная

Gata: Сцена 14. Бенкендорф: (в сотый раз перечитывает записку, найденную в кармане мундира – здравый смысл подсказывает, что произошла какая-то ошибка, но вопреки здравому смыслу жадно хочется, чтобы слова безымянного послания были адресованы именно ему; за – бессонные ночи и короткое случайное прикосновение прохладного шелка, обжегшее огнем, против – всё на свете; он даже не уверен, ее ли рукой написана записка, и не ждет ли его ловушка злобного шутника, обрадованного найти у всесильного шефа жандармов ахиллесову пяту; некоторое время еще колеблется, борясь с сомнениями, усмехается над ними - как мальчишка, право слово! - и решительно направляется к указанному в записке месту свидания) Ольга: (как только удалось освободиться у императрицы, не теряя ни минуты, поспешила в кулисы эрмитажного театра, сердце бьется, ожидая встречи с любимым; она соскучилась, истомилась и замерзла, но терпеливо ждёт, пристроившись среди декораций на дорической колонне, лежащей среди прочего реквизита; послышались шаги, мелькнули эполеты – радостно устремилась навстречу) Саша! Бенкендорф: (предпочел бы услышать смех хора злопыхателей, чем это пылкое «Саша!», обращенное к другому; загадка разъяснилась, увы, однако отступать некуда, подходит к полячке) Добрый вечер, Ольга Адамовна! (целует руку) Ольга: (на секунду опешила, но тут же отняла руку) Для меня он перестал быть таковым при вашем появлении, пан граф. Не стану спрашивать, что вы здесь делаете – я прекрасно это знаю! Какая честь. Император доверил слежку за мной самому начальнику Третьего отделения. Бенкендорф: (с горькой иронией – конечно, какие еще мысли может внушить молодой красивой женщине появление шефа жандармов; но, понимая, что и она разочарована, и вероятно, гораздо сильнее, чем он, пытается обратить недоразумение в шутку) Разве не вы сами хотели меня видеть, Ольга Адамовна? (протягивает записку) Ольга: (недоверчиво берет записку, читает и хмурит брови – не похоже, что генерал притворяется, но как он посмел думать, будто записка предназначена ему!) Тот, кто подбросил вам записку, обладает незаурядным чувством юмора. (холодным тоном) Прощайте, пан граф! В следующий раз ищите более надежных осведомителей. (рвёт записку пополам и бросает под ноги, поворачивается, чтобы уйти, но ремешком сандалии цепляется за гвоздь, торчащий из недостроенной декорации – тонкая кожа рвется и полячка оказывается разутой на одну ногу) Дзенкуе барзо! Теперь, по вашей милости, мне придется идти босиком! Бенкендорф: (оценив размеры катастрофы, с легкой улыбкой) Я готов вас отнести, куда прикажете. (сейчас она влепит ему пощечину и будет совершенно права, а он не хочет взять назад ни слова) Ольга: (изогнув бровь, с минуту смотрит графу в лицо, а после начинает заливисто хохотать) Вы всегда выходите сухим из воды? За подобную дерзость я придумала для вас другое наказание. (звеня браслетом, ногой пододвигает сандалию к Бенкендорфу) Сделайте же что-нибудь. Я читала, что греческие цари владели разными ремеслами. Бенкендорф: (вместо пощечины – звонкий смех и наказание – как награда, - слишком много для человека, не надеявшегося даже на встречу; с трудом скрыв охватившую его радость) Приложу все силы, чтобы искупить мою вину. (заметив, что Ольга едва удерживает равновесие, не решаясь поставить босую ступню на пол) Сядьте, так будет удобнее. (помогает ей сесть на бутафорскую колонну и поднимает легкую сандалию, еще теплую теплом стройной ножки, которую невозможно не желать поцеловать хотя бы в мечтах) Вы слишком добры, Ольга Адамовна (улыбается), вам ничего не стоило отправить меня к Гермесу за летучими сандалиями. Ольга: (садится, поежившись) Гермес давно продал свои сандалии рыжеволосой Андромахе. Нет уж, чините сами, пан Менелай. Только извольте побыстрее. Здесь холодно. Бенкендорф: (поняв, что счастьем неожиданного свидания обязан проискам одной из фрейлин, искренне признателен интриганке, но, спохватившись, корит себя за радость, которую сейчас испытывает только он; мрачнеет при мысли, каким было бы это свидание, явись на него тот, кого ждали, но заставляет себя улыбнуться) Прошу простить меня за новую дерзость, мадемуазель… (снимает мундир и мягко, но решительно набрасывает Ольге на плечи, чуть задержав на них руки – на какие-то доли секунды, чтобы она не успела заподозрить в этом жесте ничего, кроме заботы; внутренне вздохнув, однако голос по-прежнему шутлив) Хоть девушек в Лаконике воспитывали не менее сурово, чем юношей, дочери Зевса и царице не подобает мерзнуть, как простому спартанцу. Ольга: (какой смысл сопротивляться и возмущаться – они здесь одни, с мундиром её плечи окутало тепло и что-то еще, чему она не нашла объяснение) Дзенкуе. (какое-то время проходит в молчании, из-под ресниц наблюдает, как граф возится с кожаными ремешками – еще несколько дней назад Ольга не смогла бы даже вообразить себе подобную ситуацию) Бенкендорф: (для бывшего кавалериста связать несколько порванных ремешков совсем нетрудно, куда труднее расстаться с сандалией и с ее владелицей, которая задержится здесь не дольше, чем чтобы еще раз проронить мелодичное «дзенкуе»; о чем теперь ее мысли, ему узнать не дано, как и нельзя поведать ей свои; какое счастье, что старик Гомер придумал Трою!) Вы знаете, где мы сейчас находимся, Ольга Адамовна? (обводит рукой нагромождение старых декораций, в полумраке похожих на обломки скал) На острове Фарос, куда нас по милости богини Афины забросило на обратном пути в Спарту. Ольга: (вздохнула) В этом есть что-то фатальное. Александр Христофорович, позвольте вас спросить, отчего вы согласились играть эту роль? Неужели находите оправдание слабости Менелая? Бенкендорф: (засмеявшись) Как и ему, захотелось разрушить Трою. (более серьезным тоном) Менелая привыкли считать слабым и даже глупым… но чтобы не побояться прослыть таковым, нужно иметь немало мужества. Впрочем, может быть, вы правы, Ольга Адамовна, и я просто пытаюсь оправдать моего героя. Ольга: (задумалась, водит по щеке кистью аксельбанта, ответ графа не светская геометрия слов, он так искренне полагает – она поняла это сразу и не усомнилась) Я отчасти завидую вам, Александр Христофорович. Для своей героини я не нахожу оправданий. Бенкендорф: (улыбаясь) Она искренне раскаялась (уже забыл свои комментарии к пьесе его величества) и, уж коли бедный обманутый супруг ее простил, простите и вы. Ольга: (резко) Нельзя любовью оправдывать подлость! Раскаяться в одной, и тут ж совершить другую, предав доверие близкого человека. (уже более спокойным тоном) Впрочем, Елена в этой пьесе слишком глупа, чтобы понять последствия своих поступков. Бенкендорф: (о чем он размечтался, болван! пылкая и преданная, такая женщина никогда не изменит своему избраннику; ее слова вызывают в нем и восхищение, и боль, но не мечтать он уже не может; проглотив горький комок в горле) Глядя на вас на сцене, Ольга Адамовна, зрители едва ли вспомнят о безрассудстве Елены, но будут думать только об ее красоте, делающей безрассудными мужчин. (беспокоится, не сказал ли он слишком много) Ольга: (неожиданно стало жарко, ни в одном жесте или слове Бенкендорф не был навязчив или несдержан, но она, женским чутьем, уловила - граф неравнодушен к ней; нарочито безразличным тоном) Вы закончили, пан граф? Бенкендорф: (сухой тон вернул с небес на землю, заставив его почувствовать себя почти вором) Да, Ольга Адамовна. Простите, что замешкался. (после секундного колебания опускается перед нею на одно колено и надевает сандалию на ножку, стараясь едва касаться нежной кожи пальцами, на кончиках которых, кажется, предательски колотится его сердце; затянув ремешки чуть менее ловко, чем мог бы в спокойном состоянии) Осмелюсь уверить, что следы починки не доставят вам неудобства. Ольга: (едва слышит, что ей говорит граф, сидит боясь шелохнуться – скорее бы закончилась эта пытка для нее и для него, как только сандалия на ноге, тут же подскакивает, скидывая на руки графа мундир) Dobranoc, пан граф! (быстро уходит, но укорив себя за поспешность, возвращается) Дзенкуе. (и как только оказывается вне видимости, почти бегом направляется в свою комнату) Бенкендорф: (не успел сказать в ответ ни слова, но ее поспешное, почти паническое, бегство всё сказало ему; поздно сокрушаться, ругать себя за несдержанность – он обнаружил перед ней свои чувства и лишился хрупкого доверия, которое только-только начинало устанавливаться между ними; больше она не захочет даже минуты говорить с ним после репетиций, не то, что остаться наедине, и стоит ли ее в этом винить? виноват он один – и в этом запоздалом на четверть века пыле, и в том, что не в силах с ним совладать) В отставку, что ли, пора? (усмехается невесело, понимая, что не станет просить ни о какой отставке, что завтра, и послезавтра, и через неделю будет являться на репетицию и украдкой ловить каждый жест, увы, не его Елены – что ему еще остается? Садится на бутафорскую колонну, которую недавно покинула полячка, в руках мундир, окутанный легким ароматом духов и воспоминаниями о недолгих счастливых мгновениях; взгляд падает на обрывки записки, поднимает их и разглаживает на ладони – зачем жаловаться на судьбу, сегодня она одарила его выше чаяний)

Gata: Сцена 15. Зимний дворец. Александр, расставшись с отцом, с которым они весь день провели на охоте, идет по коридору. Настроение, несмотря на богатые трофеи, меланхоличное. Надежды на то, что его величество, написав в назидание сыну пьесу, временно отступит от него с другими укорами, не оправдались. Николай Павлович много рассуждал о долге, о законе престолонаследования, об умении будущего императора подчинять себе слабости, а не подчиняться им. Александр: (сам с собой) Простите, отец, я понимаю, как вас разочаровал. Но Ольга – не слабость, не каприз, не быстротечная страсть. Все наши мгновения, ее улыбка, голос, ее руки, - я бы, наверное, смог жить без них, но, Бог мой, что бы это была за жизнь!.. Ежечасно вспоминать, чего лишился, принеся себя в жертву великой цели… отец, отец, ведь сами вы женились по любви! Зачем же вы меня хотите обречь одному лишь долгу? Вам посчастливилось, ваша избранница была принцессой. Но я венчал Ольгу в моем сердце и останусь верен моей королеве, даже если в гневе, отец, вы откажете мне от родины. У вас еще есть наследники, а у меня – только моя любовь. (сворачивает в галерею с античными бюстами, предвкушая найти в тайнике записочку от соскучившейся возлюбленной, но венок Цезаря пуст; разочарованно вздыхает) Нарышкина: (тут как тут – знала, что наследник не вернется к себе, пока не проверит тайник) Добрый вечер, ваше высочество! (книксен) Позвольте принести поздравления по поводу удачной охоты. Александр: Благодарю, мадемуазель. (против воли улыбается) Вы по-прежнему претендуете на право знать всё вперед всех? Нарышкина: (скромно потупив глазки) С Третьим отделением мне не соперничать, ваше высочество. Александр: Зато граф Бенкендорф не умеет так щедро делиться приобретенными сведениями. Нарышкина: (довольная, что цесаревич сразу захватил наживку) Как знать, быть может, Олли Калиновской повезло больше, чем прочим. Александр: (нахмурившись) При чем тут Ольга? Нарышкина: (сама невинность) Ваше высочество, мне бы не хотелось выглядеть сплетницей… Александр: Нет уж, любезная Катрин, будьте любезны до конца и расскажите, что знаете. Нарышкина: Я ничего не знаю, ваше высочество, я только видела… совершенно случайно… как граф Бенкендорф уединился с Олли после репетиции, за кулисами, почти в полной темноте… Александр: Как же вам удалось рассмотреть? Нарышкина: Мундир графа ни с чьим другим не спутать, как и прекрасную греческую прическу Олли. Злые языки утверждают, что это парик, но я им отвечаю, что они просто завидуют, у Олли роскошные волосы… Александр: (перебивает ее, в сильном волнении) Мадемуазель Катрин, граф Бенкендорф действительно был с Ольгой? (та утвердительно моргает рыжими ресницами) О чем они говорили? Нарышкина: Я не слышала, ваше высочество… мне было неудобно подойти ближе, ведь если люди уединяются, они явно не хотят, чтобы им кто-то помешал… а когда одним из романтических конфидентов оказывается шеф жандармов, лучше держаться еще дальше. Александр: Вы на редкость благоразумная девушка, мадемуазель Катрин. Спасибо, что ничего от меня не утаили. Нарышкина: (воркует нежным голоском) Счастлива служить вашему высочеству. Александр: Доброго вечера, мадемуазель. (царственно кивнув, удаляется) Нарышкина: (сияет) Сейчас он приступит к Олли с вопросами, той придется оправдываться, потом они, конечно, помирятся, но осадочек останется… а уж я постараюсь, чтобы его накопилось погуще и побольше! Сцена 16. Ольга: (Добежав до своей комнаты, закрывается на ключ и прислоняется к двери, пытаясь унять рукой рвущееся в ладонь сердце) Какая нелепость! Это невозможно! (но к чему себя обманывать, она видела и чувствовала, как её ступней касаются руки влюбленного мужчины) Я не давала графу ни малейшего повода и едва ли сказала ему больше, чем несколько слов. Что мне с этим делать? (немного успокоившись и поразмыслив) Граф слишком занят, чтобы его увлечение продлилось долго. Каких-нибудь пара недель и у шефа жандармов больше интереса вызовет очередное донесение. Матка Боска, репетиции! Александр: (взволнованный, подходит к комнате Ольги, толкает дверь – заперто, но она должна быть там, он знает это, чувствует, как и то, что ей должно быть сейчас очень плохо; им обоим сегодня пришлось несладко, но он решительно намерен покончить с их двусмысленным положением; стучит в дверь и негромко зовет) Оля! Оля, открой, это я. Ольга: (слышит долгожданный голос и открывает) Сашенька! (нежные руки обвивают шею цесаревича) Александр: (крепко обнимает любимую, чувствует ее дрожь) Оля, Оленька… Родная моя, я всё знаю – отец прислал к тебе графа Бенкендорфа, а меня увез из дворца, чтобы я не помешал ему мучить тебя. (и в мыслях не допустил поверить намекам Нарышкиной на что-то другое) Что тебе довелось пережить… Но я больше не позволю – ни отцу, ни кому-то еще – отравлять наше счастье, любимая. Мы не будем ждать премьеры спектакля, это бессмысленно. Уедем завтра же, первое время нас приютит дядя Михаил, он полон к нам сочувствия, а потом обвенчаемся и навсегда покинем Россию. Ольга: Нет, нет, мой милый, граф оказался всего лишь жертвой глупого розыгрыша. Забудь, я не хочу говорить о нём. (прижимается к груди наследника) Сашенька, я поеду с тобой куда захочешь. Только прошу тебя, скажи о своём решении родителям. Я не хочу бежать тайно, как Парис и Елена. Любовь – не преступление. Пообещай мне, любимый. Александр: (немедленно забыв про Бенкендорфа, видит перед собой только бесконечно любимые глаза) Обещаю, родная! (нежно целует) Завтра утром я объявлю государю с государыней, что мы уезжаем, и увезу тебя отсюда, какие бы нам ни стали чинить препятствия! (проворачивает изнутри ключ в замке и подхватывает девушку на руки) Продолжение следует.

Lana: Gata пишет: Кто тут портрет Париса хотел :) Гибрид Блумчика и Алекса дал уморительный результат, глазенки такие круглые и жалостливые, мой пекинес с такими попрошайничает. И чуб волнист и буен. Вот Ольга и граф и объяснились, не проронив ни слова. Беспокоюсь за Катрин, надеюсь, она попадет не в Сибирь, я ее почему то мысленно Мишке определила, хотя, может тут и нет ничего.

Светлячок: Пять раз прочитала сцену 14. Не могу оторваться. Gata пишет: Ольга: (едва слышит, что ей говорит граф, сидит боясь шелохнуться – скорее бы закончилась эта пытка для нее и для него, как только сандалия на ноге, тут же подскакивает, скидывая на руки графа мундир) Dobranoc, пан граф! (быстро уходит, но укорив себя за поспешность, возвращается) Дзенкуе. (и как только оказывается вне видимости, почти бегом направляется в свою комнату) Gata пишет: В отставку, что ли, пора? (усмехается невесело, понимая, что не станет просить ни о какой отставке, что завтра, и послезавтра, и через неделю будет являться на репетицию и украдкой ловить каждый жест, увы, не его Елены – что ему еще остается? У меня сердце чуть не остановилось. Вижу еще сцены, но не могу их сейчас читать. Потом... Надо прийти в себя. Люблю вас.

Роза: Lana пишет: я ее почему то мысленно Мишке определила, хотя, может тут и нет ничего. Флюиды. Светлячок пишет: У меня сердце чуть не остановилось. А еще всё только начинается. Светик, ты уж заешь чем-нибудь сладеньким.

Gata: Lana пишет: Беспокоюсь за Катрин, надеюсь, она попадет не в Сибирь Беня-то к ней точно без претензий Роза пишет: Светик, ты уж заешь чем-нибудь сладеньким И платочком запасись :)

Алекса: Александр вовсе не смешной на портрете, а трогательный. Lana пишет: Вот Ольга и граф и объяснились, не проронив ни слова. Это так написано, что, согласна со Светлячком, сердце замирает. Ольга совершенно не ожидала от Бенкендорфа подобного. А ему и хочется и колется. Пытается сдерживать себя, но любовь очень трудно скрыть. Сцена 16 - моя самая любимая. спасибо за эту нежность и любовь, которая есть у Александра и Ольги. Я понимаю, что дальше будет дальше..., но здесь и сейчас я наслаждаюсь любимой парой. Александр решительный и далеко не робкого десятка. Такой не станем бегать за первой попавшейся юбкой как только любимая выскользнет за дверь.

Роза: Алекса пишет: Сцена 16 - моя самая любимая. Когда подарок пришелся по душе, это приятно дарителю.

Корнет: Закручивается сюжет. С комментариями обожду, посмотрим во что выльется попытка унести ноги из под венца для наследника.

Светлячок: Читала между лекциями и репетициями. Боже мой, какая Оленька юная и наивная. Сладкая девочка. Возможно, Саня действительно собрался отрекаться. Где-то я ему верю. В этой истории он преподнялся над собой. Только что-то мне подсказывает, что граф словит их еще на сборе вещичек.

Gata: Светлячок пишет: Возможно, Саня действительно собрался отрекаться. Где-то я ему верю Не просто собрался, а имеет твердое намерение, и папа с Беней ему не указ :) Если Оля не может носить корону, то и ему корона не нужна.

Светлячок: Gata пишет: Не просто собрался, а имеет твердое намерение, и папа с Беней ему не указ Иметь намерение, это еще только намерение. И почему продолжение опять запаздывает? Думаете, я забыла за обсужением ролевушки про "Трою"? Не тут то было.

Gata: Светлячок пишет: И почему продолжение опять запаздывает? Ровно по графику - раз в пять дней :)

Светлячок: Gata пишет: Ровно по графику - раз в пять дней А когда график объявляли? Лично я под ним не подписывалась.

Роза: Светлячок пишет: Боже мой, какая Оленька юная и наивная В сериальной наивности тоже хватало.

Gata: Сцена 17. В спальне императрицы тепло от потрескивающих дров в камине, но её величество бьёт озноб под пуховым одеялом. Она тихо стонет, прижимая платок к губам. Шарлотта: (закашлялась – на платке выступили капельки крови, доктору Мандту, слабым голосом) Мартын Мартынович, прошу вас, скажите, что со мной? Это опасно? Мандт: (сидя возле императрицы, щупает у нее пульс и с тревогой прислушивается к кашлю) Это легкая простуда, государыня, вам нужно беречься от холода и сырости. А пока придется несколько дней провести в постели. Я сделаю микстуру, ее нужно принимать каждые два часа. Пусть кто-нибудь из ваших девушек находится при вас неотлучно. Шарлотта: (чуть не плачет) Вы утром говорили, что это легкая простуда. И что же? Ночью я чувствую себя ужасно, а вы говорите то же самое! Распорядитесь, чтобы позвали Ольгу Калиновскую и Натали Репнину. Мандт: (успокаивающим тоном) Ваше величество, к ночи при любом недомогании ухудшается самочувствие, но после микстуры вам станет легче. Я немедленно отправляюсь ее готовить. (поклонившись государыне, выходит в смежную комнату, где в волнении ходит из угла в угол император) Николай: (увидев выходящего из спальни супруги доктора) Что, Мартын Мартынович? Мандт: (озабоченным голосом) Не могу скрывать от вашего величества, положение серьезное. Я вижу, к сожалению, признаки phthisis… Николай: (нетерпеливо) Оставьте вашу латынь, доктор, изъясняйтесь по-русски. Это чахотка? Мандт: Увы, государь. Но при должном лечении и уходе, я готов ручаться, если и не за полное выздоровление – к сожалению, полностью излечиться от этого недуга невозможно, - то за значительное улучшение. Медицине известны случаи, когда больные чахоткой доживали до глубокой старости. Николай: Я сделаю всё, чтобы облегчить страдания моей милой Лоттхен! Любые средства, не стесняйтесь в просьбах, Мартын Мартынович. Мандт: Я отлучусь только приготовить микстуру, ваше величество, и вернусь, чтобы находиться поблизости на тот случай, если государыне сделается хуже. Ольга: (её разбудил стук в дверь и сообщение о срочной необходимости явиться к государыне, Александр помог одеться, быстро идет через анфиладу комнат, по дороге встретив заспанную Натали, и девушки, перешептываясь, скрываются за дверями покоев императрицы) Николай: (посылал за старшим сыном, но посыльный вернулся с сообщением, что цесаревича в его покоях нет; наливается гневом, догадываясь, где тот может сейчас находиться, и вскоре появившийся Александр подтверждает подозрения отца, неся на себе шлейф ароматов дамской спальни) Александр: (взволнован, на ходу застегивая мундир) Что с матушкой? Николай: (холодно, не глядя на сына) Ваша матушка серьезно больна, Александр. Но вас, кажется, это не слишком заботит, если вы появляетесь самым последним. Александр: (на мгновение смутившись) Простите, отец. Я поспешил сюда, как только мне сообщили. К ней можно? (оглядывается на дверь) Николай: Подождите пока здесь. Если ваша матушка не будет сильно утомлена, вы зайдете поцеловать ей руку. (идет в спальню супруги) Шарлотта: (заходится кашлем, потом бессильно падает на подушки, слабым голосом фрейлинам) Пташки мои, ваша государыня умирает. Мне остались считанные дни. Натали: (падает на колени у постели императрицы) Ваше величество, вы скоро поправитесь. Мы в этом нисколечко не сомневаемся. (в отчаянии смотрит на подругу) Правда, Оля? Ольга: (меняет платок Шарлотты на свежий, глазами показывает княжне – не стоит нагнетать, мягко) Вашему величеству необходимы тепло и покой, и болезнь отступит. При сильном кашле иногда лопаются сосуды, отсюда и кровь. Так бывало у моей матушки. Позвольте. (укладывает на грудь императрицы тёплую шаль). Шарлотта: (немного приободрившись) Душеньки мои, прошу вас, не покидайте вашу государыню. Рядом с вами мне не так страшно. (вошедшему Николаю) Ники, у меня появилась надежда! (протягивает к нему руки) Ольга: (воспользовалась тем, что император и императрица заняты друг другом, выскальзывает за дверь; Александру, который стоит, прислонившись к подоконнику, оглянувшись по сторонам – нет ли лишних ушей, на глазах слёзы) Сашенька, нам надо отложить отъезд. Государыня серьёзно больна, и любое потрясение для нее может оказаться роковым. Александр: (нежно сжимает ее руки, все существо противится новой отсрочке, но должен согласиться с доводами возлюбленной – сейчас не время для отъезда) Я ничего бы не предпринял против твоей воли, родная. Будем молиться за скорейшее выздоровление моей матушки. Пусть мы сегодня должны покориться обстоятельствам, но я верю – судьба на нашей стороне! Подождем. Ольга: (эхом повторяет) Подождём… Мне нужно вернуться. До завтра, мой милый. (целует Александра и исчезает за дверями спальни императрицы) Николай: (выпив присланной доктором Мандтом микстуры, убаюканная ласковыми голосами фрейлин, Шарлотта задремала; чтобы не потревожить больную, император на цыпочках покидает комнату и тихонько прикрывает дверь; встрепенувшемуся сыну, шепотом) Твоя матушка уснула, Саша. Не надо ее беспокоить. Александр: Ей лучше, отец? Николай: Будем надеяться, Саша, будем надеяться. (берет его под руку и уводит прочь) Известно, что любая болезнь отступает скорей, когда на помощь микстурам приходит хорошее настроение. Мы должны с тобой постараться, Саша, больше радовать твою бедную матушку. Я большие надежды возлагаю на «Трою». Мне кажется, что господин Шишкин мало вас утруждает репетициями. Я прикажу сделать их на три часа дольше, чем сейчас, кроме воскресенья. Нет, в воскресенье можно репетировать по вечерам! Александр: (слова отца усугубляют печаль в сердце цесаревича, успевшего возненавидеть пьесу, в финале которой его герою даже не дают погибнуть, чтобы не страдать в разлуке с возлюбленной, но он уповает, что здоровье императрицы окрепнет задолго до премьеры, и им с Ольгой не потребуется оплакивать на сцене гибель счастья)

