Форум » Альманах » "ТРОЯ" » Ответить

"ТРОЯ"

Роза: ТРОЯ Театральный роман Роли исполняют: Gata – Николай, Александр, Бенкендорф, Нарышкина, Нессельроде и члены кабинета министров, Андрей, Оболенский Роза – Шарлотта, Ольга, Натали, Михаил, Шишкин, Жуковский P.S. Рождественский подарок. [more]Сюжет и диалоги являются авторской собственностью. Любое использование вне нашего форума, только с согласия авторов. [/more]

Ответов - 285, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 All

Gata: Сцена 26. Следующий день. Особняк Третьего отделения на Фонтанке. Бенкендорф в своем рабочем кабинете с карандашом в руке изучает составленные по книгам станционных смотрителей и доставленные ему сегодня утром списки путешествующих из Петербурга в Варшаву. Первое, что он сделал несколько дней назад, вернувшись из дворца после памятного разговора с императором - под лупой рассмотрел письма «заговорщиков» и, сравнив почерк на них с почерком на Ольгиной записке, которую он бережно хранит, будто написанную ему, пришел к заключению, что в большинстве писем почерк подделан; весьма искусно подделан, обычный взгляд ничего не заметил бы, но шеф жандармов исследовал буквы не менее тщательно, чем неизвестный ему пока каллиграф их выводил. Разный нажим пера, еще пара-тройка мелочей… Генерал рад был найти подтверждение своей догадке, но понимал, что с помощью одних только этих мелочей государя не переубедить, фальшивые письма - лишь тоненькая ниточка, которая должна привести его к более весомым доказательствам. Среди подделок одно письмо, вне всяких сомнений, принадлежало перу Ольги. Обычные дамские новости без намека на нелояльность. Возможно, его похитили у варшавской родственницы Калиновских, но граф решил проверить более простой путь. Горничную-полячку, выходившую со свертками из галантерейной лавки, два жандармских офицера, переодетые лакеем и кучером, аккуратно затолкнули в карету с плотными занавесками. Перепуганная девица, узрев перед собой самого шефа жандармов, сразу же покаялась в предательстве хозяйки, рыдала, повторяя: «проше пана, тылько ни Сыбирья», - и во всех подробностях описала внешность человека, соблазнившего ее щедрой подачкой, которую она не утерпела потратить. Список этих примет немедленно был разослан всем многочисленным петербургским агентам Бенкендорфа, ответы от них поступали по сей день, но все, увы, неутешительные, однако граф не отчаивался. Qui prodest? В то утро у императора успели побывать, как он выяснил, министры финансов, иностранных дел и военный. Что донос был сделан накануне вечером – сомнительно, его величество не лег бы спать, не испортив настроения шефу жандармов. Граф набросал карандашом на чистом листке бумаги оплывший канкриновский профиль, пышноусый – Чернышёва и с носом крючком – Нессельроде. Первый, подумав, густо зачеркнул. Егор Францевич увязал курс ассигнаций и серебряного рубля, но сплести сеть на начальника Третьего отделения едва ли был способен, да и к чему? Вражды ни личной, ни между ведомствами у них с Бенкендорфом не водилось, а снаряжение одной экспедиции, на которую их взгляды разошлись, не подорвало бы основ денежной реформы. Граф Чернышёв? Во время следствия по делу декабристов намеренно усугублял вину кузена, рассчитывая поживиться наследством, которое, не без помощи Бенкендорфа, в итоге досталось сестрам ссыльного. Чернышёв