Gata: Сцена 18. Месяц спустя, безветреным ноябрьским днём Михаил прогуливает сестру в Летнем саду. Снег падает крупными хлопьями на ресницы девушки, которая радостно подставляет снегопаду румяное лицо. Михаил: (целует сестре руку) Поздравляю тебя, Наташа! Дело с помолвкой решено. Отец и матушка пишут, что всецело одобряют твой выбор. Князь Долгорукий – прекрасная партия. (снижает градус пафоса и улыбается) И достойный человек. Натали: (весело) Миша, ты сейчас ужасно смешной. Неужели ты думаешь, что меня бы остановило неодобрение папА и мамА? Михаил: Что ты хочешь этим сказать? Натали: (берет брата под руку, стараясь не рассмеяться) Я бы уговорила Андрея сбежать, как Елена с Парисом. Михаил: (смахивая с неё снег) Остается положиться на благоразумие Андрэ. Натали: Ах, так! (колотит Мишеля в грудь) Ты считаешь свою сестру не благоразумной? Михаил: Я считаю свою сестру маленькой влюбленной девчонкой, которую я не променяю ни на какую другую сестру на свете. Натали: (в глазах лукавство) Я вовсе не говорила, что влюблена в Андрея Петровича! Это он влюблен в меня. Михаил: (улыбается и обнимает сестру за плечи) Князю понадобится ангельское терпение в семейной жизни. Натали: И это говорит человек, сердце которого ни разу не дрогнуло от любви! Михаил: (в тон сестре) Это говорит глубоко женатый человек. Если вспомнить старика Гомера, у нас с Андромахой, кажется, и детишки имеются. (оба смеются; заботливо) Наташа, тебя не утомляют ежедневные репетиции? Натали: Напротив, они меня развлекают. Государыня поправляется, и я могу больше времени проводить в обществе. (озабоченно) Миша, ты ничего не замечаешь? (на удивленный взгляд брата) Я об Александре и Ольге. Они как будто вместе, но... (неопределённый жест рукой) Михаил: (нахмурился, за последний месяц цесаревич осунулся, стал нервным и раздражительным) Наташа, нам не стоит это обсуждать, поскольку подобные разговоры непременно скатываются к сплетням. Натали: Фи, Миша, не будь ханжой. Мы говорим о наших друзьях, а не просто сотрясаем воздух. Я волнуюсь и переживаю за Ольгу и его высочество. Михаил: Поговори с Ольгой, коли беспокоишься, а меня уволь от любопытства. Натали: (хмыкнула) Поговори... Оля отмалчивается или отшучивается. Не с Нарышкиной же мне это обсуждать. Молодые люди обогнули аллею и вышли к своему экипажу. Адъютант наследника подсадил сестру в карету и, забираясь следом, крикнул кучеру, чтобы гнал в Зимний дворец. Сцена 19. Особняк графа Нессельроде. Министр сидит в кресле у камина, перед ним на столике - графинчик малаги и небольшое блюдо с бисквитами, которым известный гурман воздает должное в ожидании обеда. По другую сторону столика стоит его агент - чернявый юркий человечек средних лет с хитрым лицом и масонской булавкой в галстуке. Разговаривают на французском языке. Нессельроде: Ты принес, Цавахидис? Агент: Извольте, ваше сиятельство. (протягивает конверт) Девка оказалась падкой до денег, как все горничные. Нессельроде: Напрасно хозяйки им доверяют. (читает письмо и растягивает в улыбке тонкие губы) Très bien! Само по себе оно ничего не значит, но вместе с другими обретает именно тот оттенок, который мне нужен. Агент: (подобострастно хихикает) Получив эти документы, сам бы начальник Третьего отделения поверил в существование нового польского заговора! Нессельроде: Да, но получит их не он. (отправляет в рот кусочек апельсинового бисквита) Ты хорошо поработал, Цавахидис… Агент: (кланяется) Нессельроде: …но надо поработать еще. (делает глоток малаги и на минуту прикрывает веки, смакуя) Напиши секретарю военного министра, что некий чиновник из Третьего отделения, который спас от уничтожения начальником важные бумаги, полученные через агентуру в Польше, желает, как верный слуга отечества, передать эти ценные бумаги в руки графа Чернышева. Агент: Почему же граф Бенкендорф хотел уничтожить документы? Нессельроде: (змеиная улыбка) Cherchez la femme. Агент: Понимаю, ваше сиятельство… эта полячка… Нессельроде: (утвердительно шевельнув бровью, принимается за бисквит, политый каштановым сиропом) Агент: Но поверит ли граф Чернышев? Нессельроде: Подобным слухам всегда верят охотно. (Цавахидес ухмыляется) К тому же, граф Чернышев не простил жандармскому ведомству недавнее разоблачение кавалерийского полковника, продававшего своих солдат соседским помещикам на строительные работы. Честь мундира (замысловатое движение анемичной ладошкой) и прочее в этом же духе. Агент: Граф Бенкендорф умен, и может разоблачить подделку, ваше сиятельство. Нессельроде: Подделку доставит его величеству военный министр. (рассматривает на свет рубиновое вино в рюмке) В результате этой истории кто-то один, Бенкендорф или Чернышев, неминуемо лишится доверия государя, а если повезет, то и оба. Агент: Они угрожают вашему сиятельству? Нессельроде: Они слишком много думают о благе России. Что русские медведи, что твердолобые немцы с их понятиями о преданности государю – и те, и другие одинаково чужды тонкостей европейской политики. Но это уже не твое дело, Цавахидис. Сделай свое, и будешь щедро вознагражден. Агент: Ваше сиятельство останется довольным. Нессельроде: Не забудь через своих людей сообщить варшавскому адресату, что он на подозрении у Третьего отделения. После недавних карательных мер, предпринятых наместником, можно не сомневаться, что бедняга поспешит удрать за границу. Агент: И графу Бенкендорфу не удастся доказать, что никакого заговора не было. Нессельроде: (кивает с улыбкой) Notamment, Цавахидис. Да, и после всего – исчезни на некоторое время из Петербурга. Я найду тебя, когда ты снова понадобишься. Агент: (с поклоном удаляется) Нессельроде: (звонком вызывает лакея) Пусть подают обед! Надеюсь, повар приготовил суфле из бекасов в полном согласии с рецептом, которым я его снабдил. Продолжение следует.

Светлячок: Душевно рада за подарочек к Старому Новому году! Моя версия не оправдалась. Думала граф поспособствует задержке рейса, а вышло, что судьба в лице материнской чуйки. Что там за месяц произошло, а? Сгораю от любопытства и нетерпения узнать. Сцена 18 вышла душевная. Мишель - канонический заботливый братец. Натка тоже удалась. Gata пишет: Натали: (в глазах лукавство) Я вовсе не говорила, что влюблена в Андрея Петровича! Это он влюблен в меня. Роскошная 19 сцена. Какой гурман - интриган этот Нессельроде. Решил сразу убить несколько зайцев одним выстрелом. Поглядим, что из этого получится и как повлияет на БиО.

Lana: Как оно все завертелось. Спасибо за братца с сестрицей, милашки получились. И за антригансткий привкус пьесы, Нессельроде вознамерился и рыбку съесть и ручек не замарать и малагой все запить. Бедный Алекс, здесь он и правда будет несчастен.

Алекса: Lana пишет: Бедный Алекс, здесь он и правда будет несчастен. Меня это пугает. В этом фике Александр готов пожертвовать троном ради Ольги, пойти против своей семьи. В нем есть решительность, цельность и горячее сердце. В паре с очаровательной и умной Ольгой получилось то, о чем я давно мечтала. Поэтому я с волнением жду того, что же их разлучит. Светлячок пишет: Боже мой, какая Оленька юная и наивная. Доля наивности в Ольге почеркивает ее юность. В ней даже есть некоторый максимализм. Как она прошлась по своей героине Елене. И все равно Ольга в этой истории достойна любви и короны. Завязка какой-то пакости со стороны министра иностранных делишек интригует. Становится еще интереснее, когда фанфик не крутится только вокруг романов.

Роза: Lana пишет: Бедный Алекс, здесь он и правда будет несчастен. Принцы обладают нужным свойством. Забывчивостью.

Светлячок: Роза пишет: Принцы обладают нужным свойством. Забывчивостью. Не знаю... В этом фанфике Алекс на склеротика-попрыгунчика не тянет.

Gata: Алекса пишет: В этом фике Александр готов пожертвовать троном ради Ольги, пойти против своей семьи Когда речь идет о будущем императоре, это едва ли плюс :)

Светлячок: Gata пишет: Когда речь идет о будущем императоре, это едва ли плюс Император тоже человек. "Но что ни говори, жениться по любви, не может..." (с)

Gata: Император не просто человек, помазанник Божий. Его стезя - служить народу и государству, а в личной жизни уж как повезет. Обычно всем удается совмещать скипетр и удовольствия :)

Корнет: Чего-то подобного стоило ожидать. Так и думал, что долг в последний момент окажется выше других устремлений. Бисквиты министра иностранных дел вызвали стойкое слюноотделение :).

Роза: Светлячок пишет: В этом фанфике Алекс на склеротика-попрыгунчика не тянет. "Так пусть страдает, как страдаем мы". (с)

Алекса: Gata пишет: Обычно всем удается совмещать скипетр и удовольствия Про обычных и банальных читать не больно то интересно. Роза пишет: "Так пусть страдает, как страдаем мы". (с) Роза, моё сердце уже кровью обливается от нехорошего предчувствия.

Роза: Алекса пишет: Роза, моё сердце уже кровью обливается от нехорошего предчувствия. Подарок должен быть от всей души. :)

Алекса: Счастлива тому, что есть, потому что добиться от вас Александра с Ольгой в паре почти невозможно. Я жду продолжения фанфика.

Gata: Сцена 20. На сцене Оболенский - царь Приам – долго и с выражением оплакивает гибель Трои. Остальные не занятые в сцене «актеры» сидят в зрительном зале и ждут своего выхода. Министры и генералы тихо перешептываются, Андрей незаметно для чужого глаза поглаживает пальцы невесты, Ольга и Александр молча сидят рядом. В зале появляется Нарышкина, бочком пробирается к ним и присаживается в кресло с другой стороны от Ольги, цепко оглядывая всех присутствующих. Шишкин: (утирает жабо слёзы) Драгоценный Сергей Степанович, это... это... потрясающе! (встает и аплодирует) Браво! (оборачивается к залу и приглашает разделить свой восторг) Браво, господа! Перед нами, не побоюсь этого слова, истинная, высокая трагедия! (снова начинает рыдать) В зале раздаются жидкие аплодисменты. Бенкендорф: (Канкрин о чем-то спросил, граф рассеянно ответил, стараясь не смотреть в сторону полячки и цесаревича, но почему-то видел их очень отчетливо; он редко задерживался на репетициях дольше, чем требовалось его участие – и не потому, что нежная страсть троянских любовников причиняла ему боль, - с этой болью он смирился, как смирился с хитоном и гекзаметром; ему не хотелось смущать Ольгу, или, хуже того – внушать ей жалость и презрение, каких заслуживает навязчивый немолодой поклонник, однако по ночам ревнивое воображение, которое ему удавалось укрощать днем, бывало беспощадно; однажды он не выдержал – у Энгельгардтов давали бал-маскарад – и, осторожно вызнав, как оденется любимая фрейлина императрицы, поехал туда, закутавшись в черное домино, и танцевал с ней вальс, а на следующий день мужественно приготовился пожинать плоды своей выходки - если Ольга его узнала; но она, кажется, не узнала, потому что обращалась с ним, как обычно, ничем не выделяя из числа светских знакомых; в его положении следовало радоваться уже и этому, потому что любая попытка претендовать на большее грозила полным фиаско, но разве Менелай, отправляясь под стены Трои, думал о поражении? спустя несколько дней после маскарада Елена чуть улыбнулась его удачно ввернутой шутке о «браноносном Гекторе» - воодушевленный, в другой раз граф похитил ее внимание для рассказа о любопытных обычаях древних спартанцев; это тоже было принято благосклонно, но все же ему доставало трезвого рассудка не строить замков на песке) Ольга: (еще минута и ей выходить на сцену - держать спину и делать вид, будто она ничего не знает, не хочет знать, снова быть натянутой струной и бояться каждого его слова; с того памятного свидания за кулисами Ольга старательно избегала встреч с шефом жандармов вне репетиций, к чести Бенкендорфа, он не позволял себе никаких вольностей, постепенно её страх неловкого положения растаял; иногда на репетициях граф отпускал ироничные замечания или что-то увлекательно рассказывал, она сделала неожиданный вывод, граф - интересный собеседник; однажды императрица попросила её прочесть в фельетоне сатирический рассказ некого N о беседе графа Бенкендорфа с известным литератором – государыня смеялась, сочинение было написано бойко и не без тонко подмеченных особенностей обоих визави, с того дня Ольга стала интересоваться свежими газетами, посылая по утрам за ними горничную, быстро пробегала строчки, задерживаясь только на одном имени, а вечерами растапливала ими камин; маскарад снова отнял почву под ногами, эти руки она помнила - не хотела, но помнила…, вернулись прежние сомнения – не давала ли она графу повода на что-то надеяться? и отчаянный стыд перед Сашей, которому она ничего не сказала.) Александр: (шепчет над ушком Ольги) Я так соскучился, любовь моя… (несколько последних ночей Ольга провела в спальне раскапризничавшейся императрицы, а днем, между репетициями, он едва успевал поцеловать девушку, которая смущалась сильнее обычного и напоминала ему, что их могут увидеть; прошлым же вечером дверь в ее комнату, впервые за всё время их связи, оказалась закрыта, хотя он знал наверное, что Ольга там, при матушке дежурила княжна Репнина; но и на условный стук никто не отозвался; Александра снедала тревога – уж не приказали ли бедняжке так поступить, ведь она беззащитна перед гневом императора) Мы увидимся сегодня? Ольга: (тихо) Я сегодня дежурю у государыни. Вашей матушке лучше, но мы пока не оставляем её одну. Александр: (сердце кольнуло разочарование и какое-то смутное недоброе предчувствие; но тут же отмахнулся от своих страхов – что значит подождать еще одну ночь, когда впереди у них вся жизнь; быстро целует Ольге руку) Помни, что мне тоже может быть плохо, если ты надолго будешь оставлять меня одного. Ольга: (глазами указав на Нарышкину, тихо) Нам не стоит говорить об этом сейчас. Шишкин: (в порыве чувств хватается за графин с водой, но, не донеся до стакана, осторожно принюхивается к содержимому, боясь нового конфуза, громко) Прошу на сцену царя Менелая и прекрасную Елену! Пройдём свидание в шатре и примирение супругов. (Бенкендорфу и Ольге, поднимающимся на сцену с разных сторон) Мадмуазель, ваше сиятельство, у вас несколько минут обжить пространство и ощутить атмосферу. (в зал с поклоном) Господа, прошу тишины. Нарышкина: (пересаживается на место Ольги, не успевает та выйти к рампе) Эту сцену невозможно смотреть без волнения, не правда ли, ваше высочество? Государыня так сожалеет, что нездоровье мешает ей бывать на репетициях и видеть всё собственными глазами. Александр: (с учтивостью сквозь зубы) Не сомневаюсь, мадемуазель, что ваши рассказы сполна возмещают ее величеству то, чего она лишена по вине болезни. Бенкендорф: (кашлянув, начинает, обращаясь к «Елене») Смолкни, жестокая, снова меня обольстить ты пылаешь? Лживые речи твои не достойны, чтоб стал им внимать я! Кудрей твоих золотых, ни очей блеск мне больше не нужен, После того, как столь долго врага моего услаждали. Прочь! Я не дрогну! Но слабость уже проникает В члены мои, дрожь пронзает мне сердце, терзая любовью, Кою хотел Менелай полагать обратившейся в злобу. Я пред тобою бессилен. Останься, владей мною снова, Ждет пустовавшее десять лет ложе моей возвращенья Елены! (произносил сей монолог не единожды, и всякий раз, хоть репетитор требует добавить драматизма, едва удерживает себя, чтобы не расхохотаться) Ольга: (она читала императрице пьесу, пробегая и этот отрывок, слышала на репетициях, но ни разу не вслушивалась и не вникала, занятая другими мыслями, сейчас же сосредоточившись на словах «Менелая», не смогла сдержать смех) Рrzepraszam, panowie. За десять лет разлуки немудрено и позабыть, как выглядит супруга. Бенкендорф: (тоже засмеявшись) Видно, в шатер к Менелаю вслед за Еленой явилась и богиня слепоты Ате с ее золотой повязкой. (в такие минуты, когда ощущает не только очарование прекрасной полячки, но и пленительную силу ее живого ума, когда может соприкоснуться с ней, пусть не руками – шутливым словом, почти счастлив) Ольга: Не этим ли вызван столь неожиданный пыл? (снова беззвучно смеется за листами с текстом) Нарышкина: (сладким голоском, Александру) Олли совсем перестала бояться господина Бенкендорфа, и правда – он совсем не страшный, а напротив, очень милый и даже остроумный человек) Александр: (не хочет слушать ехидную фрейлину, но веселое настроение возлюбленной, которому не он виной, снова пробуждает в его душе смутное беспокойство) Шишкин: (в отчаянии) Ольга Адамовна, Александр Христофорович, я умоляю сосредоточиться! (потрясает кружевной манжетой в воздухе) Это свидание – кульминация всей пьесы! («актеры», сдерживая смех, старательно произносят свои реплики, впал в постановочный раж) Не верю! Где слёзы раскаяния у Елены?! Где великодушная сила любви царя Менелая?! Дайте мне их! (вспоминает ночные сладостные видения, в которых он сам в роли Менелая, прижимает к груди Ольгу-Елену) Мадемуазель, вы жаждете получить прощение в объятиях своего супруга и в порыве чувств падаете к нему на грудь! Ольга: (меняется в лице, глаза сверкнули) Вы забываетесь, пан репетитор! Александр: (в гневе поднимается) Господин Шишкин, я прошу вас поискать другие формы для выражения сценических чувств! Шишкин: (утирает лоб платком) Ваше высочество, но это в тексте... высочайшей рукой... (поправляет бант на шее) Позволю себе заметить, его императорское величество тонко понимает глубину воздействия театрального искусства! Бенкендорф: (прекрасно помня ремарку в тексте пьесы: «и тут простивший муж распахивает Елене объятья») На месте Менелая я бы требовал от супруги не раскаяния, а остаться в лагере. Я – военачальник, передо мною – женщина, видевшая деревянного коня, с помощью которого мои воины собираются проникнуть в осажденный город, нужно быть круглым идио… нужно быть очень наивным человеком, чтобы отпустить ее назад в Трою! Ольга: (короткий взгляд на Бенкендорфа, с улыбкой на губах) Сила военного искусства воздействует не столь тонко, но весьма убедительно позволяет «обжить пространство и ощутить атмосферу». Александр: (усмехнулся) Господин граф даже под стенами Трои остается верен правилам его ведомства, но, проникшись гомеровской атмосферой, иссекает неугодные цензуре строки вместо карандаша мечом Менелая. Николай: (появляясь из полумрака ложи, где сидит уже несколько минут, никем не замеченный) Александр Христофорович прав, Саша. (все живо поворачиваются к императору; коротко ответив на почтительные приветствия, продолжает) Менелай простит неверную супругу, но до падения Трои, помня, что эта женщина однажды уже предала его, оставит при себе пленницей. Репетируйте пока другие сцены, месье Шишкин, скоро вы получите исправленный вариант пьесы. Александр: (гордость не позволяет спорить с отцом на глазах у придворных и возлюбленной, лишь губы упрямо сжаты) Чернышев: (впивается взглядом в побледневшее лицо наследника, потом смотрит на сцену, снова на Александра, и понимает, что пожелавший остаться неизвестным чиновник из Третьего отделения, который через доверенного человека и за умеренную мзду передал его адъютанту компрометирующие шефа жандармов бумаги, достоин полного доверия) Нессельроде: (наблюдает за всеми, поздравляя себя с тем, что коварный план на пути к успешному воплощению)

Gata: Сцена 21. Спустя два дня. Коридоры Зимнего дворца. Ольга: (возвращается из покоев императрицы, в руках свежие «Ведомости», «Северная пчела» и прочие газеты, глазами пробегает по строчкам, взгляд невольно ловит не только слова, но и ромбы дубового паркета, по которому легко скользят изящные польские туфли; не поднимая головы, завернула за колонну, и газеты разлетелись от столкновения с голубым мундиром) Рrzepraszam mnie, prosi. Was nie widziałam. (Простите, я вас не увидела) Бенкендорф: (собирался во дворец ближе к вечеру, на репетицию, но курьер привез от его величества срочный приказ явиться; то ли шел быстрее, чем обычно, то ли задумался – неожиданный дождь газет сбил с шага и с мыслей) Прошу прощения, Ольга Адамовна, это я был не в меру рассеян. (наклоняется подобрать разлетевшиеся по полу газеты, взгляд падает на «Северную пчелу», шутливо) Завидую господину Булгарину, мне никогда не удавалось настолько увлечь ваше внимание. Ольга: (она видела перед собой мужчину, способного проскакать очень далеко верхом и соблазнить какую-нибудь графиню, в отличие от тех, которым в радость носить папки с бумагами - справилась с удивлением от неожиданной встречи, собирает рассыпавшиеся газеты, напевно) Отчего же, Александр Христофорович, я прекрасно помню ваши наставления на палубе «Менелая». С поездки на Сицилию избегаю сквозняков. (потянула у него из рук «Северную пчелу») Пану Тадеушу больше удается привлечь внимание господ Вяземского и Лермонтова. Я же его трудами поддерживаю огонь в камине. Бенкендорф: (чуть помрачнев – воспоминания о коротком разговоре на палубе «Менелая» преследуют его с того дня, когда он впервые заглянул в синие глаза своенравной полячки, - но не сожалениями о резких словах, сказанных по долгу службы; всего несколько месяцев, в течение которых он, возможно, мог бы быть счастлив, если бы… ох уж это «если бы»! – одергивает себя; и тогда, и сейчас к нему относятся как к жандарму, хоть и говорят вещи, которых бы при жандарме не следовало говорить; рассмеявшись) Попасть в камин бывает обидно только письмам несчастного влюбленного, а печатное слово должно приносить пользу, пусть даже в качестве растопки. (их пальцы на стопке газет случайно соприкоснулись, не спешит убрать свои, забыл, что его ждет император) Ольга: (тоже рассмеялась, но от прикосновения его руки вздрогнула, но не отвела взгляд – пусть считает её глупой, дерзкой, язвительной, какой угодно, только бы не догадался о причине ее интереса к газетам – высвобождает пальцы) Вы меня удивили, пан граф. Я ожидала ареста за крамольные слова, а вы готовы отпустить меня назад в Трою. Бенкендорф: Вы не представляете, насколько я коварен, Ольга Адамовна – не будь деревянного коня, я бы придумал что-нибудь другое, чтобы не отпустить вас назад в Трою. Например, почитал бы вам из «Илиады» в переводе Ермила Кострова, у него живой и не такой напыщенный слог, как у господина Гнедича, чей перевод использовал для своей пьесы его величество. (улыбается) Ну вот, и я говорю крамольные речи. (оглядывается вокруг в шутливом испуге, не услышал ли кто) Моя репутация в ваших руках, Ольга Адамовна. Ольга: За последние месяцы Гомер мне изрядно надоел, и я бы сбежала даже от древнегреческих чтений. (в конце коридора послышались шаги, оглянулась) Александр Христофорович, ваша репутация в обмен на мою. Сегодня же при дворе будут шептаться о поимке польской шпионки. Бенкендорф: (с заговорщицким видом) В таком случае, вы не рассердитесь, если я еще раз громко произнесу надоевшее вам имя – для тех, кто пройдет мимо? (звук шагов стих, не приближаясь; смеется) Опасность миновала, старик Гомер может спать спокойно. (понимает, что давно пора учтиво поклониться и позволить даме продолжить путь, но обстоятельства будто сговорились против здравого смысла – и ее хорошее настроение, и пустынный коридор, где в обычное время и пары шагов нельзя сделать, чтобы не повстречать знакомое лицо) Простите за любопытство, Ольга Адамовна, если бы вам представилась возможность выбора, что играть – какую пьесу вы бы предпочли? Ольга: (почему она не уходит? ведь в любую минуту в коридоре могут возникнуть любопытные глаза и уши, прижала к кружевам на груди стопку газет) У меня нет сценических талантов, но я бы с удовольствием прочитала какую-нибудь из пьес, запрещенных к постановке вашим ведомством, Александр Христофорович. Бенкендорф: (с трудом отогнав нескромную мечту превратиться в стопку газет у полячки в объятьях) Буду счастлив доставить вам удовольствие, Ольга Адамовна! Как раз одна рукопись еще не возвращена автору для переделки, и сегодня же вечером я ее вам пришлю. Надеюсь, мои пометки на полях не помешают чтению. (заметив промелькнувшее в глазах полячки удивление, снова улыбается) Я не нарушаю тайны моего ведомства, автор уже успел прочесть сию драму половине Петербурга. Но не стану и легкомысленно утверждать, что ничем не рискую… взамен осмелюсь ли я просить откровенно поделиться вашими мыслями о пьесе и о советах цензора? Ольга: (сердце начало отбивать какой-то новый для нее такт - о чем она думала, когда позволила себе увлечься разговором?! не доставало еще покраснеть, обнаружив смущение) Не будем рисковать. Вдруг мне придёт в голову прочитать пьесу другой половине Петербурга? Я должна идти, Александр Христофорович. (изобразив что-то наподобие вежливой улыбки, быстро удаляется к спасительной двери во фрейлинский флигель) Бенкендорф: (полячка ускользнула так быстро, что он не успел ни попрощаться, ни сказать, что все-таки пришлет ей пьесу господина Лермонтова, даже если получит посылку назад не прочитанной, или прочитанной всем грамотным населением империи – последнее было бы менее огорчительно) Сцена 22. Тот же день. В кабинете императора Николай: (стоит у окна, глядя на заснеженную Неву) Бенкендорф: (входит, с поклоном) Вы желали меня видеть, государь? Николай: (не поворачивая головы, холодно) Да, господин граф. Бенкендорф: (чуть шевельнул бровью – император часто бывал не в духе, но никогда не заставлял здороваться с его спиной, по крайней мере, того, кого почтил званием друга) Николай: (выдержав долгую паузу и, по-прежнему не глядя на Бенкендорфа, подходит к столу, берет с него какие-то бумаги) Я поручил вам роль Менелая, господин граф, в уверенности, что вы сумеете совместить репетиции с вашими прямыми обязанностями, не в ущерб последним. Бенкендорф: Разумеется, ваше величество. Николай: Тогда как вы объясните это? (протягивает ему бумаги) Бенкендорф: (берет документы – пачку каких-то писем, написанных на польском языке, бегло просматривает их, рука невольно дрогнула – на одном узнал почерк Ольги; совладав с волнением, чувствуя на себе пристальный взгляд императора, читает, другое, третье – что за чушь?! - не заметил, как произнес это вслух) Николай: (усмехнувшись) Чушь? Бенкендорф: Прошу прощения, ваше величество. Могу я спросить, от кого вы получили эти документы? Николай: Я получил их (с нажимом) не от вас, Александр Христофорович. Бенкендорф: Государь, если бы поляки готовили покушение на князя Паскевича, я бы предоставил вам более весомые доказательства, чем пачка писем, вполне вероятно, подложных. Николай: Что вы подразумеваете под более весомыми доказательствами? Бенкендорф: Признания заговорщиков, тайники с оружием и подробный план действий. Николай: Согласен с вами, господин граф, это необходимо для предания преступников суду. Сегодня же допросите даму, которая (кивает на письма в руках Бенкендорфа) извещала сообщников о времени поездок княгини Паскевич-Эриванской, а я отправлю князю в Варшаву приказ немедленно арестовать всех остальных. Бенкендорф: Они еще не арестованы? (испытав облегчение – он и мысли не допускал, что Ольга может быть замешана в чем-то неблаговидном, но если бы о заговоре сообщил сам наместник, у которого в Польше налажена широкая агентурная сеть, это значило бы, что заговор на самом деле существует, и доказать ее непричастность было бы намного труднее) Кто бы ни доставил эти письма, государь, он оказал вам дурную услугу – хватившись пропажи, заговорщики могут догадаться, что разоблачены, и скрыться от правосудия. Николай: Меня пытаются уверить, что именно эту цель вы и преследовали, приказав вашему офицеру уничтожить письма. Бенкендорф: (со спокойной улыбкой) Если вообразить на одно мгновение, что я мог бы что-то скрыть от вас, государь, я бы не стал никому перепоручать это и уничтожил бы письма собственноручно. Николай: Я не сомневаюсь ни в вашем уме, ни в вашей преданности, Александр Христофорович. Однако эти бумаги побывали в руках кого-то из жандармских офицеров, миновав вас, а это значит, что вы плохо осведомлены о том, что происходит в вашем ведомстве. Бенкендорф: Я произведу следствие, ваше величество, хоть и убежден, что никакого заговора нет. Поляки всего месяц назад получили от князя Паскевича добрую взбучку, и какие бы они ни были буйные головы, это должно их остудить хотя бы на год или два. Николай: Доложите мне, что удастся выяснить на допросе Калиновской. Если она будет запираться, пригрозите ей крепостью. Бенкендорф: (тон по-прежнему учтив) Государь, даже глубокая преданность вам не заставит меня угрожать женщине, к тому же это было бы и вредно для дела, напуганные дамы плетут такие небылицы, что впору романы издавать. Николай: (нахмурившись) Вам известен другой способ быстро выяснить правду? Бенкендорф: Если ваше величество позволит мне поговорить с человеком, который раздобыл эти бумаги… Николай: Я доверяю этому человеку не меньше, чем вам, граф. Он бы не стал клеветать на вас, зная, как я вас ценю. Бенкендорф: Он мог быть введен в заблуждение. Николай: Почему вы не допускаете, что сами могли быть введены в заблуждение? Дамой, которую готовы защищать, рискуя собственной репутацией? Бенкендорф: (чуть побледнев) Я потерял бы уважение к себе самому и был бы недостоин служить вашему величеству, если бы спасал репутацию за счет невинных людей. Николай: (раздраженно) Довольно, Александр Христофорович. Не заставляйте меня думать, что вы способны забыть о долге ради химеры, подобно моему сы… (осекшись, отходит к окну, побарабанив по стеклу пальцами) У вас две недели, господин граф. Если заговорщики уйдут от возмездия, это будет не только крах вашей карьеры. Бенкендорф: (во власти гнева, едва подавляет желание сейчас же просить об отставке; сейчас – нельзя, кроме него, Ольгу некому защитить; цесаревич кажется без памяти влюбленным, черт бы его побрал, но ничего не сможет поделать, если девушку обвинят; кто же замыслил ее погубить?.. не император, у его величества в распоряжении все властные средства, чтобы прибегать к столь низменным; завистницы-фрейлины?.. мелковаты для подобной интриги; обжигает догадка – целят в него, а Ольгу использовали наобум или по дьявольскому наитию, ежедневные репетиции «Трои» - вот источник для циничных сплетников и кое-кого похуже; что ж, ему не впервой вступать в подобные схватки, невидимых врагов не бывает, бывают только слепцы, не способные их рассмотреть) Слушаюсь, ваше величество. (поклон спине императора) Осмелюсь только просить вас не подвергать гонениям тех, чья вина еще не доказана - во избежание кривотолков, могущих повредить расследованию. Николай: (поворачивается) Вы великий хитрец, Александр Христофорович! Будь по-вашему, но помните: у вас две недели. К тому времени я получу подробный ответ от князя Паскевича. Бенкендорф: Да, государь. (подумав, что ответ из Варшавы, скорей всего, будет на руку неизвестному пока интригану) Николай: Господин Шишкин превосходно отзывается о ваших сценических успехах, господин граф. Полагаю, вам не стоит утруждать себя посещением репетиций, кроме последней, накануне премьеры, а до тех пор сосредоточьтесь всецело на ваших прямых обязанностях. Бенкендорф: Да, государь. (аккуратно складывает письма в карман и, снова поклонившись, уходит) Сцена 23. Ольга: (вечером в комнате её ожидал свёрток из непромокаемой бумаги, в нем обнаружилась пухлая рукопись, на первой странице которой девушка прочитала: «Маскарад, драма в трех актах Михаила Лермонтова»; когда она перевернула последнюю страницу, часы на каминной полке пробили 4 часа утра, время пролетело незаметно, перед глазами пробегали строчки, написанные на полях рукописи летящим почерком, за ними она как будто слышала знакомый ироничный баритон; незаурядный талант автора не смягчил мнение читательницы – драма произвела на нее неприятное впечатление и оставила послевкусие пустоты и безнадежности, «слишком резких страстей» - заметил там же Бенкендорф, «слишком низок Арбенин, – добавила она про себя, - низок во всем». Пометки графа: остроумные, вежливо-настойчивые или психологически точные дразнили её ум и пробуждали желание поспорить или согласиться, провела ладонью по лицу, пытаясь смахнуть морок ночных размышлений – определенно, этот человек стал слишком часто занимать её мысли, девушка встала с кресла, аккуратно завернула рукопись и спрятала в потайном ящике секретера, и пообещав своему отражению в зеркале больше не вести бесед с графом Бенкендорфом вне репетиций, опустилась на кровать) Продолжение следует.

Светлячок: Ну, надо же. "Ты в сердце, как змея, вползла украдкой. Меня надеждой обольщая сладкой. Мечтанием несбыточным дразня... Любовь, зачем ты мучаешь меня". Не могу отделаться от этой песни в голове, по прочтению новых сцен. Бедняги. Все. Всем не сладко. Вот я все думала, как вы это разрулите, как напишите?! И как написали-то. Тонкий ремешок от сандалии оказался тем еще канатом. Gata пишет: впал в постановочный раж) Не верю! Где слёзы раскаяния у Елены?! Где великодушная сила любви царя Менелая?! Дайте мне их! (вспоминает ночные сладостные видения, в которых он сам в роли Менелая, прижимает к груди Ольгу-Елену) Мадемуазель, вы жаждете получить прощение в объятиях своего супруга и в порыве чувств падаете к нему на грудь! Шедеврально. Gata пишет: девушка встала с кресла, аккуратно завернула рукопись и спрятала в потайном ящике секретера, и пообещав своему отражению в зеркале больше не вести бесед с графом Бенкендорфом вне репетиц Да-да-да. Буду еще перечитывать. И комментить по ходу дела.

Роза: Светлячок пишет: Вот я все думала, как вы это разрулите, как напишите?! И как написали-то. "Это" - это что, позволю себе спросить?

Светлячок: Роза пишет: "Это" - это что, позволю себе спросить? Роз, я про то как вы развернули БиО друг к другу. Ольга и Александр на начало повествования влюблены, поэтому я перебирала в голове варианты, что же их может разлучить. Это же еще должно быть убедительно. Вы же опрокинули все мои версии простой жизненной правдой.

Gata: Светлячок пишет: опрокинули все мои версии простой жизненной правдой БиО бы нам фальши не простили :)

Роза: Светлячок пишет: Роз, я про то как вы развернули БиО друг к другу. Хм, хм... там еще всё на подступах.

Светлячок: Роза пишет: Хм, хм... там еще всё на подступах Химический процесс уже пошёл.

Алекса: Gata пишет: и отчаянный стыд перед Сашей, которому она ничего не сказала.) А почему Ольга ничего не стала рассказывать Александру?

Роза: Алекса пишет: А почему Ольга ничего не стала рассказывать Александру? Рассказывать было нечего. Изначально Ольга сказала, что встреча в кулисах была подстроена. Остальное не имело смысло обговаривать с цесаревичем. Оба интересовались своими чувствами друг к другу и обсуждать какие-то флюиды от графа, которые уловила Ольга, было не комильфо. Бенкендорф не был настойчив, Ольгу не преследовал, повода требовать защиты от его домогательств тоже не давал.

Алекса: Я поняла. Спасибо. Ольга держала при себе свои сомнения и страхи. Возможно, она не доверяла наследнику.

Корнет: Император закручивает гайки. "Платон мне друг, но истина..."

Светлячок: Алекса пишет: Возможно, она не доверяла наследнику. Причем здесь недоверие, ИМХО. С чего бы вдруг Ольга стала на пустом месте обсуждать с Алексом чувства графа? Тогда это для нее было пустым местом. А то что она начала думать про Беню, так это любая бы начала, зная что конкретно этот человек ее любит. Чистая психология. Верно подмеченная и тонко описанная. Другое дело, что Беня не ушел в себя, не стал в себе душить свои чувства, а попытался хотя бы вызвать к себе мало-мальское расположение у Ольги. Так это и есть любовь, а не гнобление а-ля Корф. Корнет пишет: Император закручивает гайки Никсу хорошо нашептали. И бумажками подтвердили, иначе он брови бы не супил. Я верю в графа. Он распутает сей клубок змей.

Алекса: Я не совсем точно выразилась. Имела в виду, что Ольга не могла доверить свое знание о чувствах графа Александру. Это была не ее тайна. Как-то так. А когда будет продолжение?

Светлячок: Алекса пишет: Это была не ее тайна. Как-то так. Я про это же написала. Алекса пишет: А когда будет продолжение? (постукивает по каледарю) Пять дней прошло!

Gata: Нельзя сказать, что его величество совсем не прав - шеф жандармов чересчур увлекся троянскими страстями в ущерб своим прямым обязанностям :) Светлячок пишет: (постукивает по каледарю) Пять дней прошло! Не дадут забыть ))))

Gata: Сцена 24 Три дня спустя в будуаре императрицы пьют чай фрейлины Репнина и Нарышкина. Часы только что пробили пять часов вечера. В камине потрескивают дрова, а за окном плетёт замысловатые кружева снежная метель. Нарышкина подхватывает с английского блюда булочку с корицей, подносит к напудренному носу и смачно чихает. Натали: Будьте здоровы, Катрин! Случается, любопытный нос не менее уязвим, чем пятка. Нарышкина: (как ни в чем не бывало надкусывает булочку) Чих освежает обонянье и остроту ума, а тем, у кого их нет, и пуд нюхательного табака не поможет. Из дверей спальни императрицы вышла Ольга и присоединилась к девушкам за столом. Ольга: (берет чашку, заботливо поданную подругой) Дзинкуе, Наташа! К счастью, государыня поправляется. Я читала ей письмо генеральши Паскевич, и её величество изволила выразить желание снова послушать пьесу. (Нарышкиной) Катрин, государыня вас ждёт. (улыбнулась) Я остановилась на сцене прощания Андромахи с Гектором. Нарышкина: (просияв – она потребовалась императрице! как на радостях не укусить соперницу) Олли, вы, наверно, дурно читали, раз государыне захотелось послушать меня. Несколько дней назад его величество точно так же посреди доклада сказал шефу жандармов, что ему не нравится его голос, и что же? С тех пор на доклад к государю является полковник Дубельт, а граф Бенкендорф ищет, кем заменить себя и в пьесе. (встает, подвинув свою чашку Ольге) Пейте чай, душечка, берегите голос, а то роль Елены достанется (кокетливо поправив перед зеркалом рыжую завитушку на виске) более талантливой актрисе. (сладко улыбнувшись двум подругам, скрывается в спальне императрицы) Натали: (вслед Нарышкиной) Моя нянька говорила, что такая семь собак перелает. К счастью, Катрин унесла свои большие уши и ядовитый язык за дверь. Ольга: (отмахнулась) Меня вовсе не задевает пустая болтовня Нарышкиной. Маленькие люди всегда способны поднять большую шумиху на ровном месте. Натали: Оля, она банально ревнует. (быстрый взгляд на подругу) Ольга: (невозмутимо) Ничуть. Катрин влюблена в твоего брата, и только непомерное честолюбие мешает ей это признать. Натали: (удивленно открыла рот) Оля, не шути так. Ольга: (подходит к камину и протягивает озябшие руки к огню, с улыбкой) Я вовсе не шучу, Наташа. Если ты на минуту отведешь взгляд от князя Долгорукого, для тебя это тоже станет очевидно. Натали: (кокетливо вздернула нос и тоже подошла ближе к огню) Избави меня Боже от такой родственницы! Лучше поговорим о чем-нибудь хорошем. Граф Бенкендорф, кажется, теряет, своё влияние. А, возможно, и что-то большее. Ольга: (повернулась к подруге, губы сложились перламутровым бутоном, что делало ее еще более очаровательной) Наташа, это только шёпот завистливых недоброжелателей графа. Натали: Разве ты не рада избавиться от ежедневных репетиций с шефом жандармов? Ольга: Я не стану разделять радость ожидающих опалы графа Бенкендорфа. Натали: (захлопотала ресницами и воззрилась на полячку) Что я слышу?! Оля, ты же не хочешь сказать, что увлеклась царем Спарты? Ольга: (в один миг все отлетело, как прах, вся горечь сомнений и осталось радостное возбуждение внезапно открывшейся истины, и она тихонько, украдкой, дальним-предальним краешком сознания подумала: счастье началось сегодня) Глупости, вовсе нет. Натали: (с улыбкой) Отчего же ты покраснела? Ольга: (моргнула ресницами) У камина слишком жарко. Натали: Оля! Ольга: Наташа, оставь это! Александр: (входит и, остановившись на пороге, несколько мгновений любуется стройной фигурой возлюбленной, как дивно струятся волнистые локоны по ее шее, ниспадая на плечи – он жарким взглядом целует их, видя ее одну и забыв, что зашел справиться о здоровье матери; но вот Ольга повернулась, словно почувствовав его присутствие, их глаза встретились, и он чуть не бросился к ней, но тут заметил княжну Репнину – Боже, что за наказание видеться при посторонних! одиннадцать томительных ночей, согреваемых лишь надеждой обнять ее на репетиции; ответив легким поклоном на почтительные книксены фрейлин) Как чувствует себя государыня? (тихо, Ольге) Я умру без твоего поцелуя! Натали: (неожиданное и символичное появление наследника смутило, но привычка держать лицо оказалась кстати) Ваша матушка чувствует себя значительно лучше, ваше высочество. Кашель почти прошёл. (снова книксен) Ольга: (Александру, тоже тихо) Государыня меня пока не отпускала. Александр: (нежно и, как ему кажется, незаметно пожав ее руку, громко) Благодарю за добрую новость, мадемуазель Натали! (озарившись идеей) Матушка наверняка почувствует себя еще лучше, если я ее порадую любимыми цветами. (полячке) Но без вашей помощи мне не справиться, мадемуазель Ольга. (снова Натали, с царственной просительной улыбкой, равносильной приказу) Прошу, не выдавайте нас, если государыня спросит об Ольге. Ее величеству будет приятно думать, что букет составил я сам. (галантно распахивает перед возлюбленной дверь) Ольга: (какая разница, когда состоится этот разговор, если его не избежать) Александр Николаевич, государыне нравятся белые орхидеи. (кивает Наташе, приложив палец к губам) Натали: (вслед любовникам) Парис и Елена снова сбежали, и Кассандра пророчит падение не только Трои. Сцена 25. В дворцовом Зимнем саду тепло и влажно, ароматы сотен экзотических растений сплетаются, словно повторяя в воздухе диковинные узоры цветов и листьев, пленяющих нездешней красотой, но не к ним прикован взгляд молодого цесаревича. Александр: (пылко и нежно сжимая руки Ольги) Когда я смотрю на тебя, любимая, когда могу к тебе прикоснуться, я забываю все долгие тоскливые часы, что мы провели друг без друга, и помню только счастливые мгновения, в них моя жизнь. Матушка почти совсем поправилась, не будем больше откладывать, Оля – уедем завтра. (обнимает девушку, наклоняясь к ее губам) Навстречу нашему счастью, моя Прекрасная Елена! Ольга: (ускользая от губ Александра, пылко обнимает его в ответ, комок в горле мешает говорить, решившись, мягко отстраняется) Саша, я не поеду. Александр: (ласково касаясь пальцами ее щеки) Милая, не нужно ни о ком думать, чего-то бояться. Поверь, я смогу защитить тебя и нашу любовь, буду беречь ее, как хрупкий огонек от порывов студеного ветра. Ты – моя, а я – твой, навеки! (снова прижимает Ольгу к себе) Ольга: (с грустной улыбкой) Сашенька, я ничего не боюсь, но судьбе было угодно, чтобы мы не совершили роковую ошибку. (пальцы гладят мужские плечи, слёзы оставляют на нежных щеках тонкие влажные нити) Ты тоже поймешь это. Прости меня, но отныне наши жизни не связаны вместе. Александр: (смотрит на нее с непониманием и болью, пронзает догадка – это государыня, воспользовавшись болезнью, принудила Ольгу дать обещание порвать с наследником престола) Любимая… (наклоняет голову, целуя ее руку, лежащую у него на плече) Зачем ты говоришь эти жестокие слова, которые ранят нас обоих? Неужели мнимые угрызения совести сильнее наших чувств? Зачем эти слезы… (нежно берет ее лицо в ладони, губами осушая на нем соленые капли) когда нас впереди ждет счастье, нужно только решиться. (опускается перед ней на колени, с мольбой глядя в глаза) Я люблю тебя, Оля, умоляю – не делай нас несчастными! Ольга: Услышь меня, Саша! Нет и не будет никакого нашего счастья! Мы изначально была обречены на эту горькую минуту. Сашенька, я никогда не лгала тебе. Любовь... она проста и первобытна, она чуть-чуть пугает и пугается сама, ей не препятствие титул, расстояния и всё остальное. Но я больше не могу дать тебе такой любви, а унижать нас недомолвками не стану. Александр: (он услышал, но слишком потрясен, чтобы осознать до конца; родная, нежная, пылкая, она вдруг стала бесконечно далекой, ее душа не с ним, и тонкие пальцы невозвратимо выскальзывают из его ослабевшего пожатия, не способного их удержать; медленно поднимается, не отрывая от нее взгляда, в глазах и в голосе – мучительный вопрос) Оля… но почему? Посмотри на меня, я всё тот же, твой Саша, которому ты шептала «люблю» нашими жаркими ночами, кого целовала, с кем видела одни и те же сны… Я не изменился, я всё помню, почему же ты готова забыть? Ольга: (покачала головой и подняла на Александра влажные глаза) Я не забуду, но того что было, уже не вернуть, Саша. Словно я брожу в лабиринте царя Миноса и больше не чувствую того, что мы чувствовали и переживали вместе. Александр: (губы трясутся, конвульсивно сжимает пальцы девушки, не замечая, что делает ей больно) Но что случилось, Оля? Что? Почему в этом лабиринте ты бежишь не ко мне, а от меня? Есть что-то, о чем я не знаю? (в груди внезапно холодеет) Или… кто-то? Ольга: (она не хотела причинять ему страдания, но тянуть еще больнее; отнимает руки) Саша, не терзайся вопросами, ответы на которые не соединят нас снова. Какова бы ни была причина, ты ни в чем не виноват. Александр: Я бы хотел быть виноватым, тогда бы у меня была надежда вымолить у тебя прощение. (расстегивает верхние пуговицы мундира, достает золотой медальон, открывает его – в нем атласные фиалки) Ты помнишь, тогда на «Менелае»?.. Я обещал хранить их у сердца, и останусь верен моему обещанию, даже если… (голос дрогнул) даже если ты попросишь от него отказаться. Ольга: (он произнес «Менелай», и сердце почти перестало биться, сжимает его ладонь вместе с медальоном) Ты будешь любить меня даже, когда попытаешься забыть. (нежно касается его ладони губами) Прости меня, Сашенька… (не оборачиваясь, уходит) Александр: (бросается было вслед) Оля!.. (по лицу ударила ветка араукарии, в отчаянии обрывает ее, Ольга уже ушла, и он понял, что не нужно ее сейчас догонять; он придет к ней ночью, когда весь дворец уснет, и никто не помешает ему сказать ей всё, что накопилось на сердце за эти почти две недели грустного одиночества) Я не верю, что от нашей любви остались только воспоминания! Наш первый поцелуй, первая ночь, слезы счастья на твоих ресницах… (нежно целует фиалки в медальоне, сохранившие слабый аромат Ольгиных духов) Я люблю тебя так сильно, милая, что ничто на земле не способно нас разлучить!

Gata: Сцена 26. Следующий день. Особняк Третьего отделения на Фонтанке. Бенкендорф в своем рабочем кабинете с карандашом в руке изучает составленные по книгам станционных смотрителей и доставленные ему сегодня утром списки путешествующих из Петербурга в Варшаву. Первое, что он сделал несколько дней назад, вернувшись из дворца после памятного разговора с императором - под лупой рассмотрел письма «заговорщиков» и, сравнив почерк на них с почерком на Ольгиной записке, которую он бережно хранит, будто написанную ему, пришел к заключению, что в большинстве писем почерк подделан; весьма искусно подделан, обычный взгляд ничего не заметил бы, но шеф жандармов исследовал буквы не менее тщательно, чем неизвестный ему пока каллиграф их выводил. Разный нажим пера, еще пара-тройка мелочей… Генерал рад был найти подтверждение своей догадке, но понимал, что с помощью одних только этих мелочей государя не переубедить, фальшивые письма - лишь тоненькая ниточка, которая должна привести его к более весомым доказательствам. Среди подделок одно письмо, вне всяких сомнений, принадлежало перу Ольги. Обычные дамские новости без намека на нелояльность. Возможно, его похитили у варшавской родственницы Калиновских, но граф решил проверить более простой путь. Горничную-полячку, выходившую со свертками из галантерейной лавки, два жандармских офицера, переодетые лакеем и кучером, аккуратно затолкнули в карету с плотными занавесками. Перепуганная девица, узрев перед собой самого шефа жандармов, сразу же покаялась в предательстве хозяйки, рыдала, повторяя: «проше пана, тылько ни Сыбирья», - и во всех подробностях описала внешность человека, соблазнившего ее щедрой подачкой, которую она не утерпела потратить. Список этих примет немедленно был разослан всем многочисленным петербургским агентам Бенкендорфа, ответы от них поступали по сей день, но все, увы, неутешительные, однако граф не отчаивался. Qui prodest? В то утро у императора успели побывать, как он выяснил, министры финансов, иностранных дел и военный. Что донос был сделан накануне вечером – сомнительно, его величество не лег бы спать, не испортив настроения шефу жандармов. Граф набросал карандашом на чистом листке бумаги оплывший канкриновский профиль, пышноусый – Чернышёва и с носом крючком – Нессельроде. Первый, подумав, густо зачеркнул. Егор Францевич увязал курс ассигнаций и серебряного рубля, но сплести сеть на начальника Третьего отделения едва ли был способен, да и к чему? Вражды ни личной, ни между ведомствами у них с Бенкендорфом не водилось, а снаряжение одной экспедиции, на которую их взгляды разошлись, не подорвало бы основ денежной реформы. Граф Чернышёв? Во время следствия по делу декабристов намеренно усугублял вину кузена, рассчитывая поживиться наследством, которое, не без помощи Бенкендорфа, в итоге досталось сестрам ссыльного. Чернышёв мог затаить злобу, и эта недавняя стычка из-за предпримчивого кавалерийского полковника… Граф вспомнил, как неистовствовал его тезка – хрустальные подвески в люстрах дребезжали, - ухмыльнулся и зачеркнул чернышевский профиль тоже. «Проорался, на интриги пылу уже не хватит». Адъютант: (входит) Ваше сиятельство, от полковника Дубельта, срочно. Перехвачено тайное донесение из Лондона английскому послу. Бенкендорф: (хмыкнув) Сэру Джону Милбэнку с родины пишут часто. Расшифровали? (адъютант протягивает папку) Нуте-с, что на этот раз… (читает и снова хмыкает) Лорд Палмерстон озабочен активностью русских на Дальнем Востоке… требует усилить давление на императора Николая… (переводит взгляд на оставшийся не зачеркнутым профиль, вспомнив, что сэр Джон - большой любитель знаменитого пудинга Нессельроде) Совпадение, или?.. (адъютанту) Вот что, мил друг, подготовь-ка мне всё, что у нас есть на наших английских друзей и друзей их друзей тоже. Кто сейчас в Петербурге, кто съехал, когда и куда. А это (постучав пальцами по папке с инструкциями министра иностранных дел Туманного Альбиона) я покажу государю. (про себя) Но не сегодня. Адъютант: Слушаюсь, ваше сиятельство! (уходит) Бенкендорф: (Встав из-за стола и, размяв затекшие от долго сидения мышцы, упругим шагом подходит к окну, смотрит во двор сквозь заиндевевшее стекло - на обширной территории внутри квартала разместились архив, жандармские казармы, каретники и конюшни, тут же и тюрьма, в которой арестованные содержатся во время следствия, - почти всё обширное хозяйство Третьего отделения, не так давно перебравшегося к Цепному мосту из дома Таля, в котором осталась только канцелярия. Занятый расследованием, он даже не сразу заметил, как изменилось к нему отношение царедворцев. Еще вчера с ним раскланивались – дружелюбно ли, холодно ли, - но с неизбежной легкой опаской, которую внушал всем в Петербурге его мундир. К нынешним приветствиям примешивался страх иного рода – страх быть уличенными в расположении к опальному шефу жандармов. Александр Христофорович усмехнулся, вспомнив бегающие глазки вельмож. Он не настолько дорожил этими знакомствами, чтобы огорчаться перемене ветра, куда больнее было перенести недоверие императора, преданность которому доказывал много раз, начиная с того далекого декабрьского дня, когда вместе с ним вышел на Сенатскую площадь. Граф снова бросил взгляд на деловитую суету во дворе. Как тут всё будет без него, не нарушится ли ход созданного и отлаженного им механизма, пронизавшего все слои жизни огромной империи? Потер уставшие от бумаг глаза. Рано или поздно все равно пришлось бы уходить в отставку, хоть он многое еще мог бы сделать. Видимо, не судьба… За дверью внезапно раздался шум и громкий сердитый голос: «Мне нужен граф Бенкендорф!» Поворачивается и в изумлении видит на пороге своего кабинета взволнованного наследника престола.) Александр: (накануне вечером напрасно стучал в дверь Ольги – возлюбленная, которую он не хотел и не мог называть бывшей, так и не отворила; прижавшись щекой и ладонью к двери, он прошептал: «Спи спокойно, милая, я останусь здесь, стеречь твой сон, пусть его не потревожат даже ангелы…»; устав стоять, опустился возле двери на пол, намереваясь остаться там до утра, но внезапно появилась липкая и приторная, как клубничное варенье, мадемуазель Нарышкина, которая принялась настойчиво приглашать его высочество выпить чаю у нее в комнате; сквозь зубы поблагодарив ее за заботу, цесаревич ушел к себе и всю ночь метался в постели, кусая от отчаяния подушку, любовные мечты, отголоски дворцовых слухов и болезненные «почему» терзали его сердце, пока вместе с первыми лучами рассвета измученный ум его не осенился догадкой; тогда он резко сел на постели и с этой догадкой, точно с факелом, погрузился в темноту недалеких воспоминаний, и всё, казавшееся до сих пор странным, вдруг стало до боли ясным… «нет, это невозможно, чудовищно!..»; он вскочил с кровати, лихорадочно оделся и поспешил к выходу из дворца, лишь спустившись по боковой лестнице, чтобы не наткнуться ни на кого из тех, кто мог бы ему помешать уйти; к несчастью, так и случилось – Репнин вырос словно из-под земли, преисполненный рвения охранять его высочество в прогулке по городу; Александр терпел почти до самого Аничкова моста, а там, не выдержав, послал адъютанта к черту и, уже идучи вдоль набережной Фонтанки, несколько раз обернулся, проверяя – Репнин, кажется, отстал) Бенкендорф: (оправившись от изумления, почтительно приветствует наследника престола) Александр: (холодно ответив на приветствие) Господин граф, всякие околичности были бы недостойны нас. Прошу ответить, слухи о вашей скорой отставке как-то связаны с мадемуазель Калиновской? Бенкендорф: (в лице не дрогнул ни один мускул, хоть этого вопроса граф ожидал еще меньше, чем визита цесаревича) Вашему высочеству угодно было заметить, что это всего лишь слухи. Александр: Но вы беседовали с мадемуазель Калиновской помимо репетиций? Бенкендорф: Во дворце трудно избежать встречи со знакомыми, ваше высочество, еще труднее учтивому человеку – не сказать при встрече хотя бы несколько слов. Александр: Раньше вы не удостаивали мадемуазель Калиновскую ваших бесед. Бенкендорф: Раньше нам не приходилось играть в одной пьесе, ваше высочество. Александр: (с нажимом) Вы делаете это по приказу моего отца, не так ли, господин граф? Бенкендорф: (не изменяя почтительности) Разумеется, ваше высочество, как и все, кто репетируют «Трою». Александр: (пристально смотрит на Бенкендорфа) Ведь вы прекрасно поняли, что я имел в виду, господин граф. Хорошо, я спрошу прямо – вы вскружили голову Ольге по приказу его величества? Бенкендорф: (сердце екнуло, но отнюдь не из-за несправедливого обвинения) Неужели ваше высочество полагает, что государь способен был бы отдать, а ваш покорный слуга - исполнить подобный приказ? Александр: (испытав одновременно облегчение и стыд – как он мог допустить хоть на минуту, что злые сплетники вроде мадемуазель Нарышкиной говорят правду; но Ольга отвергла его, отвергла в самый разгар репетиций, а значит, шеф жандармов виноват, хоть и не в том, в чем он поспешил его подозревать; с горечью усмехнувшись) Вам не хуже меня известно, господин граф, какую цель преследовал его величество, желая поставить на дворцовой сцене «Трою». Бенкендорф: (мягко) Чувства отца и государя можно понять, лишь самому став тем и другим, Александр Николаевич. Александр: А если я не хочу быть государем? Что мне трон, когда рядом не будет любимой женщины… (резко повернулся к Бенкендорфу) Почему вы до сих пор не женаты, господин граф? Бенкендорф: (чуть помедлив) Вероятно, потому, что не встречал ту, которую хотел бы назвать супругой, ваше высочество. Александр: А как же долг перед предками, продолжение рода? Впрочем, что вам задумываться об этом, вы не император. (молчит некоторое время, потом – тихо и с болью) Ее отняли у меня вы. Мой отец и вы. (прикрыв глаза в мучительном воспоминании) Она сказала мне, что наши чувства были обречены с самого начала, и я сейчас понимаю, сколько в этих словах горькой истины. Может ли выжить любовь, когда ей ежедневно, ежечасно напоминают, что она преступна – иначе зачем именно вы стали играть Менелая; когда счастье отравлено постоянным страхом разлуки, когда весь мир сжимается удушающим кольцом, (к Бенкендорфу) я спрашиваю вас – может ли любовь не сломаться под ударами рока? Бенкендорф: (глухо) Может, если она настоящая. Александр: Что вы знаете о любви, вы, безжалостный раб долга, как и мой отец? (губы дрожат от гнева) Вы понимали, против кого заострен меч «Трои», по кому он ударит болезненнее, и вы, хоть и говорите, что не способны учинить насилие над чувствами женщины, согласились мучить ее вашим присутствием! (желваки играют на скулах) Нет, наша любовь была обречена не с самого начала, а с того момента, когда вы надели плащ Менелая! Почему вы не отказались – единственный человек во всей империи, кто не боится возражать государю? Не из сочувствия, оно вам неведомо, но хотя бы из благородства, если вы почитаете себя благородным человеком? (взгляды двух мужчин скрещиваются, первый мечет молнии, во взгляде другого, кажущемся непроницаемым, вдруг что-то проблеснуло) Не может быть… (отшатнулся, потрясенный внезапной догадкой, нет – прозрением) Вы… вы влюблены в Ольгу?! Бенкендорф: (выдержав удар) Я хотел разрушить Трою, ваше высочество. Александр: (вспылив) Вы издеваетесь надо мной?! Бенкендорф: Ваше высочество желали узнать, почему я не отказался от роли Менелая. Александр: Я спрашивал вас не об этом, господин граф! Бенкендорф: Другого ответа я не смогу вам дать, ваше высочество. Александр: И все же, я заставлю вас ответить! (в приступе ярости сорвав с руки перчатку, швыряет ее в лицо шефу жандармов) Бенкендорф: (не успев уклониться, спокойно) Этим способом – еще менее, ваше высочество. Александр: Трус! (взгляд спотыкается о георгиевский крест на мундире графа) Но приходилось же вам стрелять не только во французов? Бенкендорф: (чуть улыбнувшись лихим воспоминаниям) Приходилось, Александр Николаевич. Однако гусарство не имеет никакого отношения к защите чести дамы. Александр: (глаза сверкнули) Вы осмеливаетесь думать, что я могу повредить доброму имени Ольги?! Бенкендорф: (наклоняется за лежащей у ног перчаткой, чтобы не дать прочитать на своем лице желание вышвырнуть августейшего мальчишку в окно вместе со всеми августейшими понятиями о чести; выпрямившись и, уже вполне владея собой, протягивает перчатку цесаревичу) Сегодня морозно, Александр Николаевич, поберегите ваши руки. Александр: (долго смотрит на Бенкендорфа, потом, поколебавшись берет перчатку, гнев потух, осталась только боль) Мне никогда ни понять, ни смириться, почему она выбрала вас. (медленно повернувшись, покидает кабинет) Бенкендорф: (походив по комнате, останавливается у окна и прижимается лбом к холодному стеклу, чтобы унять жар) Что ты себе вообразил, старый болван, она всего лишь дала отставку другому. (но воспрянувшие мечты, с которыми он так долго и безуспешно боролся, торопятся обогнать события) Адъютант: (входит) Ваше сиятельство, списки английских подданных, проживающих в Петербурге. Бенкендорф: (стряхнул с себя наваждение, снова собран и деловит; пока с Ольги не снято нелепое, но опасное обвинение, он не имеет права мечтать) Никто из них не выезжал в Польшу? Адъютант: Нет, выше сиятельство. Бенкендорф: А куда выезжали? (берет у офицера список, читает, одно имя подчеркнул ногтем) Помощник ювелира, по торговым вопросам в Москву… Не припомню, чтобы этот дом имел в первопрестольной филиал. (указав адъютанту еще на два имени) Отправьте в Псков и Тверь наших людей, пусть найдут и допросят. В Москву поеду сам! (сборы недолгие, во дворе всегда стоит готовый к отправке жандармский экипаж) Сцена 27. За кулисами во время очередной репетиции. Андрей и Натали самозабвенно целуются. Натали: (игриво) Я не стану спрашивать, где ты научился так хорошо целоваться. Андрей: (руки с девичьих плеч по тонкой тунике перемещаются на талию) А я не буду интересоваться, откуда ты знаешь, как надо целоваться. Натали: (смеется) Мне Корф рассказывал. Андрей: (бурчит) Он жив только потому, что не показывал. (снова накрывает её губы жадным поцелуем) Михаил: (появляется за кулисами, бряцая доспехами, недовольно) Вот вы где, голубки! Андрэ, убери руки, до свадьбы еще два месяца. Андрей: (поправляет очки) Мишель, какая муха тебя укусила? Михаил: (не отвечая, обозревает из-за кулис репетицию и морщится) Кому предназначены эти декламации?! Для этого ли маялся поэт? Он вообще хотел, чтобы его бессмертные строки зачитывались перед такими лицами? Он, может, увидев подобное, упал бы в обморок с вытянутым лицом! Натали: Братец, ты не перепутал роли? С чего это тебе вздумалось представляться Чайльд Гарольдом? Андрей: Мишель, роль верного Гектора при Парисе тебе удается лучше. Михаил: (мрачно) У его высочества Париса иное мнение. Натали: (взволнованно) Миша, что случилось? Михаил: (сквозь зубы) Ровным счётом ничего. Кроме того, что я вместо завтрака был послан к чёрту на набережной Фонтанки. Натали: Ты же не оставил Александра Николаевича в городе одного? Михаил: Разумеется, я проследил, куда в такую рань совершил променад наследник престола! И когда убедился, что его высочество изволил нанести визит графу Бенкендорфу, вернулся во дворец. После подобного рандеву перед Александром Николаевичем до самого Зимнего будет бежать жандармская рота, сметая языком снег перед высочайшим сапогом. Андрей: (удивленно присвистнул) Интересно, что могло понадобиться его высочеству от графа Бенкендорфа? Михаил: Готов поспорить на своего орловского рысака - это был вовсе не визит вежливости с пожеланием доброго утра драгоценному Александру Христофоровичу. Впрочем, лучше тебе спросить об этом у своей невесты. Натали: (с честными глазами) Я ничего не знаю! Михаил: (хмыкнул) Полагаю, очаровательная мадмуазель Калиновская тоже теряется в догадках. Офицер дневного караула: (запыхавшись, подбегает к компании и, щелкнув шпорами, обращается к Михаилу) Князь Репнин, его императорское величество требуют вас немедленно к себе. Михаил: (в сторону) Уже донесли... Про обед можно забыть. (в фигуре и во взгляде – собранность, короткий кивок офицеру) Идёмте, поручик. (уходя – показалось или нет? - в глубине кулис мелькнули рыжие кудряшки, и ноздри уловили знакомый цветочный аромат) Андрей: (пожимает плечами) Наташа, ты что-нибудь понимаешь? Натали: Кажется, да... (нежные руки обняли крепкие мужские плечи, улыбнулась) Пока мой грозный брат выкручивается перед императором, лучше поцелуй меня еще. Шишкин: (голова и жабо репетитора возникли в кулисах) Господа, ваш выход! Прошу на сцену. Андрей: Спешим, роняя сандалии, Кирилл Матвеевич! (когда Шишкин исчезает, снова обнимает девушку) Эрот свою стрелу направил метко, и вот сражен Ахилл и покорён навек любовию к прекраснейшей Кассандре... (страстный поцелуй) Продолжение следует.

Алекса: У меня пока нет слов.

Светлячок: Это женский талант. Так отказать, ничего не объяснив, чтобы отвергнутый влюбленный землю рогом рыл и превозносил возлюбленную. Аплодирую Ольге стоя. Высший пилотаж. Если эту сцену я подспудно ждала, то сцена объяснения Бени и Сани стала для меня откровением. Накал страстей зашкаливает. Нервы у читателей на пределе. Вот это я понимаю - поговорили.

Gata: Светлячок пишет: сцена объяснения Бени и Сани стала для меня откровением Не мог же Саня оставить этот вопрос без прояснения :)

Роза: Светлячок пишет: Это женский талант. Так отказать, ничего не объяснив, чтобы отвергнутый влюбленный землю рогом рыл и превозносил возлюбленную. Ничего такого не имела в виду. Без всякой задней мысли.

Корнет: Понравилось начало 26-й сцены. Размышления графа и выбор между министрами. Сочно. Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Светлана, я думаю, что Ольга настолько женственна и очаровательна, что ей можно всё без объяснений.

Светлячок: Корнет пишет: Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Что тут извинять? Наоборот, очень реалистично показан цесаревич живым человеком, а не памятником самому себе. Можно подумать, что принцы сделаны из другого теста, тем более юные и малоопытные в умении скрывать свои чувства. Вообще, мне нравится в этом фанфике что все герои не прилизаные, а со своими "тараканами".

Gata: Не буду лукавить, что Саня относится к числу моих любимых персонажей, поэтому мне трудно его понять и проникнуться. А как он должен был поступить в этой ситуации? Сделать красивый царственный жест - я тебя отпускаю, любимая, будь счастлива, - и с кровью в сердце, но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :)

Роза: Корнет пишет: Ольга настолько женственна и очаровательна, что ей можно всё без объяснений Ольга сама себе не всё может простить. Gata пишет: но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :) Что-то подобное было в исторических реалиях. В путешествии наследника сопровождал Жуковский. Оба вздыхали по утраченной любви.

Gata: Роза пишет: Что-то подобное было в исторических реалиях. В путешествии наследника сопровождал Жуковский. Оба вздыхали по утраченной любви В исторических реалиях у Сани не было соперника и быть не могло :)

Светлячок: Gata пишет: В исторических реалиях у Сани не было соперника и быть не могло Какое счастье, что у нас есть своя БиО-реальность.

Алекса: Корнет пишет: Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Я согласна со Светой. Александр - любит без оглядки и действует. Меня в этой сцене больше потрясло поведение Бенкендорфа. Я за него больше волновалась. Ему было сложнее и тяжелее. И его ответы и вообще все поступки вызывают уважение. И граф тоже любит и страдает. Как бы я не была на стороне цесаревича, но я понимаю Ольгу. Она не металась между двумя мужчинами, не делала вашим-нашим, не устраивала им конкурсы на выживание, а просто такая судьба. Мне сложно объяснить свою мысль, вертится на языке, а не укладывается в слова. Приведу быстрее слова Шекспира. В "Ромео и Джульетта" Ромео говорит cвященнику: - Нет, с Розалиной у меня конец. Я имя позабыл ее, отец. (с) У Ромео была первая любовь, но когда он встретил Джульетту, пришло настоящее чувство. Коряво объяснила, но я так понимаю чувства Ольги к графу.

Корнет: Gata пишет: А как он должен был поступить в этой ситуации? Сделать красивый царственный жест - я тебя отпускаю, любимая, будь счастлива, - и с кровью в сердце, но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :) Мне как раз показался интересным и нужным поворот на разговор Бенкендорфа и Александра. Момент очень сильный. И написано так, что с нос сшибает. Хорошо, сидя читал. Дело в в том, что для меня в принципе не приемлемо поведение Александра. Он слишком импульсивный. Это только моё мнение. Например, мировоззрение и поведение князя Андрея Балконского у меня вызывает неприятие, но у меня нет претензий к Толстому. Написан такой характер, поэтому Александра в "Трое" я воспринимаю таким как он написан, через своё мировоззрение. Вот, к примеру, я совершенно не верю, чтобы граф Бенкендорф рванул выяснять отношения с наследником. Дело не в возрасте. Граф в первую очередь думает об Ольге, как его поступок может отразиться на ее репутации, на отношении к ней и так далее. Отсюда я делаю вывод - Бенкендорф любит девушку сильнее, глубже и отчаянно. Для графа Ольга важнее "почему", которые задает себе Александр. Если вообще правомерно стравнивать силу любви.

Lana: Объяснение цесаревича с Бенкендорфом . Ох, уж это поведение наследника. Я для себя не могу его оправдать, понятно больно, и соперник прямо перед ним и не выспался. Саша позабыл что он мужчина и наследник, и то и другое обязывает его оставить истерики уделом женщин, ИМХО. Я вместо графа вскипела от его поведения . Но этот ребенок не мог не вызвать и толики сочувствия. Ольга, честность -лучшая политика и прежде все в отношении себя самой . И за Мишку, спасибо.

Роза: Надо же. не ожидала, что наша история призовет в свидетели Шекспира и Толстого. Можно начинать бронзоветь. Алекса пишет: У Ромео была первая любовь, но когда он встретил Джульетту, пришло настоящее чувство. Коряво объяснила, но я так понимаю чувства Ольги к графу. Ничего корявого не заметила. Светлячок Алекса Корнет Lana , спасибо за отзывы.

Корнет: Lana пишет: И за Мишку, спасибо. Второстепенные персонажи тоже удались. Не оттягивают на себя тему, но очень дополняют сюжет.

Gata: Саня вступился за честь Ольги, так как считал, что ей нанесен урон - об О и Б только ленивый во дворце не говорил :) Вступился, как вступались сотни дворян той эпохи, веря, что действуют на благо своих дам. Как произошло в БН на балу, в конце концов. В любви все мужчины такие эгоисты. И Беня не исключение Ольгу он защищает по-другому, но тоже ведь для себя Спасибо за отзывы, дорогие читатели! Ваше неравнодушное внимание к нашим с Розой героям очень ценно и приятно. Что-то такое загнула - простите, плохо соображаю после 12-часового рабочего дня. Надеюсь, вы поняли, что я имела в виду :)

Корнет: Gata пишет: об О и Б только ленивый во дворце не говорил Наследник решил тоже поучаствовать в разговоре. Gata пишет: В любви все мужчины такие эгоисты Нормальный мужчина делится с другим мужчиной только дружбой. Gata пишет: Ольгу он защищает по-другому, но тоже ведь для себя "для себя" у Бенкендорфа мне ближе.

Роза: Светлячок пишет: Какое счастье, что у нас есть своя БиО-реальность. В которую некоторые Корфы-Писаревы стремятся вторгнуться. Корнет пишет: Вот, к примеру, я совершенно не верю, чтобы граф Бенкендорф рванул выяснять отношения с наследником. Дело не в возрасте. Граф и не рванул бы от короны отрекаться.

Светлячок: Роза пишет: В которую некоторые Корфы-Писаревы стремятся вторгнуться. Страсть как хочется погреться в лучах вашей славы. Роза пишет: Граф и не рванул бы от короны отрекаться. Тихой сапой заграбастал бы Ольгу и корону.

Алекса: Gata пишет: Вступился, как вступались сотни дворян той эпохи, веря, что действуют на благо своих дам. Как произошло в БН на балу, в конце концов. Александру казалось, что он должен спасти Ольгу от давления со стороны отца через графа, а потом уже ревность глаза застила. Его поведение, может быть, не фонтанировало здравым смыслом, но вполне объяснимо. Светлячок пишет: Тихой сапой заграбастал бы Ольгу и корону. Если преположить, что Бенкендорф был бы наследником престола, то не получилось бы так сделать. Только императору дано отменить указ другого императора или издать новый. Николай никогда бы не пошел на то, чтобы под сына изменить указ Александра I о престолонаследии и браках в императорской семье.

Gata: Кем бы АХБ (наш, разумеется) ни был, он бы никогда не поставил в сомнительное положение любимую женщину.

Светлячок: Алекса пишет: сли преположить, что Бенкендорф был бы наследником престола, то не получилось бы так сделать. Вот именно и радостно, что Беня никогда не оказался бы в положении Алекса. Отречься - это не доблеть, ИМХО. Сейчас Алекс готов бросить корону ради Ольги, а потом может и Ольгу бросить ради еще чего-нибудь, чем пылко увлечется. Я ему не доверяю. Gata пишет: Кем бы АХБ (наш, разумеется) ни был, он бы никогда не поставил в сомнительное положение любимую женщину. Аминь. Дамочки, я завтра утром улетаю на гастроли, но это не означает, что проду можно не выкладывать, про всевидящее око забыть. Буду пару раз в неделю вылезать и проверять.

Светлячок: Lana пишет: И за Мишку, спасибо. О, да. Мишель мне тоже по вкусу, как и Натка.

Gata: Светлячок пишет: Дамочки, я завтра утром улетаю на гастроли, но это не означает, что проду можно не выкладывать, про всевидящее око забыть. Буду пару раз в неделю вылезать и проверять Светик, а как же роуминг? :)

Корнет: Gata пишет: Кем бы АХБ (наш, разумеется) ни был, он бы никогда не поставил в сомнительное положение любимую женщину. Граф думает, а потом уже делает. В этом его конкурентное преимущество.

Роза: Корнет пишет: Граф думает, а потом уже делает. Ум - одно из самых ценных качеств в мужчине.

Алекса: Когда ждать продолжения?

Роза: Скоро-быстро не ждите. Делами завалило.

Алекса: Придется смириться и ждать.

Светлячок: Стоит только уехать и оставить авторов без контроля, они тут же увиливают от творчества. Gata пишет: Светик, а как же роуминг? Была бы прода, а денежки найдутся.

Gata: Светлячок пишет: Стоит только уехать и оставить авторов без контроля, они тут же увиливают от творчества Наша с Розой мечта - творить про БиО круглыми сутками, но треклятущие авралы и мильон прочих житейских забот оставляют времени только поплакать об его отсутствии

Алекса: В ролевой вам некуда будет деваться с подводной лодки.

Светлячок: Gata пишет: и мильон прочих житейских забот оставляют времени только поплакать об его отсутствии Ясно, сама как белка в колесе, но все равно обЫдна! Алекса пишет: В ролевой вам некуда будет деваться с подводной лодки. Поиграем в "Два капитана" посмотрим.

Роза: Светлячок пишет: Поиграем в "Два капитана" Оффтоп.

Светлячок: Проды нет. Жестокие.

Gata: Не жестокие, а замотанные

Aspia: Я все не дождусь, когда смогу начать читать) Алекса пишет: В ролевой вам некуда будет деваться с подводной лодки. Умница, Алекса В цитатник.

Корнет: Я ничего такого, только напоминаю, что тоже терпеливо жду.

Корнет: Опять же, просто мимо шёл, дай думаю... А вдруг...

Роза: Паша, мы пишем. Скоро будет продолжение.

Aspia: Авторы, а насколько глобально будет это продолжение, в целом?

Роза: Еще где-то сцен 6-7. Финал близок.

Светлячок: Роза пишет: Еще где-то сцен 6-7. Финал близок А прода близка? Я истомилась ужо.

Gata: Светлячок пишет: А прода близка? На подходе :)

Ninel: Уважаемые авторы! Я зарегистрировалась на этом форуме в том числе, чтобы написать про этот фанфик. Уже где-то больше года читаю фанфики по сериалу на разных форумах, но ничего подобного не встречала. У меня одни восторженные междометия. С другими читателями жду продолжения. Мне нравится формат - пьеса, нравится идея соединиения гомеровской "Илиады" с героями "Бедной Насти". С юности люблю древнегреческую литературу. Умелое использование исторических деталей и стиля. Сюжетный поворот, когда граф Бенкендорф полюбил фаворитку наследника престола был соверешенно для меня неожиданным и увлекательным. Никогда до этого я не представляла Бенкендорфа и Калиновскую во взаимной любви. Мысли такой не допускала. Мне казалось, что эти люди на разных полюсах существуют. Могла представить Наталью с Владимиром. Ольгу с Владимиром. Анну с Михаилом или Александром, но эти двое просто не укладывались в моей голове раньше. А сейчас я жду и мысленно подгоняю события, чтобы их соединить. Спасибо за это открытие.

Gata: Ninel, мы с Розой рады новому читателю Не все разделяют нашего увлечения этой парой - оно и понятно, вкусы у всех разные, но тем приятнее нам, как авторам, знать, что наши герои произвели впечатление не только на давних единомышленников Ну а сейчас - небольшое продолжение, просим у всех прощения, что так задержались. Но "Амазонку" надо было пережить :)

Gata: Сцена 28. Будуар императрицы. После утреннего традиционного визита императора, Шарлотта в шёлковом тюрбане на голове позирует в кресле портретисту Соколову. Поправила голубой шарф на груди и устремила взор на любимого сеттера, грызущего за спиной художника его холщовую сумку с кистями. Шарлотта: (размышляет про себя) Для Натали доставят пелерину из венецианского кружева, Катрин – серебряную пудреницу, инкрустированную моим вензелем, а для Олли… (вздохнула) Как трудно угадать с рождественским подарком для моей польской гордячки. Бровью же не поведёт и, кроме «дзинкуе барзо, ваше величество», ничего не услышишь! Брошь или серьги? (сама же отмахнулась от этой мысли) Это, может быть истолковано превратно и вселить надежду на покровительство недозволительным отношениям с Александром. Ах, эти хлопоты меня слишком утомляют! (художнику) Петр Фёдорович, довольно на сегодня. Соколов: (склонился в низком поклоне) Как будет угодно вашему величеству. (вытирает кисть и пытается спасти от зубов пса треножник мольберта, на который набросился неугомонный любимец императрицы) Нарышкина: (несется по дворцовым анфиладам, распираемая услышанной новостью, которая затмила мечты о рождественском подарке от ее величества; кроме этого, она не успела еще сообщить государыне о ночной размолвке между цесаревичем и полячкой, но этикет не оставил для нее ни одной щелочки в утреннем расписании Александры Федоровны; в покоях императрицы вертятся несколько фрейлин – эти тоже еще ничего не знают, бедняжки, но праздник их ушам она устроит позже; уронила веер, наклонившись якобы за ним, сунула глаз в замочную скважину – художник, кажется, собирает свои кисти, как бы государыне не захотелось позвать Олли в тысяча первый раз перечитать «Трою», нельзя, чтобы противная полячка опередила; недолго подумав, наливает в серебряный бокальчик микстуры, которую доктор Мандт велел давать августейшей пациентке перед обедом – не беда, можно и пораньше; ставит бокальчик на серебряный поднос, бочком протискивается в будуар императрицы) Прошу прощения, ваше величество, время пить микстуру. (сует бокал Шарлотте, потом нос – в мольберт) Ах, государыня, это будет великолепный портрет, хоть в жизни вы еще прекраснее! Даже если бы господин Соколов (снисходительный кивок художнику) захотел приукрасить действительность, как на портрете великой княгини Елены Павловны, ему бы это не удалось. Соколов: (не подаёт вида, что его задели слова язвительной фрейлины) Еще ни одному художнику не удалось передать истинной красоты, какой Господь наделил женщину. (накрывает незаконченный портрет, кланяется и уходит) Шарлотта: (выпивает лекарство) Merci, Katrine! (щелкнула пальцами, подзывая сеттера, Нарышкиной) Расскажите, душенька, как проходят репетиции? Нарышкина: (только и ждала приглашения, устроилась на скамеечке у ног императрицы) Репетиции идут своим чередом, ваше величество, хоть драма царя Менелая уже не так занимает всех, как драма графа Бенкендорфа, возомнившего себя мужем Прекрасной Елены не только на сцене. Шарлотта: (лениво поглаживает любимца, недоверчиво) Душенька, кто-кто, а граф Бенкендорф далёк от романтических фантазий. А вам стоит умерить свою. Нарышкина: (достает гребешок и принимается расчесывать волнистую шерстку упитанного сеттера) Я тоже не верю этим фантазиям, ваше величество, но бедняжка Олли, кажется, поверила, и дала им увлечь себя до такой степени, что стала запирать по ночам дверь в свою спальню. Шарлотта: (поджала губы) Меня не интересуют подробности такого рода, Катрин! (помолчала – в тишине текло время, но женское любопытство берет верх над материнской радостью) Я не могу в это поверить! Ольга и граф Бенкендорф... Нет, это невозможно даже вообразить! Как подобное могло прийти вам на ум? Нарышкина: (нимало не обиженная – на ее рассказы все говорят «не верю», но при этом просят новых подробностей) Ни для кого не секрет, ваше величество, что граф Бенкендорф и Олли нарочно плохо играют общие сцены, чтобы господин Шишкин подольше заставлял их репетировать вместе, - даже для близорукого графа Канкрина. Но из деликатности никто не посмел намекнуть об этом Александру Николаевичу… (скромно потупив глазки) тем более я, хоть вы знаете мою преданность его высочеству. А сам он настолько благороден, что не допустил бы и подумать ни о чем подобном. Но, наверное, Олли замучили угрызения совести, и она сама во всем призналась, потому что иначе Александр Николаевич не отправился бы сегодня утром к графу Бенкендорфу требовать удовлетворения… (отложив гребешок, достает надушенный кружевной платочек и прикладывает к глазам) по всем правилам чести, как в прошлом году господин Пушкин у мсье Дантеса… Шарлотта: (слушает с непроницаемым лицом, но постепенно глаза становятся величиной с блюдца кофейного сервиза) Дуэль?! О, main Gott! Алекс, мой мальчик! Он не пришел сегодня утром меня навестить… Что с ним? Скажите мне всё, что вы знаете, Катрин! Я требую! Нарышкина: (в мнимом раскаянии) Я не хотела расстраивать ваше величество. Но граф Бенкендорф… говорят, он так метко стреляет… и если уж не побоялся ухаживать за Олли буквально на глазах его высочества… а князю Репнину, которого Александр Николаевич отослал на пороге дома господина графа, послышались за окнами пистолетные выстрелы, и он поспешил во дворец, чтобы предупредить государя. (пускает слезу) Как это всё ужасно, ваше величество… (тянет подол из зубов императрицыного сеттера) Шарлотта: (подхватывается и устремляется в коридор, причитая) Je n`y crois pas! Ce n`est pas possible. Где, мой мальчик? Нарышкина: (донельзя довольная – этих волнений ее величество противной польке точно не простит, дни Калиновской при дворе сочтены) Подите прочь, мсье Бонифас! (воспользовавшись отсутствием императрицы, пинает каблуком псину, продолжающую грызть ее юбку – у них взаимная неприязнь, но выражать ее открыто прежде мог только сеттер, который теперь с обиженным визгом вынесся за дверь вслед хозяйке; победно улыбнувшись, открывает медальон и целует портрет наследника) Мон шер Алекс, вы не представляете, как я буду вас любить! Сцена 29. Спальня младших царевичей, пустая в это время дня – Ники и Мисси занимаются с воспитателем, потом будут играть или отправятся на прогулку. Когда-то эта комната принадлежала самому Александру, с тех пор в ней мало что изменилось, только поставили еще одну кровать. Темно-голубые занавеси и обивка стен, мебель им в тон. На деревянном подлокотнике одного из кресел должны сохраниться выцарапанные буквы А и Н – следы детской шалости, оставшиеся не обнаруженными ни воспитателем, ни слугами. Александр: (ложится на одну из кроватей, мягкий голубоватый полумрак ласкает покрасневшие глаза; здесь его никто не найдет; здесь он был счастлив иначе, чем став взрослым, - счастьем, которое не обернулось гибелью грез, а осталось теплым и светлым воспоминанием; быть может, эти стены, эти воспоминания помогут ему справиться с болью, которую, кажется, невозможно пережить; закрывает глаза, мечтая унестись ощущениями в беспечные детские дни, но память пронзает одно и то же, мучительно – Ольга, Ольга, Ольга…) Жуковский: (неслышно отворяет дверь и замирает на пороге: он искал своего воспитанника, когда увидел взволнованную императрицу, которая сбивчиво, глотая слезы, поведала ему о поединке с шефом жандармов, возможном ранении наследника и что-то еще, что показалось поэту столь же невероятным, как упомянутая дуэль; кое-как успокоив несчастную мать и, сообразив, что дело касается исключительно ран сердечных, направился на поиски Александра) Прошу прощения, ваше высочество. Вы позволите разделить ваше уединение? Александр: (не открывая глаз) Хорошо, что это вы, Василий Андреевич. Я бы не вынес сейчас фальшивого сочувствия, за которым мои родители станут прятать радость, что всё сложилось по их желанию. Жуковский: (оглядывается, куда бы присесть, чтобы не раздавить детские стульчики, кашлянул) Errare humanum est (человеку свойственно ошибаться). При дворе языками Вавилонскую башню достроят. Возможно, для огорчения нет причин. Александр: Что мне придворные языки… Я не поверил даже ей… даже ей, когда она сказала, что любви больше нет… (садится на кровати, сжав руками голову) Не поверил и потребовал ответа у него, а он… (с горечью усмехнувшись) ничего не стал отрицать, хоть я готов был поверить, если бы он солгал. Жуковский: (брови ползут вверх, справившись с изумлением, мягко) Александр Николаевич, всё меняется и мы меняемся. (что-то вспомнив, глаза увлажнились) Дышать рядом с прекрасной женщиной – это уже счастье, а если она одарила любовью… Надо быть благодарным судьбе, что она была. Александр: (поднимает на воспитателя измученный взгляд) Она не была, она здесь… (прижимает руку к сердцу) со мной, навеки. Счастье и боль, моя душа, моя жизнь. Я буду любить ее, даже если попытаюсь забыть… (вспоминает последние слова Ольги, взгляд становится отсутствующим) Жуковский: (разбитое сердце не утешится заговорами - нужно время, вздохнул и опустил теплую ладонь на плечо цесаревича) Мы не вольны выбирать свой жребий. Корона достается не тем, кто хочет, а тем – кто может, ваше высочество. Поверьте вашему немолодому другу – любовь, какой бы большой она ни была, гораздо меньше самой жизни. (так же тихо уходит, как пришёл) Александр: (тихо) Я смогу быть достойным моего жребия… Но не теперь… (с полувздохом, полурыданием опускает лицо в ладони, ранние декабрьские сумерки окутывают его поникшую фигуру) Сцена 30. Комната Ольги Калиновской. Утром стучалась Нарышкина, не достигнув успеха и ушей полячки, подсунула записку под дверь, в которой живописала дуэль между Александром и графом Бенкендорфом; поделив написанное на десять, Ольга не стала суетиться и осталась у себя, ожидая более правдивых известий. Открывая лбом дверь, залетает Бонифас, радостно виляя хвостом. Ольга: (ласково потрепала сеттера по шерсти и подула на нос) Dzień dobry, pan Bonifas! (улыбнулась) Ваша бесцеремонность всегда сходит вам с лап. Шарлотта: (появляется следом, взгляд не предвещает ничего хорошего) Полагаю, вы понимаете, мадмуазель, причину моего визита? Ольга: (улыбка растаяла, книксен) Да, ваше величество. Шарлотта: Ольга, после того что произошло сегодня утром, ваше присутствие при дворе не желательно. После премьеры спектакля вы вернетесь в Варшаву. Ольга: (сердце болезненно сжалось – неужели всё-таки дуэль? - но голос не дрогнул) Да, ваше величество. Шарлотта: До отъезда Вы свободны от обязанности сопровождать меня в обществе и в поездках. У вас будет достаточно времени для репетиций и сборов в дорогу. Ольга: Да, ваше величество. Шарлотта: (еле сдерживает раздражение – как смеет строптивая полька ей дерзить! – изобразила заботливую улыбку) Душенька, его величество и я обеспокоены вашим будущим. В Варшаве вы остановитесь в доме вашего родственника князя Огинского, пока я подыщу для вас достойного мужа с положением в обществе. Предстоящая свадьба развеет ненужные разговоры, которые могут возникнуть в связи с вашим объездом. Ольга: Dziekuje bardzo, ваше величество. Шарлотта: (больше не считает нужным изображать участие, сеттер во время разговора сидел и тихо поскуливал, когда императрица покинула будуар фрейлины, тоскливо посеменил следом) Ольга: (книксен вслед) Сцена 31. Спустя неделю. Обычное вечернее общество у императора за игрою в карты – видные сановники, иностранные послы, среди последних и сэр Джон Милбэнк, незаметно обменявшийся с графом Нессельроде взглядами. Ее величество в окружении старших дочерей, статс-дам и фрейлин пьет чай, неторопливо обсуждая дамские новости. Ольги нет. Наследник грустен и с трудом заставляет себя сосредоточиться на игре. Уваров: (за одним столом с Канкрином, Нессельроде и Чернышёвым) Мда, прискорбная история с Александром Христофоровичем… Канкрин: (рыхлым подбородком утонув в высоком воротнике мундира, взвешивает шансы своих червей) Его сиятельство болен, неделю назад прислал супруге моей подарок ко дню именин, запискою извинился, что лично быть не может. Нессельроде: (аккуратно прибрав взятку, с напускным сочувствием) Слышал, что подагра-с. Чернышёв: (презрительно хмыкнув) Подагра! Уваров: (не отрываясь от своих карт) А мне супруга говорила, что прострелена правая рука. Нессельроде: (скептически) Если бы правая, как бы его сиятельство написал имениннице записку с извинениями? (настороженно размышляет, какие слухи из витающих по столице распущены самим Бенкендорфом) Уваров: Моей супруге всегда слышится «право» вместо «лево». Канкрин: Господа, господа, неужели же вы допускаете мысль, что… Уваров: И верить не хотим, Егор Францевич, но посудите сами - граф никогда на здоровье не жаловался, а тут вдруг скрутило столь внезапно… Чернышёв: (ворчливо) Эти польки до добра не доведут! (первая жена, Теофила Радзивилл, сбежала от него в Париж) Нессельроде: (усмехнувшись тонкими губами) Но в хорошем вкусе Александру Христофоровичу не откажешь. Канкрин: (покраснев и ерзая на стуле) Господа, господа… Чернышёв: Хороший вкус требует от нас преданно служить отчизне и государю! Уваров: (заходит в пики) Если молва не врет, граф избавил престол от великих неприятностей. Чернышёв: Нажив их себе. (сказал бы и больше, но император из высших соображений велел ему забыть о польских письмах раз и навсегда) Нессельроде: (понимающая улыбка) Военному министерству в сей ситуации не на что жаловаться, не правда ли, Александр Иванович? Чернышёв: (перебил взятку Канкрина) Когда бы так… (с возмущением) гвардейцев, у кого жены польки, таскают на Фонтанку, что ни день, и держат по несколько часов на допросах! Нессельроде: (мысленно торжествует – шеф жандармов, как и надо было подозревать, не сидит сложа руки, но пошел по польскому следу, который приведет его к полному фиаско; коварному ценителю пудингов было невдомек, что Бенкендорф перед отъездом оставил заместителю список тех самых офицеров с приказом допросить их о всякой ерунде, однако чтобы про допросы стало известно во дворце) Канкрин: (проворонив взятку, огорченно сопит) Продолжение следует...

Lana: Какое продолжение, богатое на события. Больше всего понравилась сценка между императрицей и Ольгой, одна из дам потеряла царственную выдержку, другая ее продемонстрировала. Жуковский еще одна лапушка этой пьесы . Хотя если начинать хвалить персонажей, то всех-всех. От сеттера до интриганов-министров, в каждом изюминка. Жду новостей о графе.

Светлячок: Даже не знаю, что сказать. Нет у меня сейчас слов. Такое глубокое потрясение от сцен 29-30. А сцены 28 и 31 только усилили моё глотание ртом воздуха. Надо мне как-то успокоиться. Lana пишет: Жду новостей о графе. А уж как я жду! Lana пишет: если начинать хвалить персонажей, то всех-всех. Не персонажи, а коробка шоколадных конфет-ассорти.

Ninel: Знаю этот портрет Сколова. АФ на нем очень утонченная. Сцена написана очень живо, словно увидела все своими глазами. Пёс бесподобный, дурашка. Александру тяжело и больно, и меня восхитил такт Жуковского. Как мать, я понимаю императрицу. Тоже, конечно, хотела бы избавиться от причины страданий сына. Но Ольга вызывает моё восхищение всё-равно. "Да, ваше величество." Gata пишет:Чернышёв: (ворчливо) Эти польки до добра не доведут! (первая жена, Теофила Радзивилл, сбежала от него в Париж) Карточная игра.

Корнет: Ninel пишет: АФ на нем очень утонченная Ninel пишет: Как мать, я понимаю императрицу. Тоже, конечно, хотела бы избавиться от причины страданий сына. В сердечных делах родительская забота бессильна, ИМХО. Продолжение оказалось не зря ожидаемым.

Роза: Ninel пишет: Я зарегистрировалась на этом форуме в том числе, чтобы написать про этот фанфик. Уже где-то больше года читаю фанфики по сериалу на разных форумах, но ничего подобного не встречала. У меня одни восторженные междометия. Полностью разделяю Ваше мнение по поводу своего таланта и стиля, мне самой очень нравится! (с) Спасибо за отзывы.

Алекса: Не стала сразу писать отзыв, как прочитала продолжение. Мне надо было переварить сцену 29. Я понимала, что наследник будет страдать, чтобы так... Вы разбиваете мне сердце. Lana пишет: одна из дам потеряла царственную выдержку, другая ее продемонстрировала. Вроде бы Шарлотта сказала все спокойно и с достоинством. Вроде бы к месту отослать Ольгу. А только получилось, что императрица опоздала и с материнской заботой и с царскими приказами. Зато министры-душки-интригашки переворачивают все ситуацию от слез к улыбке. Браво.

Gata: Алекса пишет: Я понимала, что наследник будет страдать, чтобы так... Вы разбиваете мне сердце. Сашенька, даже если бы им удалось с Ольгой обвенчаться и уехать - счастья бы не было, или было бы, но очень короткое. Не потому, что Алекс стал бы жалеть о троне - он сознательно от него готов был отказаться, отказался фактически, а потому что есть вещи, не думать о которых, и не мучиться угрызениями совести мог бы только легкомысленный человек. Надежды отца и отечества, которые он обманул, нездоровье матушки - все равно бы его это подтачивало, а Ольга бы чувствовала его переживания, какое уж тут безоблачное счастье. Родили бы детей, и что дальше? Скитальцы без дома, без родины - путь в Россию обоим заказан, в Польше тоже не сильно было бы уютно. Родители-то Сани всё это понимали прекрасно, хоть в первую очередь их беспокоила судьба трона. Но так они и ведь и не простые родители, а венценосные :) Так что, как ни крути, самый счастливый период романа у Алекса с Ольгой уже в прошлом. Но он был, и будет, что вспомнить. А впереди еще целая жизнь, но уже разная у обоих.

Алекса: Gata пишет: Надежды отца и отечества, которые он обманул, нездоровье матушки - все равно бы его это подтачивало, а Ольга бы чувствовала его переживания, какое уж тут безоблачное счастье. Но ведь были же в истории примеры, когда наследники и монархи оказывались от трона ради любви. Тот же Константин Павлович. Даже бы и не было примеров. Александр и Ольга могли быть первыми в истории. Алекс, который в "Трое" именно такой - сердечный и готовый сбросиь корону, чтобы жить жизнью обычного человека и быть счастливым любовью. За Ольгу я бы ручаться не стала, что ее не будут грызть узрызения совести. Она очень совестливая. Скорее ее переживания могли разрушить их союз.

Gata: Алекса пишет: Александр и Ольга могли быть первыми в истории Им бы не дали :) Всё, что я писала выше - чистая гипотетика, хоть и основанная на чертах характера "троянских" О. и А. Будущих монархов воспитывали все-таки людьми ответственными.

Алекса: Хотела еще раньше написать, но как вижу продолжение и все остальное вылетает из головы. Полностью погружаюсь в события фанфика. Роза , а почему бы тебе не взять в какой-нибудь ролевой игре Наташу? Или Михаила? Я читаю их в "Трое" в твоем изложении и они мне очень-очень нравятся. Мы знаем, что Гата может сыграть кого угодно и это будет великолепно. Она человек-оркестр. У тебя тоже получаются интересные персонажи. Вроде их мало, а видишь их и слышишь, как будто рядом стоят. Представляешь, какую ВовНату вы бы закрутили со Светлячком?! И никаких тебе третьих лишних и страданий по Ольге.

Роза: Алекса пишет: Тот же Константин Павлович. Не самый удачный пример. Алекса пишет: У тебя тоже получаются интересные персонажи. Спасибо. Алекса пишет: И никаких тебе третьих лишних и страданий по Ольге. Интересно, как на это отреагирует Светлана.

Светлячок: Ninel пишет: АФ на нем очень утонченная. Всем хороши утонченные женщины, только пощупать не за что. Алекса пишет: Представляешь, какую ВовНату вы бы закрутили со Светлячком?! И никаких тебе третьих лишних и страданий по Ольге. Роза пишет: Интересно, как на это отреагирует Светлана. Исключительно положительно. Что Вовка тогда с Наткой сделает, хрусталь задрожит. Но сначала конфеты-букеты-речные ракеты и прочая романтик-белиберда.

Роза: Светлячок пишет: Что Вовка тогда с Наткой сделает, хрусталь задрожит Света, я не про это писала. И не этим интересовалась.

Gata: Светлячок пишет: Всем хороши утонченные женщины, только пощупать не за что. А за душу? Алекса пишет: Мы знаем, что Гата может сыграть кого угодно и это будет великолепно. Она человек-оркестр Если он состоит из балалаек и гармошек А тонко плакающие скрипки - не мое :) Но все равно приятно, спасибо за добрые слова

Алекса: Gata пишет: А тонко плакающие скрипки - не мое В этом случае будем нагружать персонажами сумочку Розы.

Светлячок: Gata пишет: А за душу? Ольга наступила на самый болезненный нерв Шарочки - материнское самолюбие. Вот Шарочка как рассуждает: мой сыночка самый лучший, самый прецаревич - весь в меня и папочку. Пока Саня романился с Ольгой, она терпела, т.к. у мальчика должно быть всё лучшее. А Ольга - это лучшее. Не стыдно такую фаворитку иностранным гостям показать. К тому же Саня честь полячке оказал, обратив на нее внимание. Потешится, а потом и женим на прынцессе какой-нибудь попроще, чтобы в рот смотрела и всю жизнь благодарна была. А тут на тебе сюрпрыз! Сашеньку бросили! Не он, не маман послала, а их всех послали.

Gata: Светлячок пишет: А тут на тебе сюрпрыз! Сашеньку бросили! И, что самое обидное - формально не подкопаешься к нахалке )))

Светлячок: Gata пишет: И, что самое обидное - формально не подкопаешься к нахалке Поэтому Шарочке только и остается, что пытаться отыграть ущемленное самолюбие. Но не вышло. Я жду продолжение, т.к. чувствую что дальше будет БиО - шоколадка мне за терпение.

Ninel: Светлячок пишет: Ольга наступила на самый болезненный нерв Шарочки - материнское самолюбие. Совершенно верно подмечено. Императрицу уязвило то, что не от Романовых было решение об окончании отношений Ольги и Александра. Это в обществе уже не скрыть. Как мать, Шарлотта не может смириться, что ее сыну предпочли другого. Светлячок пишет: будет БиО - шоколадка мне за терпение Я тоже люблю шоколад.

Gata: Ну, мы-то с Розой законченные шокоголики :)

Светлячок: Gata пишет: Ну, мы-то с Розой законченные шокоголики Какими бы тапками вас поколотить, дамочки! Нет, лучше пуантами - они тяжелее. Когда же я получу свою плитку шоколада?!!!! За неимением пока проды перечитываю уже написанное. Какая вкусная сцена свидания БиО за кулисами. Когда граф одевает туфельку на ногу своей женщине стоя на колене -это гипер сексуально!А если он ещё хорош собой, да ещё эти томные взгляды и нежные касания женской ступни...

Роза: Светлячок пишет: Когда же я получу свою плитку шоколада?!!!! Скоро. Надо дать горячему шоколаду остыть в форме заказанной плитки.

Корнет: Светлячок , надо было обозначить, что любишь именно горячий шоколад. Пока ожидаем продолжение, перечитал внимательно "Илиаду". В Академии как-то по верхам проскакал, не особо вникая. Прелестным авторам благодарственный поклон. За Гомером потянули другие древнегреческие авторы. Втянулся.

Роза: Корнет пишет: Пока ожидаем продолжение, перечитал внимательно "Илиаду". В Академии как-то по верхам проскакал, не особо вникая. Прелестным авторам благодарственный поклон. Самое смешное, что я в институте на экзамене по иностранке получила первый вопрос по "Илиаде". Помню, сморщилась.

Ninel: Заглянула сюда с надеждой.

Gata: Корнет, Роза, завидую вам - у нас в институте из гуманитарных дисциплин читали только историю КПСС и марксистско-ленинскую философию :) Сокровища мировой литературы приходилось постигать самостоятельно. Кстати, мне, как и Бене в "Трое", перевод Ермила Кострова понравился больше Ninel пишет: Заглянула сюда с надеждой Пани Роза говорит, что уже скоро :)

Светлячок: Gata пишет: Корнет, Роза, завидую вам А я не завидую. У нас античная лит-ра есть. Вот где тоска. Корнет пишет: Светлячок , надо было обозначить, что любишь именно горячий шоколад. Скажи, лоханулась, да?!

Gata: Светлячок пишет: У нас античная лит-ра есть. Вот где тоска Какая ж "Илиада" тоска?

Алекса: Скажите, пожалуйста, сколько еще ждать продолжения? Боюсь пропусть, т.к. собираюсь на выходные быть далеко от компа, а с телефона тяжело читать.

Gata: Сцена 32. Ольга идёт по набережной Фонтанки, кутая руки в пушистую муфту. Солнечное морозное утро к полудню сменилось серой небесной пеленой, предвещающей метель. Ольга: (она не видела Бенкендорфа уже больше недели, роль спартанского царя на репетициях временно исполнял Шишкин – пышно и излишне страстно, на последней репетиции граф так и не появился, Ольга была полна отчаяния и беспокойства, она уже знала, что дуэль нафантазировала Нарышкина, но слухи о нездоровье шефа жандармов шелестели в каждом дворцовом углу; все эти дни её преследовал осуждающий шёпот за спиной и сановные предложения о покровительстве, но самое трудное – переживать раз за разом на репетициях сцены между Парисом и Еленой, когда умоляющие глаза Александра кричали громче его голоса; измучившись от неизвестности, она решилась и после завтрака, к которому не притронулась, отправилась к дому Бенкендорфа; Ольга крепче прижала к груди сверток с рукописью пьесы, стараясь на ходу не выронить его в сугроб – зачем она взяла его с собой? – дотронуться до дверного колокольчика она бы не осмелилась, а представив своё стыдливое глотание слов перед слугами в передней, чуть было не повернула обратно, но только мысль о том, что завтра – премьера, а послезавтра она уже будет на пути к Польше, не позволила ей сбавить шаг, она только посмотрит на его окна, только скажет им «прощай» и больше ничего) Бенкендорф: (возвращается из дворца после тяжелого разговора с его величеством, которому он поспешил доложить об итогах московского вояжа, не заехав даже к себе на Фонтанку; как ни странно, больше всего граф был сердит на Нессельроде за то, что по вине коварного англофила лишился нескольких репетиций в дворцовом театре - неужели было время, когда он пытался их избежать? - усмехнулся невесело, поглядывая в окно кареты на проплывающие мимо дома… если бы только она согласилась! Он далек от самонадеянных иллюзий, но постарается быть убедительным, как если бы от этих слов зависела его жизнь, да ведь так оно и есть; завтра премьера - времени больше нет и не будет, выстукивают колеса кареты; вот и поворот на набережную Фонтанки; не доезжая своего дома, вдруг увидел на улице знакомую фигурку, не поверил, протер глаза, крикнул кучеру «стой!» и спрыгнул с подножки, не дожидаясь, пока экипаж совсем остановится, с трудом удержался на ногах, треуголка слетела в сугроб – черт с ней! – подбежал к девушке) Ольга! (спохватился и поправился) Добрый день, Ольга Адамовна! Это чудо, что я встретил вас здесь, чудо, о котором я и мечтать не смел, но безмерно счастлив. (видит, что она бледна, с беспокойством) У вас всё хорошо? Ольга: (от неожиданности растерялась – граф здоров, немного осунулся, как бывает после дальней дороги, но он рядом – это счастье! - и выпалила) Теперь - да. Добрый день, Александр Христофорович! Я не была уверена, что увижу Вас до отъезда, и не знала, кому могу довериться и вернуть рукопись, поэтому… возьмите... Dziekuje bardzo! (протягивает графу сверток, ловит взглядом каждый его жест, интонации, усталые складки на лбу и спешит запомнить всем сердцем) Бенкендорф: (сумятица слов и взглядов, и вдруг оказывается, что счастье может оглушить сильнее ударов судьбы; машинально сунул рукопись в глубокий карман шинели - впервые поэту-бунтарю досталось так мало внимания придирчивого начальника Третьего отделения, - и, мягко сжав за локти, привлек Ольгу к себе) Доверьтесь мне, и вам никуда не нужно будет ехать. Ольга: (подалась к нему и коснулась щекой генеральской шинели) Я доверяю вам, как никому другому. Но, нарушив распоряжение императрицы, не желаю становиться причиной вашей опалы. Бенкендорф: (прижимает Ольгу к себе крепче, ощущая всем телом ее тепло, будто не существует меховых преград русской зимней моды) Мне страшна только одна опала – твоя. Ольга: (сбросила муфту под ноги и потянулась руками, ревниво отгоняя надоедливые снежинки и согревая любимое лицо) Рядом с тобой отныне я не знаю этого слова. Бенкендорф: (целуя скользящие по его лицу пальчики) Ты подарила мне жизнь, Оля. Я люблю тебя, и я весь – твой! (дома, прохожих, спящую подо льдом Фонтанку, все тревоги последних недель закружило и унесло разыгравшейся метелью, оставив только ее губы и его жаркое нетерпение) Ольга: Я – твоя, любимый. (оба утонули в первом долгожданном поцелуе) Сцена 33. Вечер Рождества. Небольшой зал Эрмитажного театра ярко освещен сотнями свечей, драгоценные камни в украшениях дам и орденах сановников сверкают еще ярче. После всенощной в дворцовой церкви и традиционной раздачи подарков для свиты императорским семейством у елки в Малом зале, а также богатого угощения наступил черед долгожданной премьеры. Всё внимание собравшихся устремлено на сцену, где в богатых декорациях разворачивается первый акт действа – пир во дворце царя Менелая. Дамы, хихикая, разглядывают кабинет министров с голыми ногами, и единодушны во мнении, что его высочеству невероятно к лицу наряд царевича Париса и поэтическая грусть, осеняющая чело. Лорнеты мужчин всех возрастов сосредоточены на причине грусти наследника – ослепительной царице Елене. Бледный от волнения, однако во фраке с иголочки, Шишкин стоит за кулисами, губами беззвучно повторяя каждую фразу на сцене, там же толпятся «актеры», не задействованные в первом акте. Шишкин: (на авансцене – влюбленный Парис предлагает красавице Елене бежать на свой корабль, в волнении комкает в руках край занавеса) Моё сердце этого не выдержит! Какое у него лицо! Какое нечеловеческое страдание! (громким шёпотом) Ваше, высочество, я умоляю! Это не гибель Помпеи, а всего лишь побег! (рука на лбу, в кулисы) Кто-нибудь, дайте воды! (из кулисных недр протягивается рука с графином, слышится сдавленный мужской и женский смех) Николай: (в одеянии Зевса вместо с Герой-Шарлоттой восседает на облаке, надежно закрепленном над сценой, взмахивает пучком молний и сурово провозглашает гекзаметром) За совращение дщери моей сыном тщеславным Приама Гнев да падет мой на стены злосчастные Трои! Шарлотта: (укутанная по требованию венценосного мужа в шёлк с ног до головы, даже изящную шею не разглядеть, покачивается рядом с «Зевсом» на мягкой подушечке, декламирует) За то, что коварством почтили ахейцев-героев, Да будут их жены шить вдовьи себе одеянья! И пепел на голову сыпать и плакать в печали, Но боги их слез и стенаний не слышат! Шишкин: (со слезами умиления прижимает графин к груди, "актерам" за кулисами) Его величество – величайший драматург! Гениальная находка самому принять участие в спектакле вместе с государыней! Как жаль, что это случилось только на последней репетиции, господа. Мы имели бы счастье лицезреть их величества каждый день! Декорации на сцене сменяются, и вот уже зрителям предстают величественные стены Трои и царь Приам, встречающий сыновей с трофеями из Спарты. Ахейцы отдыхая, прохаживаются в кулисах, стараясь не бряцать громко доспехами. Нессельроде: (вчера его величество прописал ижицу, напомнив, что платит жалованье министру иностранных дел России, а не Британии, другая досада – английский посол сэр Джон вместо билета на премьеру получил предписание покинуть Петербург, и в довершение рождественских «подарков», «брат Менелай» сияет так, будто у него не похитили жену и казну; Бенкендорфу, вкрадчиво) Дорогой Александр Христофорович, зачем же нужно было так спешить огорчать государя? Если бы вы прежде обратились ко мне, я бы помог вам разобраться в сем прискорбном недоразумении, к общему нашему удовлетворению и особенно - его величества. Бенкендорф: (холодно) Государь потребовал у меня разъяснений по поводу другого прискорбного недоразумения, мой долг был представить ему полный отчет. Нессельроде: (крючковатый кончик носа побелел от разъедающей министра злобы) Едва ли государю понравится, когда он узнает, что сведения для подобных отчетов добывают у узников крепости пытками, сажая в одну камеру с медведем. Бенкендорф: (случай имел место, но не в Петербурге, а в Москве – для освежения памяти некоего господина Цавахидиса; делает безмятежное лицо) Помилуйте, Карл Васильевич, откуда же в крепости взяться медведям? Косолапые пока ничем перед правосудием не провинились. (понизив голос) А вот пудинг со стрихнином одному узнику, как мне доложили, кто-то прислал к Рождеству. Нессельроде: Пудинг со стрихнином? (поморщившись) У какого повара настолько вульгарный вкус? Бенкендорф: (с улыбкой) Вот и я теряюсь в догадках, Карл Васильевич. (Тут ахейцев просят пожаловать на осаду Трои, прервав беседу двух министров, чему оба рады - правда, по разным причинам) Андрей: (в сверкающих доспехах Ахилла, с красными перьями на шлеме, спешит на сцену, чтобы покрасоваться перед матерью и сестрами, приехавшими в Петербург по приглашению императрицы; украдкой чмокает Натали в щечку, лукаво) Наташенька, напомни, на что мы с тобой поспорили, что мсье Шишкин выпьет до конца премьеры весь графин? Натали: (хихикнула и поправила на плечах князя алый плащ) Мой будущий муж обладает еще одним достоинством – забывчивостью. (с напускным смирением) Мы спорили на размер моего свадебного декольте. (кто бы не выиграл спор, она всё равно сделает по-своему, посылает уходящему на поединок «Ахиллу» воздушный поцелуй) Нарышкина: (троянская драма неспешно продвигается к развязке практически без участия Андромахи, три акта промаявшейся в кулисах, и лишь в начале четвертого взрыднувшей над телом погибшего Гектора; за стенами Трои ночь, посреди сцены – шатер Менелая; глядя на Елену, изящной тенью проскользнувшей к шатру, вслух сама с собой) Завтра противной Калиновской здесь уже не будет! (с лицемерным сочувствием) Бедняжка, так высоко вознеслась, а уедет несолоно хлебавши… (вдруг заметив, как на правой руке полячки что-то сверкнуло, чуть не подпрыгнула) Обручальное кольцо! Какого осла она успела окрутить? Надеюсь, что не… (хватается за медальон с портретом Александра, но медальон куда-то пропал) Михаил: (подходит сзади, некоторое время любуется тонкой и нежной шеей под пышной греческой прической, а потом протягивает руку через её плечо и покачивает медальоном перед носом девушки) Мадмуазель Катрин, я готов обменять вашу тайну на один поцелуй. Нарышкина: (взвилась, узнав князя) Я вас поцелую, как Гектора – мертвого в лоб! (пытается поймать медальон, но Михаил ловко отдергивает руку) Если не отдадите, жених вашей сестры и весь двор узнает тайну, о которой она и сама не подозревает! Михаил: (иронично) Эта тайна сродни истории о «дуэли» наследника с графом Бенкендорфом? Мне ваш язычок дорого обошёлся, и взамен... (к выходу на сцену подкатывают деревянного коня, быстрым движением обхватывает девушку за талию и прижимает к себе, чтобы её ненароком не задели) Я бы хотел представить вас родителям после премьеры, но решать вам, милая Катрин. (целует пальчики и, оставив в ладошке девушки медальон, уходит) Нарышкина: (возмущенно трепыхается в руках Михаила, потом фыркает ему вслед) Ах, я сейчас умру от счастья! (открыла медальон и захлопала ресницами – туда вставлен портрет Михаила) Вам это дорого обойдется, господин Гектор! (безуспешно пытается выколупнуть портрет ноготком) Вы даже не представляете, как дорого! (померещилось, будто портрет ей подмигнул, показала ему язык) Александр: (стоит в тени кулис по другую сторону сцены, фигура Ольги, закутанная в плащ, удаляется от него в сторону шатра Менелая - еще шаг, и счастливый соперник распахнет ей объятья… закрывает глаза, не в силах это видеть, а губы упрямо шепчут дорогое имя, которое ему отныне суждено ласкать только во снах) Прощай, любовь моя… да хранит тебя Бог! (медленно поворачивается и уходит вглубь кулис) Бенкендорф: (его Елена пришла к нему, и всё вокруг перестало существовать, как вчера на завьюженной набережной Фонтанки, когда они очнулись спустя много часов в доме графа и обнаружили, что для вечного счастья им не хватает одного важного пустяка, о котором полуопальный шеф жандармов позаботился, еще будучи в Москве по «ювелирному делу»; колечко пришлось графине точно на пальчик, и он уже не помнит, как волновался, захочет ли она его принять, помнит только ее сияющие глаза, когда они обменивались кольцами у алтаря) Рвет Менелай договор с кровожадным Аресом, Воле прекрасных твоих только глаз повинуясь, Страстным одним лишь желаньем отныне томимый - Вспять повернуть наш корабль от брегов илионских, Парус любовью наполнив, по волнам безбрежного счастья. Шишкин: (приложился к графинчику, чтобы унять мандраж – глаза осоловели, проговаривает монолог Менелая, которого втайне надеялся играть сам, мысленно желая Бенкендорфу крепкого здоровья, но подальше от столицы, мечта рухнула в канун премьеры; слышит совершенно иной текст и, расталкивая всех на своем пути, несется по лестнице вниз, в суфлерскую будку, одним рывком выдернув суфлера, пересчитавшего все ступеньки подбородком, судорожно перебирает листы с пьесой – этих слов там нет! шипит) Ваше сиятельство, это отсебятина! Ольга: (как только они оказались рядом, слова уже произносили сердца, а губы только складывали их в гекзаметр) Муж мой единственный, данный богами навеки, К тебе я влекусь, любовью пылая и жажду прощенья, Открой же обьятья для встречи покорной Елены, Весь мир мой – в тебе, о великий герой мой и воин. (под общий зрительский «ах!», припадает к груди графа) Шишкин: (вытаращил глаза и громко икнул) Бенкендорф: (крепко обнял свою жену, не обращая внимания на повисшую в зале ошеломленную тишину, в которой из суфлерской будки раздался жалобный стон, в следующую минуту тишина взорвалась аплодисментами) Шарлотта: (удивленно поморгала ресницами) Что они говорят? (Николаю, поджав губы) Душа моя, я глубоко оскорблена известием об этом скоропалительном браке. Без разрешения, без благословения... О, Main Gott! Николай: (вспомнив, как вчера уговаривал графа, подавшего прошение об отставке: «Вы не можете покинуть вашего государя среди интриганов, которые именно этого и добивались», но упрямец заявил, что следить за моральным здоровьем великой империи не имеет права человек, в чьей чести так легко усомниться – на фоне этого дерзкого отказа скоропалительная свадьба и несколько строк отсебятины в пьесе кажутся мелкими уколами императорскому самолюбию) Как бы то ни было, «Троя» помогла нам добиться главной цели, main Herz. Бывшая мадемуазель Калиновская получит положенный фрейлинам оклад невесты в двенадцать тысяч, и более ничего ни о ней, ни об ее супруге мы слышать не желаем. Все роли сыграны. Троя разрушена, и греки торжествуют победу. Зал утонул в овациях, а сцена в цветах. «Актёры» вышли на поклон. Впереди император с императрицей в окружении кабинета министров. Александр держится особняком с противоположной стороны от Бенкендорфа и Ольги. Оболенский сияет, Жуковский утирает платочком пот, Нарышкина как бы ненароком стала рядом с Михаилом, Андрей и Натали счастливо улыбаются друг другу. Вдруг в глубине сцены раздался какой-то шум – это господин Шишкин от радости и пережитого лишился чувств. Сцена 34. Май 1840 г. Поместье Фалль утопает в аромате цветущих деревьев. Солнечный теплый день, и в замке открыты витражные окна кабинета. Граф Бенкендорф в рубашке с расстегнутым воротом сидит за письменным столом и карандашом выводит картографический символ столицы «Варшава» на польском языке. Ольга: (входит с букетом сирени, обнимает мужа и, ласково прижавшись щекой к его щеке, сравнивает карту под рукой графа с простреленной, которая лежит рядом) Саша, эта смешная закорючка… надеюсь, не родина Коперника? (смеётся) Оставь это, дорогой, я вовсе не сержусь. Я закажу в твой кабинет новые портьеры с картой Царства Польского. Бенкендорф: (тоже смеется, целуя жену в душистый локон) Ты не хочешь, чтобы твой муж посрамил Менде и Шуберта? (усаживает графиню к себе на колени) Хотя, если в Петербурге узнают, что я составляю карты лучше этих господ, меня призовут им на замену, а я хочу быть только с тобой (снова целует Ольгу, нежно поглаживая ладонью ее округлившийся животик) и нашим сыном. Ольга: (обнимает мужа кольцом рук) Если ты не перестанешь издеваться над этой злосчастной картой, я подарю тебе непременно дочку. И не одну. Так и знай. Бенкендорф: (счастливая улыбка) Моя заветная мечта – чтобы по этому дому порхала стайка прелестных ангелочков, похожих на тебя! (целует жену в губы) Но меньше, чем на шесть дочек, я не согласен. (почтительный стук в дверь, неохотно отрывается от губ графини, однако со своих коленей ее не отпускает) Входите! Хадсон: (в неизменной черной паре, прямой и важный, как Биг-Бен, появляется на пороге кабинета, и бровью не поведя на интимно расположившихся хозяев) Письмо вашему сиятельству! (поклонившись графине, на серебряном подносике подает графу конверт и торжественно удаляется) Ольга: (приподняв подбородок, копирует манеру говорить дворецкого) Саша, где ты его нашел? Каждый раз боюсь не удержаться и рассмеяться. Но я уже совершенно не представляю нашу переднюю без его бакенбард. (посмотрела на письмо, и в душе шевельнулось смутное беспокойство) Кто-то из соседей приглашает на крестины или свадьбу? Бенкендорф: (смеется, пощекотав усами ушко жены) Когда-то я подумал, что лучший сувенир с берегов Альбиона – честный англичанин. Единственный в своем роде, как говорит моя сестра Долли. (глянул на печать на конверте, и улыбки как не бывало) Я бы дорого отдал, Оленька, чтобы это было приглашение от кого-то из соседей… (сломал печать, развернул письмо, читает вслух) «Любезный мой друг Александр Христофорович, мы пользуемся в Петербурге известиями, что вы совершенно счастливы с вашею милою супругою, чему я премного рад, и лишь одно нас огорчает, что вы лишаете свет вашего приятного общества. Моя дорогая Шарлотта, скучая после отъезда сына нашего и наследника с господином Жуковским в Европу, мечтает о новом спектакле в Эрмитажном театре. Но дело сие непростое, и, пока господин Шишкин, возведенный нами в кавалеры Святой Анны третьей степени, занят поиском подходящей пьесы, я решил развлечь супругу небольшим путешествием, полюбоваться красотами Эстляндии и навестить ваш дивный Фалль, мой любезный друг. Спешу вас уведомить, что мы предполагаем отправиться в путь со дня на день, и, когда вы получите письмо сие, будем уже на пути к вам…» Ольга: (вздохнула) Уклониться от высочайшего визита нам не удастся? Мы своё счастье не скрываем, и многие спешат удовлетворить своё любопытство. Отдадим должное государю с государыней, их терпение лопнуло последним. Бенкендорф: (тоже вздыхает, крепче прижимая Ольгу к себе) Хотелось бы, чтобы наш долг перед их величествами был только долгом гостеприимства, но они, судя по всему, считают, что мы должны еще и Петербургу. Ольга: Как ты решишь, так и будет, любимый. Где бы мы ни оказались, это будет наш остров Фарос. (нежно коснулась его лица и долго целовала мужа в губы, а теплый майский ветерок неслышно перебирал гроздья белой сирени, забытые на письменном столе)

Корнет: Я первый?! Глазам не верю. Опередил всех, и аплодирую умницам-авторам. Умная, тонкая, ироничная, лиричная история одной театральной постановки с внешнеполитическим подтекстом. Сейчас в спешном порядке бросаю вещи в сумку, но вернусь из поездки, и будет подробный разбор полётов.

Gata: Корнет, приятной поездки! Умницы-авторы с нетерпением ждут разбора полетов :) Подробнейшего!

Светлячок: Gata пишет: она только посмотрит на его окна, только скажет им «прощай» и больше ничего) Gata пишет: Прощай, любовь моя… да хранит тебя Бог! (медленно поворачивается и уходит вглубь кулис) Я расплакалась. Как вы это делаете?!!!!!!!!! Отзыв будет завтра. Мне надо финал пережить.

Gata: Вот так всегда - как проду, так каждый день подавайте, а как отзыв писать - так завтра Никакой социальной справедливости :)

Светлячок: Утёрла позавчера слёзы и сопли и все равно была счастлива! Ольга на коленях у Бени, т.е. на своем месте. Для каждого есть своя половинка, надо только не маяться годами, а так любить, чтобы твоя половинка тебя услышала и отозвалась сердцем, душой и телом в ответ. Любить и быть достойным такой любви, и всё получится, как у БиО. Приквел удался. Если бы у нас было узаконено многомужество, я бы вышла замуж за Беню и Мишку из этого фанфика. А потом подумала бы и еще Саньку прихватила. С Беней вообще никто для меня не сравнится, а Мишель вышел – моё почтение. Умный, сдержанный, ироничный и невероятно сексуальный. Финт с портретом в медальоне – зе бест! А Саньку взяла бы за пылкий романтизм. В единственном числе от него можно на потолок залезть, поэтому я понимаю Ольгу и что и почему, но без таких, как Саня, жизнь тоже была бы не такой красивой. Жуковский напоминал мне большого и пушистого кота. Очень метко утешил наследника, доведя до его сознания мыслю, что если от судьбы удалось уйти – значит, это не судьба. Ольга каждый раз разная, и я ее люблю такой разной и всегда с фирменным знаком «от Розы». Вот думала, эта Ольга – положительная героиня? Фигасё. Нет ответа. Одно мне ясно - в такую Ольгу невозможно не влюбиться и невозможно от такой отказаться. Занавески с картой Польши – это блестящий креатив. Аплодировала голубкам. Натка – игривый котёнок, истинная женщина до кончиков пальцев. Сладкая парочка с Андреем. Спасибо, что без Танек-мамаш –папаш и сестриц. Нарышкину уже почти посчитала клинической дурой, у которой даже спинной мозг не включается, но финал меня обнадежил. Кирюха, обметающий чёлкой сцену из суфлерской будки, был бесподобен. А его мечты полапать «Елену» - невероятно смешные. Никс и Шарочка в вашем исполнении всегда почти канон. Почему бы Николаю не затеять постановку спекта во дворце? Это куда фееричнее смертных приговоров. Душка. А Шарлотта проявила себя в полный рост, когда выставляла Ольгу в Польшу. Но при всем этом она не вызывает негатива, как и сериальный образец. Дорогие мои дамочки-авторы, есть фанфики, в которых царит вечное арктическое лето, есть фанфики - где мой корфалол, есть фанфики – наивные ромашки. А ваша история – цветущий фруктовый сад. Люблю вас и жду БиО по осени в ролевой.

Роза: Светлячок пишет: а Мишель вышел – моё почтение. Понравился? Не ожидала. Светлячок пишет: Вот думала, эта Ольга – положительная героиня? Фигасё. Нет ответа. "Положительная героиня" для меня звучит ругательством. В Ольге всего намешано, но она не дура. Светлячок пишет: Люблю вас и жду БиО по осени в ролевой. Первое принимается, а второе - дудки.

Ninel: Уютный и красивый финал. Александр обязательно обретет свою счастье. История нам в помощь. Остальные герои тоже нашли себя и свою судьбу. Хочется на это надеяться. Мне очень понравилась эта история. Про графа и графиню я напишу отдельный постик, когда закончатся праздники, и мои мужчины разбегутся на работу-учёбу. Светлячок пишет: Приквел удался Почему приквел? Я "Трою" читала как самостоятельный фанфик. Роза пишет: Понравился? Не ожидала. Михаил тоже живо занимал моё воображение. Мужчина, которому хочется нравиться.

Gata: Светик, ради такого отзыва можно было потерпеть террор с регулярным требованием проды Ninel, авторы тоже надеются на счастье всех своих героев, по крайней мере, вектор мы им задали Графской чете очень любопытно, что вы про них напишите, ждут с нетерпением :) Ninel пишет: Почему приквел? Я "Трою" читала как самостоятельный фанфик. Я подозреваю, что речь идет о рождественской сказке про штрудели

Светлячок: Роза пишет: Понравился? Не ожидала. И не одной мне, как я вижу. Возьми его как-нибудь в ролевой, а? Роза пишет: В Ольге всего намешано, но она не дура. Говорю же - это фирменное. Сколько читаю твою Ольгу она ни разу не дура. Это ее главное отличие от сериальной. Плюс непередаваемое очарование, которые кожей ощущаешь и завидуешь белой завистью. Тут можно выкатить предъяву, что пани смолчала на прямой вопрос Саньки. Так по женски ушла от ответа про графа. Но ведь как сделано. Высший пилотаж. Умная женщина никогда не говорит: "Я ошиблась". Она говорит: "Надо же, как интересно получилось!" Ninel пишет: Почему приквел? Приквел к фанфику про любовь и штрудели.

Lana: Объяснение графа и Ольги такое сумбурное, долго вскипавшая смесь из мыслей, чувств, вылилась в горячее объяснение. Можно было прочувствовать холодные снежинки на лице графа, тепло объятий, таких неловких, когда мешают меха . Михаил с Катюшкой тоже порадовали. Если Ольга и Бенкендорф были как выдержанное вино, то Мишель с Кати получились лимонадом, со множеством шипящих пузырьков. Мишке, наверное, так понравилось получать поцелуй в лобик на репетициях, что это вошло в привычку и жить без него он не может. Нарышкина глупышка, но все же не настолько, чтобы пройти мимо Мишки , он чудо, фокус с портретом еще раз меня в этом убедил. Спасибо, что дали одним глазком поглядеть на семейную идиллию графа и графини. Даже Шарочка и Никс пока этого не удостоились . Роза, Гата, спасибо, вам за рассказ, в котором даже дворецкий только мелькнувший на сцене, был колоритен .

Роза: Светлячок Ninel Lana , спасибо за отзывы. Светлячок пишет: Возьми его как-нибудь в ролевой, а? Он мне в "Трое" ужасно надоел, а ты мне его в игру сватаешь. Светлячок пишет: Тут можно выкатить предъяву, что пани смолчала на прямой вопрос Саньки. Скажем так - ушла от прямого ответа. Lana пишет: Даже Шарочка и Никс пока этого не удостоились Они еще упадут Бенкендорфам на хвост месяца на два.

Светлячок: Lana пишет: Можно было прочувствовать холодные снежинки на лице графа, тепло объятий, таких неловких, когда мешают меха Давно уже говорю - пора Бенкендорфов раздеть. Lana пишет: в котором даже дворецкий только мелькнувший на сцене, был колоритен Миссис мистер Хадсон что-то с чем-то. Украшает фик. Роза пишет: Он мне в "Трое" ужасно надоел, а ты мне его в игру сватаешь. После Штерна я уверена, что ты можешь сыграть фсё. И чего это тебе Мишель надоел? Я его хочу с момента, как он за Санькой бультыхнулся в море.

Роза: Светлячок пишет: Давно уже говорю - пора Бенкендорфов раздеть. Раздевали уже в "Бархатном сезоне" и... сама знаешь. Светлячок пишет: Я его хочу с момента, как он за Санькой бультыхнулся в море. Это и пугает. Как бы Мишке не пришлось в игре от твоих женских персов кросс бежать.

Ninel: Я начну обратный отсчёт. Всегда считала очень важным в отношениях двоих, как супруги относятся друг к другу наедине. Как им вместе? Атмосфера семейного счастья четы Бенкендорфов наполнена любовью и умиротворением, но в ней есть место шутке. Им хорошо вместе и они дополняют другу друга. Это очень точно подмечено и передано в тексте. Всего несколько фраз в диалоге, а они - как единое целое. У моих родителей тоже была большая разница в возрасте. Прожили в любви и душа в душу. Такие пары – большая редкость. Объяснение под метелью мне не показлось сумбурным. Наоборот, в нем жизнь, как будто ты идёшь мимо и замечаешь краем глаза, что вот встретились люди, которые хотели встретить именно друг друга. Шли к этому внутри себя, уже нашли нужные слова, чтобы не тратить еще время на их поиск. А такая ожидаемая неожиданность встречи явилась искрой, чтобы сказать самые важные слова в эту минуту. Могла бы Ольга потянуть и сделать вид, что не к графу шла, не его ждала. Могла, конечно. Ценно в характере героини именно то, что она не стала тянуть резину ради каких-то мнимых светских правил. На сердечное «Ольга» отозвалась открытым признанием. Да и долгие объяснения на морозе на 2 страницы убористым шрифтом были бы смешны и нелепы. Этому бы я не поверила. Граф и графиня созданы друг для друга. На палубе «Менелая» они этого не поняли. Я тоже не поняла, что они будут вместе. Первая репетиция решила судьбу престолонаследия в России. Спасибо авторам. Я получила от чтения большое удовольствие.

Алекса: Ждите отзыв. Буду ругать.

Gata: Ninel, от имени графа с графиней - душевное спасибо Алекса пишет: Ждите отзыв. Буду ругать Полезла в окопчик :)

Светлячок: Ninel пишет: У моих родителей тоже была большая разница в возрасте. Прожили в любви и душа в душу. Такие пары – большая редкость. А какая разница, можно спросить? Ninel пишет: Шли к этому внутри себя, уже нашли нужные слова, чтобы не тратить еще время на их поиск. БиО за неделю пока не виделись созрели так, что я даже удивилась, что говорить начали а не сразу целоваться. Gata пишет: Полезла в окопчик Гы, судьба Сани аукнется плачем тёзки.

Ninel: Светлячок пишет: А какая разница, можно спросить? 21 год. Светлячок пишет: БиО за неделю пока не виделись созрели так, что я даже удивилась, что говорить начали а не сразу целоваться. Всё-таки граф не мальчишка, чтобы кидаться на девушку сходу. Он к ней трепетно относится. Порывы порывами, но нельзя же принимать решение за Ольгу.

Gata: Ninel пишет: Всё-таки граф не мальчишка, чтобы кидаться на девушку сходу. Он к ней трепетно относится. Порывы порывами, но нельзя же принимать решение за Ольгу. Пока было возможно, граф держал себя в руках :)

Ninel: Gata пишет: Пока было возможно, граф держал себя в руках Это замечательно передано в тексте. Бенкендорф вел себя безупречно, а какой мужчина не желает коснуться любимой женщины?! За кулисами Ольга почувствовала его "сердце на кончиках пальцев", но это уже что-то высшее что-ли. Потом был момент, тронувший меня до глубины души. На маскараде граф обнял "свою" Елену. И хочется, и колется и устоять нет сил. Ольга снова всё поняла, но сделала вид, что не поняла. Эти молчаливые диалоги куда пронзительнее многих слов.

Алекса: Светлячок пишет: Гы, судьба Сани аукнется плачем тёзки. Не вижу ничего смешного. Я читала внимательно, и БиО как всегда получились не оторвёшься. Всё равно я считаю, что в "Трое" у Александра и Ольги была любовь и был реальный шанс быть вместе. В итоге Александр остался с разбитым сердцем и одиноким. Это очень жестоко, дорогие авторы. Ольга видела кричащие от боли глаза Александра на репетициях, но ни слова о том, что было между ними. Роза деликатно дала додумать самим. Я чувствую эту ситуацию таким образом: цесаревич вел себя достойно и не бегал за Ольгой по дворцу, не умолял и не унижался. Тем более, такой Алекс никогда бы не опустился до интрижек с Натали и Катрин. Спасибо за это.

Gata: Сашенька, прости, что тебе пришлось переживать за Саню, но его судьба - империя, а не Оля. Я очень старалась не уронить цесаревича в привычную пародию, да и пани Роза за мной бдила :) Наверное, в общем и целом образ удался, ну а то, чего нам с Розой стоила СашОля в этом фике, пусть будет компенсацией за огорчение читателей. Ninel пишет: Эти молчаливые диалоги куда пронзительнее многих слов. Пышнословье - не стиль БиО, хотя и поговорить им тоже в радость, между прочими радостями :)

Роза: Алекса , я честно предупреждала еще на берегу. Ты знала, что читаешь. Gata пишет: ну а то, чего нам с Розой стоила СашОля в этом фике, пусть будет компенсацией за огорчение читателей.

Ninel: Gata пишет: Я очень старалась не уронить цесаревича в привычную пародию, да и пани Роза за мной бдила Как у вас всё интересно :) Gata пишет: Пышнословье - не стиль БиО Краткость - сестра здравого смысла. Моё :) Алекса пишет: Всё равно я считаю, что в "Трое" у Александра и Ольги была любовь и был реальный шанс быть вместе. В итоге Александр остался с разбитым сердцем и одиноким. Это очень жестоко, дорогие авторы. Алекса, опыт (сын ошибок трудных) говорит нам о том, что в 20 лет у всех любовь случается моментально и особо вникать не надо - понравились друг другу и ура. И все очень друг другу подходят. Но из этих любовей обычно ничего толкового не выходит. Со временем люди понимают, что пылкость первых свиданий прошла, а их ничего не связывает. Про Ольгу и Александра я могу сказать примерно тоже самое. Это не только про фанфик. Это касается в первую очередь сериала, т.к. пара перенесена из "Бедной Насти". Другие молодые пары, тоже под большим вопросом. После венчания особенно. Поэтому на мой взгляд, расставание было трудным, болезненным, но неизбежным. У наследника престола иная судьба. Он не может посвятить себя только одной женщине. И к чему Ольге такие страдания в будущем? Мы же не хотим, чтобы она ощущала себя причиной его разбитой жизни.

Светлячок: Алекса пишет: Не вижу ничего смешного. Сашок, я все время думала, что тебе люб именно орел Сани-страдальца. Я не прикалываюсь сейчас. Невозможность быть с любимой и всё такое.

Алекса: Ninel , не могу согласиться с Вашей точкой зрения. Я верю в то, что Александр и Ольга любили друг друга. Во всяком случае, в "Трое" точно. Светлячок пишет: Невозможность быть с любимой и всё такое. Настоящая любовь влияет на формирование личности. Лучших качеств, ИМХО. В сериале непостоянство наследника оскорбило мою в симпатию к нему. Как он повел себя после отъезда Ольги и вел себя с ней, когда Ольга вернулась. Поэтому я глубоко прониклась тем, как написан Александр в этом фанфике и понимаю его чувства и боль.

Эйлис: Алекса пишет: Во всяком случае, в "Трое" точно. Ну, не только в Трое))) В наших фанфиках и историях, Ольга и Александр совершенно иные, нежели персонажи сериала))) Дамы-авторы, аплодирую вам.

Gata: Страдания возвышают героя :) Спасибо всем за отзывы!

Светлячок: Ninel пишет: И к чему Ольге такие страдания в будущем? Мы же не хотим, чтобы она ощущала себя причиной его разбитой жизни. А Вы не думали, что Алекс мог бы ощущать себя причиной разбитой жизни Ольги? Мы всё время видим ситуёвину под другим углом. Между прочим, жить с отрекшимся от престола наследником тоже не фунт изюма. Предлагаю оставить как есть - Беня будет носить Ольгу на руках и ненадышится на нее. Мне так больше нравится. Алекса пишет: Поэтому я глубоко прониклась тем, как написан Александр в этом фанфике и понимаю его чувства и боль. Восхищаемся мужеством графа. Над Саней не надругались, наоборот, он в фанфике очень и очень.

Роза: Светлячок пишет: Предлагаю оставить как есть - Беня будет носить Ольгу на руках и ненадышится на нее. Мне так больше нравится. Большое спасибо.

Gata: Светлячок пишет: Предлагаю оставить как есть - Беня будет носить Ольгу на руках и ненадышится на нее Других вариантов Беня даже рассматривать не станет :)

Светлячок: Gata пишет: Других вариантов Беня даже рассматривать не станет Душка.

Алекса: Эйлис пишет: Ну, не только в Трое))) В наших фанфиках и историях, Ольга и Александр совершенно иные, нежели персонажи сериала))) Конечно. Я написала, что в "Трое" сопереживала цесаревичу, потому что именно в этом фике "счастье было так возможно, так близко...". Александр был готов бросить к ногам Ольги корону. И бросил бы, не сомневаюсь. Светлячок пишет: Над Саней не надругались, наоборот, он в фанфике очень и очень. За это моя искренняя благодарность. Gata пишет: Других вариантов Беня даже рассматривать не станет У Александра достойный соперник и даже больше.

Светлячок: Алекса пишет: Александр был готов бросить к ногам Ольги корону. И бросил бы, не сомневаюсь. Сань, и в чём смысл метания драгметаллов? Красивый жест не более. Не вижу тут знака равенства для любви.

Алекса: Светлячок пишет: Сань, и в чём смысл метания драгметаллов? Красивый жест не более. Не вижу тут знака равенства для любви. Я вижу, Света. Понимаешь, для Александра быть наследником престола, будущим монархом так же естественно, как иметь руку для обычного человека. Он с этим родился. Но только эта естественная ноша - тяжелый крест, большая отвественность и неограниченные возможности и власть. Он - не один из миллионов, он - избранный в некотором роде. И вот Александр ради любви к Ольге готов отсечь себе руку. Не палец уколоть для общего анализа крови, а отсечь и пожинать последствия своего поступка.

Gata: Алекса пишет: И вот Александр ради любви к Ольге готов отсечь себе руку. Не палец уколоть для общего анализа крови, а отсечь и пожинать последствия своего поступка. Мне всегда казалось, что во имя любимой надо созидать, а не отрубать

Алекса: Любовь бывает разная, не всегда всё красиво, но это всё равно - любовь, ИМХО.

Gata: Андрий тоже свою панночку любил.

Роза: Каждый человек проявляется в любовных отношениях свои лучшие и худшие качества. Если речь идёт о настоящей любви, тогда середины нет.

Ninel: Светлячок пишет: А Вы не думали, что Алекс мог бы ощущать себя причиной разбитой жизни Ольги? Мы всё время видим ситуёвину под другим углом. Давайте перейдем на "ты". Думала, конечно. Написала о другой стороне медали, потому что мужчины обычно такими моментами не заморачиваются и к подобному анализу не склонны. Если им дискомфортно, винят в этом не себя, а свою спутницу. Не думаю, что Александр из фанфика - какое-то редкое исключение.

Gata: Ninel пишет: Давайте перейдем на "ты".Только с удовольствием! Будем считать, что выпили на брудершафт Роза, Ninel, согласна с вами обеими. И про то, что любовь середины не знает, и что мужчины, гм... ну что с них взять, мужчины они и есть :) А Беня - это наша женская мечта о самом лучшем

Светлячок: Ninel пишет: Давайте перейдем на "ты" Хорошо. Ninel пишет: Не думаю, что Александр из фанфика - какое-то редкое исключение. Я как раз так думаю. Не потому что мне Саня дорог и сильно люб, а потому что эта Ольга не полюбила бы какого-то среднестатистического парня. Ей надо больше и она умеет распознать и ценить это большее в мужчине. Gata пишет: А Беня - это наша женская мечта о самом лучшем Тоже не соглашусь. Какая же он мечта. Он самая что ни на есть реальность. Можно дотронуться, только не всем.

Алекса: Светлячок пишет: а потому что эта Ольга не полюбила бы какого-то среднестатистического парня. Ей надо больше и она умеет распознать и ценить это большее в мужчине. Спасибо, Света за поддержку. Я тоже так считаю.

Ninel: Светлячок пишет: Не потому что мне Саня дорог и сильно люб, а потому что эта Ольга не полюбила бы какого-то среднестатистического парня. Ей надо больше и она умеет распознать и ценить это большее в мужчине. Ольга в фанфике такая молоденькая, чтобы разбираться в мужчинах. Это получилось интуитивно. Александр ничем таким выдающимся не блещет. Он тоже молод, не глуп и горяч. Самое его большое достоинство - наследник престола. Это добавляет ему сразу еще 100% достоинств. Женщины уважают власть :)

Корнет: Ninel пишет: Женщины уважают власть :) Скорее женщина выбирает сильнейшего. Закон жизни. И пани выбрала графа.

Gata: Женщина выбирает того, с кем ей лучше :)

Светлячок: Ninel пишет: Самое его большое достоинство - наследник престола. Это добавляет ему сразу еще 100% достоинств. Нинель, так бы сразу и сказали, что Ольга влюбилась не в мужчину, а в титул. Протестую.

Gata: Мужчина это - муж+чин, в глазах и чувствах женщины обе эти две составляющие не разделимы. Где-то случается крен в сторону чина, где-то - в сторону мужского :)

Роза: Gata пишет: Мужчина это - муж+чин, в глазах и чувствах женщины обе эти две составляющие не разделимы. Вот именно. Влюбилась бы Ольга в Алекса, когда бы он был просто князем или бароном? Ответа нет. Или он может быть любой.

Корнет: Перечитал еще раз "Трою" целиком. Без напряженного ожидания проды, пока история писалась. Оказалось - прочитал с еще большим удовольствием, т.к. можно жадным оком лететь вслед за повествованием. Дамы, еще раз повторюсь - вы написали увлекательную историю, в которой переплетены вкус, изящество, юмор и драма. Довольно редкое сочетание в наше время. Высокий уровень произведения сейчас почти не встретишь даже у якобы признанных литераторов. Вы же меня несказанно порадовили и вдохновили своей Троей на новый проект. Не удивляйтесь, но я начну с Шишкина. Репетитор реально заслужил орден и повышение в табели о рангах. Его участие в проекте носило легкий и веселый характер, но совершенно необходимый. Получился - моё почтение. Другие эпизодические персонажи не менее удачно вплетены в повествование. Мудрый и неповоротливый Жуковский, ядовитый министр-интриган проанглийских связей, прочие "друзья" министры, императрица - ревнивая матушка, поспешивший с выводами император, добросовестный и ироничный Репнин, большой ребенок - княжна Репнина, да все второстепенные герои имеют свою индивидуальность и неповторимость. О драматическом треугольнике я уже писал. Ольга в этом фанфике полна женского очарования, в котором нет горделивого самодовольства и самоуверенного упрямства. Привлекательная черта в девушке - самодостаточность. У нее не было никакой уверенности, что с графом у них что-то сложится,тем не менее, она не стала придерживать запасной аэропорт в лице цесаревица. Светлячок отметила момент, что Ольга не ответила на прямой вопрос Александра о другом мужчине. Ну что тут скажешь - таковы женщины. Из-за таких, как пани Ольга, мужчины теряют головы и стремятся разрушить Трою. Графа я вполне понимаю. Спасибо за древнегреческий антураж, который добавил новой истории свои ахейские и дорические краски, создавая атмосферу масштабности и поднимая фикописание на новый уровень.

Gata: Корнет, спасибо за отзыв и спасибо, что читали Несмотря на антураж и "атмосферу масштабности", эта история по сути остается дамским романом, которые мужчин обычно читать не заставишь :) Корнет пишет: Другие эпизодические персонажи не менее удачно вплетены в повествование За свою половинку "эпизодов" скажу, что писать их было очень легко и даже приятно, а вот Александр рождался в муках и вышел не совсем тем, чем было нужно. Я так боялась скатиться в привычный фарс, что упустила несколько существенных моментов, делающих мужчину мужчиной, неважно, картуз у него на голове или корона. Но не переделывать же теперь, что уж вышло, то и вышло :) В любом случае Беня вклинился бы и наследника локтем отодвинул, сияй у того хоть семь звезд во лбу. Ради пани Ольги и гору можно отодвинуть, не только наследника

Корнет: Gata пишет: Несмотря на антураж и "атмосферу масштабности", эта история по сути остается дамским романом, которые мужчин обычно читать не заставишь Отношения мужчины и женщины - тема вечная. Если написано вокруг гениталий и страданий по ним же - дамский роман, несомненно. Вся БН об этом. В чистом виде подобные страдания-метания я бы читать не стал. Когда в ход идёт Гомер, знание истории и умение всё это преподнести на серебряном блюде параллелей - я не смог устоять. И не пожалел, что сунул в этот фанфик нос. Gata пишет: а вот Александр рождался в муках и вышел не совсем тем, чем было нужно. Я так боялась скатиться в привычный фарс, что упустила несколько существенных моментов, делающих мужчину мужчиной Не стоит посыпать голову пеплом. Случаются у мужчин женские эмоции и поступки. Зависит от темперамента и воспитания.

Gata: Павел, простое и большое вам спасибо Все-таки ужасно приятно, что вам понравилось :)

Роза: Корнет пишет: и поднимая фикописание на новый уровень. Паша, не тяни резину, а так и скажи - гениально! Мы тоже так считаем. Корнет пишет: Вы же меня несказанно порадовили и вдохновили своей Троей на новый проект. Это самый ценный результат нашей с Катей затеи.

Светлячок: Роза пишет: а так и скажи - гениально! Мы тоже так считаем. Розкин, за словом в карман не лезешь.

Корнет: Роза пишет: Паша, не тяни резину, а так и скажи - гениально! Время покажет. Я о том, что меня зацепило, увлекло, улыбнуло и т.д. Например, неумеющий плавать Репнин, который нырнул за наследником в море. Деталь, но характеризующая персонажа. Или контраст между пылко-вклюбленным Александром и его адъютантом, который осознает желания своего сердца не так поэтично, но в то же время, действенно. Или граф, разящий карту Польши, не подразумевая продолжения этой атаки. Хадсон - сам по себе достоин аплодисментов за выдержку и чувство юмора: "Ваше сиятельство полагает, что это лучший выход?". Лежал. Пани Ольга, резко оглохшая на первой репетиции, когда Шишкин-провидец призывал ее подойти к "мужу". И так далее, так далее...

Роза: Корнет пишет: Я о том, что меня зацепило, увлекло, улыбнуло и т.д. Паша, тебя что-то сильно зацепило в этот раз. С примерами.

Корнет: Понравилось очень. Вот и написал, как смог.

NataliaV: "Ночь светла"... Этот прекрасный романс звучал у меня в голове пока я читала эту ролевую игру. И когда думаю о героях и событиях прочитанного, он тоже звучит. Увидела название "Троя" и решила сюда заглянуть. Мне многое хочется сказать, но пока не могу всё уложить в связную речь, т.к. переполняет светлая радость и грусть. Я под сильным впечатлением.

Gata: NataliaV, какая неожиданная, но приятная ассоциация

Роза: NataliaV пишет: Этот прекрасный романс звучал у меня в голове пока я читала эту ролевую игру Поразительное совпадение. "Ночь светла" - мой любимый романс. NataliaV пишет: Мне многое хочется сказать, но пока не могу всё уложить в связную речь, т.к. переполняет светлая радость и грусть. Мы подождем, когда грусть уйдет, останутся радость и слова.

Царапка: Бодрая получилась пьеса по античным мотивам. Алекс и Ольга поначалу произвели впечатление молодых супругов на грани развода, когда противодействие родственников скорее укрепляет, чем разрушает союз. Но он был всё равно обречён... Порадовали Михаил с Катрин, приятно поностальгировать И сановники - один краше другого!

Gata: Царапыч, как ты осилила столько букв не про социальные проблемы :) Ценю

Царапка: Gata пишет: как ты осилила столько букв не про социальные проблемы :) Там было что-то про финансовую реформу Ну а вообще со мной случается иногда читать и не про социалку

Светлячок: Царапка , это ты сама себе похлопала?

Царапка: Светлячок пишет: это ты сама себе похлопала? Нет, авторам, которые могут меня заинтересовать чем-то кроме моей любимой темы.

NataliaV: Литература для меня – это музыка в словах. Линия времени в «Трое» проходит через сердца, обстоятельства и государственные интересы. Эта история вообще не должна называться фанфиком, т.к. имеет самоценность и должна жить своей жизнью. У меня личное наложилось на прочитанное, поэтому я долго не могла оторваться от «Трои». Переживала вместе с Бенкендорфом. Я слышала его мысли, видела его сны и мучились от неразделенной любви вместе с ним. Ему больше всех досталось. Как он выстрадал своё счастье! Я считаю его самым сильным и интересным героем пьесы. У меня краснеют щеки от смущения, когда я думаю о графе из «Трои». Не знаю, что творилось бы в моей душе, если бы Ольга не ответила на чувства графа. Или, например, уехала бы и ничего ему не сказала. Потому что Ольга – это тихие воды. В ней присутствуют внутренняя гармония и абсолютная безбрежность. Характер совершенно не похожий на тех героинь с именем Ольга, каких я уже встречала в Усадьбе. Закованная в придворные условности женственность и нежность. Вроде нет таких ярких проявлений подобных черт в поведении героини, но они проскальзывают между строк. Удивительно. Зато хватает маленького ежедневного героизма, который добавляет характеру девушки естественного благородства, а не показной позы. Придется прерваться, дочка зовёт. Уложу её спать и продолжу.

NataliaV: Прочитала ваше обсуждение и с некоторыми высказываниями не могу согласиться. Например, о наследнике. Александру будет трудно. Для него это не влюбленность, это любовь. Не каждый наследник престола решится изменить предопределенное и ход истории. Для таких поворотов судьбы необходим ХАРАКТЕР, а не просто – хочу, хочу! Ни на секундочку не усомнилась в выборе Александра. Но Ольга полюбила Бенкендорфа, и именно это стало личной драмой для цесаревича. Когда Ольга и Александр были вместе, они были блестящей парой: влюбленной, красивой и царственной. Но этого хватало только Александру. Ольге нужно было большее – свою половинку, которой стал граф. Если рассматривать «Трою» без привязки к историческим персонажам, родители наследника сваляли дурака. Ольга, какая она в пьесе, была бы идеальной женой наследника престола и будущей императрицей. В ней всё для этого присутствует. А счастливый император – благо для своего народа, ИМХО. Но для меня (простите эгоистку) важнее было, чтобы Бенкендорф и Ольга объяснились. Ужасно боялась, что авторы разведут героев по разным углам сцены. Под сценой я имею в виду фразу Шекспира о жизни. Второстепенные герои хороши чрезвычайно ровно в той степени, чтобы дополнить историю. Прелестной была благородная небрежность Натали, сдержанность и преданность Михаила, миролюбивый нрав Андрея и коварные рыжие кудряшки Катрин. А Шишкин просто прекрасен в своем творческом фанатизме. Креативный Никс, матушка всея Руси – Шарлотта, разноликие и многоголосые министры, вальяжный и мудрый кот – Жуковский, трогательный Оболенский, и сама идея гомеровской Троянской войны…. – что тут сказать, только браво, Гата и Роза! Я вас люблю.

Gata: Наташа, ваш отзыв я читала, словно слушала романс И заново переживала все эмоции, испытанные во время написания фика. Это было и очень трудно местами, и в то же время такое счастье Роза подтвердит :) Спасибо за понимание наших персонажей, вы подобрали к каждому мелодию нота в ноту NataliaV пишет: Ольга, какая она в пьесе, была бы идеальной женой наследника престола и будущей императрицей. Мне хватает объективности с этим согласиться, но от Бени за эту объективность я точно получу в глаз )))) NataliaV пишет: Ужасно боялась, что авторы разведут героев по разным углам сцены Нееееееееееееет, ни за за что на свете! Ни за какие коврижки, ни при каких обстоятельствах. БиО форева!

Светлячок: NataliaV пишет: Не знаю, что творилось бы в моей душе, если бы Ольга не ответила на чувства графа. Если за дело берутся ГиР, такое в принципе невозможно. NataliaV пишет: Ольге нужно было большее – свою половинку, которой стал граф. Я поняла это в сцене, где Оля читает "Маскарад" Лермонтова. Всё к этому шло, но тут засветилось далёкой и заветной звездой.

Роза: NataliaV , какой поэтический отзыв! Большое спасибо за теплые слова о Бенкендорфе. Только губу раскатывать краснеть не надо. Gata пишет: Роза подтвердит Роза подтверждает. "Троя" писалась кровью и нервами. В детали вдаваться не стану. Светлячок пишет: ГиР

Светлячок: Роза пишет: "Троя" писалась кровью и нервами. В детали вдаваться не стану. Творческую кухню зажала.

Роза: Светлячок пишет: Творческую кухню зажала. Читателю ни к чему видеть подсобные помешения.

NataliaV: Gata пишет: Спасибо за понимание наших персонажей, вы подобрали к каждому мелодию нота в ноту Это я еще сдерживалась, чтобы не накатать много букв. Меня иногда заносит - остановится не могу. Gata пишет: Мне хватает объективности с этим согласиться, но от Бени за эту объективность я точно получу в глаз )))) Мне очень понравится твой ответ. Светлячок пишет: Я поняла это в сцене, где Оля читает "Маскарад" Лермонтова. В эту ночь Ольга над рукописью разговаривала с графом. Через мосты над Невой они молча беседовали друг с другом. Он - ремарками на полях, она - отвечая ему мыслями. Но не только в этой сцене. Еще были говорящие штрихи, когда граф готов был ради Ольги рискнуть положением и, возможно, свободой, перечил императору. А Ольга отказалась в разговоре с Натали улыбнуться даже намеку на опалу Бенкендофа. И еще-еще были мелочи, которые магнитами притягивали генерала и девушку друг к другу, переплетая их судьбы в одну.

Алекса: Наташа, зачиталась твоим отзывом. Мы смотри на Александра в "Трое" одними глазами. Он - далеко не капризный мальчишка. Его любовь к Ольге - живая и сильная. Но не могу не согласиться, граф стал достойным соперником. Мне иногда хотелось его поколотить, т.к. он вклинился между Ольгой и Алексом, когда его не ждали, но у него есть оправдание. Любовь не выбирает время и место. NataliaV пишет: Если рассматривать «Трою» без привязки к историческим персонажам, родители наследника сваляли дурака. Ольга, какая она в пьесе, была бы идеальной женой наследника престола и будущей императрицей Ольга была бы одной из самых очаровательных и достойных императриц в нашей истории. Эта Ольга. Она совсем иная, чем "В карнавальной ночи". В ней нет себялюбия и желания быть на пьедестале - поклоняйтесь мне все, я достойна лучшего.

Gata: Алекса пишет: Ольга была бы одной из самых очаровательных и достойных императриц в нашей истории Пани Ольга - самая очаровательная на свете madame générale , и всяким высочествам и величествам нечего облизываться :)

Роза: Какая может быть империя, когда рядом такой мужчина?!

Светлячок: Наталка, не умею я так красиво излагать, как ты. Иногда думаю, что ты- звездная засланка. Сашуль, выбор-то всегда за дамочкой. И не называй Беню клином!

NataliaV: Алекса пишет: Его любовь к Ольге - живая и сильная. Я, как раз, считаю его мальчишкой, но с яркой индивидуальностью и ясным целеполаганием. На данный момент - это любовь к Ольге, которая помогает ему принять решение о жизненном выборе. Но я не могу дать руку на отсечение, что Александр остался бы на той же позиции с годами. Жуковский правильно ему сказал о жизни, которая больше любви. Дальше уже начинается тема нашей веры в героя пьесы. Для меня очевидна преданность до конца Бенкендорфа. Последняя любовь может человека обезуметь, а может спасти и возвысить. Ольга выбрала графа женским инстинктом, который подает в подсознании совершенно конкретные сигналы. И случилось все не в момент отчаяния, потому что цесаревич колебался. Александр совершенно определенно рвался уехать с Ольгой и жить с ней. Я полагаю, Ольга даже не выбрала графа. Слова "выбрала", "ушла от одного к другому" слишком неточны для этого треугольника. Тут все сложнее, глубже, но и проще одновременно, ИМХО. Светлячок пишет: Иногда думаю, что ты- звездная засланка. Я тебя тоже очень люблю.

Алекса: NataliaV пишет: Дальше уже начинается тема нашей веры в героя пьесы. Возможно, это определенная ненормальность, но я верю в Александра. Это ощущение у меня возникло в ролевой игре "Восток". После этого мир счастливо перевернулся. В сериале я симпатизирую паре Ольга+Александр ровно до момента, когда Ольгу отправили в Польшу выходить замуж за Огинского. Далее начинается какой-то сериальный бред и я его даже не хочу анализировать. А после "Востока" все встало на свои места. Ольга в исполнении Розы создала такой образ, который невозможно разлюбить и забыть. И Александр в исполнении Эйлис это доказал Наташа, я тебе хочу предложить посмотреть пьесу на основе игры. Она есть в усадьбе. Тогда ты сможешь меня понять. NataliaV пишет: Ольга выбрала графа женским инстинктом, который подает в подсознании совершенно конкретные сигналы. И что это за сигналы? Значит, Ольга не любила Александра? Была с ним в близких отношениях и ждала какие-то сигналы?

NataliaV: Алекса пишет: но я верю в Александра. Если гипотетически. Александру из "Трои" я бы не стала безоговорочно доверять, ИМХО. Алекса пишет: А после "Востока" все встало на свои места. Ольга в исполнении Розы создала такой образ, который невозможно разлюбить и забыть. И Александр в исполнении Эйлис это доказал Спасибо. Мне уже рассказывали об этой пьесе. Я обязательно посмотрю. Алекса пишет: И что это за сигналы? Значит, Ольга не любила Александра? Была с ним в близких отношениях и ждала какие-то сигналы? Саша, я, конечно, вижу по-своему. Возможно, авторы вкладывали другой смысл в происходящее, но я напишу, как понимаю ситуацию. Ольга любила Александра. Она так думала, чувствовала, доверяла ему и допустила до себя. Это как раз подтверждает то, что чувства были, иначе бы не было близких отношений. И Ольга не ошибалась и не держала ничего про запас: ни любви, ни верности. При страстной натуре, в Ольге сильно чувство долга. Именно это удерживало ее от безрассудства, поэтому в тексте не упоминаются тайные венчания с наследником престола, например. Ольга отдавала себе отчет, что ее избранник - не просто дворянин. Но дело даже не в этом. В Бенкендорфе Ольга узнала отца своих будущих детей. И захотела их именно от графа. Это такая тонкая материя - женский инстинкт, что объяснять его не имеет смысла. Об этом есть в тексте, когда Ольга в момент, казалось бы, самый неподходящий - она узнает о возможной отставке графа в разговоре с Натали, понимает и ощущает - счастье. Для нее открылась истина, как будто пелена спала с глаз. Вот она любовь, как говорят при венчании: в горе и радости. В данный отрезок времени пока ничего хорошего обоим не светит, но это для нее вторично. Про Бенкендорфа можно сказать тоже самое, только он понял это почти сразу. Свирепел, отстреливался , изводился, отмахивался, но все равно знал, что Ольга - его женщина. Или она, или никто.

Роза: NataliaV пишет: Возможно, авторы вкладывали другой смысл в происходящее, но я напишу, как понимаю ситуацию. Авторами уже все сказано. Дальше герои живут своей жизнью, каждый читатель воспринимает в силу своего понимания жизни.

Алекса: NataliaV пишет: Спасибо. Мне уже рассказывали об этой пьесе. Я обязательно посмотрю. Мне было бы интересно с тобой обсудить. NataliaV пишет: Именно это удерживало ее от безрассудства, поэтому в тексте не упоминаются тайные венчания с наследником престола, например. Ольга отдавала себе отчет, что ее избранник - не просто дворянин. Ольга, конечно, сильнее Александра, поэтому она ушла первой. NataliaV пишет: В Бенкендорфе Ольга узнала отца своих будущих детей. И захотела их именно от графа. Это такая тонкая материя - женский инстинкт, что объяснять его не имеет смысла. Спасибо, я поняла твою точку зрения.

NataliaV: Алекса пишет: Мне было бы интересно с тобой обсудить. Саша, как только у меня появится больше времени, я непременно прочту. Алекса пишет: Ольга, конечно, сильнее Александра, поэтому она ушла первой. Ольга - сильная, но не как боец. В ней стойкий стержень. Обычно таких женщин мужчины пытаются добиться и долго не могут забыть.

Роза: NataliaV пишет: Обычно таких женщин мужчины пытаются добиться и долго не могут забыть. Обычно мужчины это чувствуют и притормаживают в желании вести себя в привычном им стиле "что хочу, то и ворочу".

Светлячок: Большое видится на расстоянии. Потянуло перечитать и я осознала - какую же глыбу вы подняли и создали, дамочки. Это не тяп-лям-фанфик. Это что-то особенное. Герои, сюжет, историческая перспектива - чудо, как хороши! Бн-ская шедевра, дорогие мои. В бронзу! Алекса пишет: Ольга, конечно, сильнее Александра, поэтому она ушла первой. Нуууууу. Санек тут тоже не слабак, но слишком нежен и романтичен. Отсюда его страдалка. Мало заполучить женщину в постель, но чтобы она в ней не соскучилась и не сбежала.

Роза: Светлячок пишет: Бн-ская шедевра, дорогие мои. В бронзу! *осторожно* Света, а что случилось-то?

Светлячок: Розик, мне сразу понравилась эта любовь с чувствами, но только теперь я осознала масштаб и талант.

Роза: Светлячок пишет: Розик, мне сразу понравилась эта любовь с чувствами, но только теперь я осознала масштаб и талант. Тогда ладно. А то я уже решила, что это прелюдия к очередному давлению и вымогательству.

Алекса: Светлячок пишет: Санек тут тоже не слабак, но слишком нежен и романтичен. Отсюда его страдалка. Я считаю, Ольга не чувствовала в Александре ту опору, которую женщина хочет видеть в своем мужчине. Цесаревич ее любил, готов был отречься, но что бы за этим последовало? Да что угодно, вплоть до насильственного возвращения наследника в Россию под любым соусом. Например, Шарлотта могла включить умирающего лебедя. Скорее всего, Ольга интуитивно чувствовала эту зыбкость и неизвестность, а в графе она нашла всё к чему стремилась. Бенкендорфа можно только убить, но заставить что-то сделать против его воли нельзя.

Gata: Если бы Сане посчастливилось уехать с Ольгой за границу, он бы полностью попал под ее влияние, и никакие манипуляции маман-императрицы больше бы с ним не прокатили :) Роза пишет: А то я уже решила, что это прелюдия к очередному давлению и вымогательству Что-то мне подсказывает, что все еще впереди ))))

Роза: Gata пишет: Если бы Сане посчастливилось уехать с Ольгой за границу, он бы полностью попал под ее влияние, и никакие манипуляции маман-императрицы больше бы с ним не прокатили :) Совершенно верно. Алекс вовсе не мамочкин сынок. Но Ольга полюбила графа.

Gata: Роза пишет: Ольга полюбила графа Пан Менелай счастлив выбором прекрасной Елены И устроит троянскую войну любому, кто рискнет этот выбор оспорить :)

Алекса: Gata пишет: Если бы Сане посчастливилось уехать с Ольгой за границу, он бы полностью попал под ее влияние, и никакие манипуляции маман-императрицы больше бы с ним не прокатили :) У меня такой уверенности нет. Все-таки Александр - наследник трона и ему отречение будет аукаться всю жизнь. А с ним и Ольге, если бы они уехали вместе. Роза пишет: Но Ольга полюбила графа Это главная причина. Но как графу удалось добиться этого - это основная загадка и отгадка. Когда Александр понял, что граф любит Ольгу, а потом и то, что ее сердце уже не с ним, а с Бенкендорфом - это одна из самых сильных сцен в "Трое".

Gata: Алекса пишет: Все-таки Александр - наследник трона и ему отречение будет аукаться всю жизнь. А с ним и Ольге, если бы они уехали вместе Почему, может быть, и поживал бы безбедно, как английский Эдуард подле юбки своей Симпсон :) Но это чисто гипотетически, в реальности им бы не дали доехать и до Смоленска. Беня лично бы Олю из кареты вытащил и к себе за пазуху, а его высочеству - волшебного пинка под зад до самого Зимнего дворца и папашиного ремня

Алекса: Я читала, что совместная жизнь Эдуарда и Симпсон не была безоблачной. Но им приходилось делать хорошее лицо при плохой игре. Такого я никогда не пожелаю Александру и Ольге. К тому же там, где есть треугольник Александр-Ольга-Бенкендорф, у наследника шансов нет.

Sheena: Ох, тут и без меня обсуждений уже написано-переписано, поэтому я не буду растекаться мыслью по древу. Просто скажу огромное спасибо авторам за этот шедевр. Браво! В нем хватило всего: и юмора, и драмы. До меня уже десяток раз говорили, я только повторюсь, что все герои, в том числе и второстепенные, прописаны очень тщательно, они - не смазанный фон, а именно полноценные герои этой пьесы. Отдельное спасибо за сцены расстрела карты Польши (мистер Хадсон - истинный англичанин), сцену объяснения возле особняка графа, и, разумеется, за великолепную сцену с конем.

NataliaV: Есть произведения, о которых можно говорить бесконечно и всегда найдется что сказать. Опять зависла на "Трое", "обживая пространство и ощущая атмосферу". Шишкин бесподобен. Sheena пишет: До меня уже десяток раз говорили, я только повторюсь, что все герои, в том числе и второстепенные, прописаны очень тщательно, они - не смазанный фон, а именно полноценные герои этой пьесы. За это я очень люблю эту историю. Какая тщательность, знание темы, изюмина в каждом персонаже. Мне, когда нездоровится, я перечитываю или некоторые особенно веселые сцены игры "Меч и роза" или сцену расстрела карты Польши и сцену № 13 (помню ) в "Трое". Государственный совет, запертый тушкой Жуковского в деревянном коне - это умора и оздоровительный смех. Спасибо, авторы! Посмотреть бы фильм по этому сценарию.

Роза: Спасибо вам, что читаете и перечитываете. "Троя" написана с любовью и произведение получилось замечательное. Чего тут скромничать, это же - правда.

Gata: "Троя" не просто написана с любовью, она прожита мной и Розой со всеми эмоциями наших героев. Я помню вплоть до звуков момент, когда цепочка на тонкой лодыжке выбила графа из равновесия, и снег в лицо, когда он Ольге навстречу спрыгнул с подножки кареты А на тушках гос. совета мы эмоционально разряжались :)

Sheena: Gata , на самом деле, это чувствуется. Я готова поклясться, что слышала скрип снежинок под ногами, когда граф бежал к Ольге. Поделитесь секретом, сколько патронов ушло на написание сцены с картой Польши?

Роза: Кать, вспомни, как мы писали "Любовь и огурцы"? Параллельно в привате была составлено новогоднее меню Золотые цепочки на ногах были задуманы специально, чтобы довести графа до точки кипения. Да, я обожаю его доводить Снежинки, такие снежинки. Очень вкусные в поцелуях.

Gata: Роза пишет: Снежинки, такие снежинки. Очень вкусные в поцелуях Если успевали втиснуться Sheena пишет: Поделитесь секретом, сколько патронов ушло на написание сцены с картой Польши? Тогда патронов еще не было, а пуль - по количеству крупных городов на упомянутой карте :)

Sheena: Gata пишет: Тогда патронов еще не было, а пуль - по количеству крупных городов на упомянутой карте :) Оговорочка А сия историческая карта у графа сохранилась?

Корнет: Sheena пишет: А сия историческая карта у графа сохранилась? Об этом история умалчивает. Читал рядом фанфик "Яблоко раздора" и при упоминании древних греков вспомнил о "Трое". Милые дамы-авторы, я считаю это произведение лучшим из того, что я прочитал из фикрайтерства. Подчеркну - из написанного. Еще пишутся повести и рассказы, поэтому, возможно, что-то еще меня также приятно поразит по результату.

Gata: Sheena пишет: А сия историческая карта у графа сохранилась? Корнет пишет: Об этом история умалчивает Для пани графини генерал собственноручно изобразил новую карту, но карта-тир, думаю, сохранилась в сейфе с реликвиями семьи Бенкендорфов. Там же, где и царский автограф пьесы :) Корнет пишет: Читал рядом фанфик "Яблоко раздора" и при упоминании древних греков вспомнил о "Трое" Не могла отказать себе в удовольствии :) Павел, спасибо за высокую оценку, мужское внимание нам особенно приятно "Троя" - один из ярчайших моментов счастья, которое для нас с Розой составляют БиО

Тоффи: Очень изящная и лирическая вещь, с сатирическо-политической подоплекой :) Получила удовольствие, пока читала. Спасибо авторам!



полная версия страницы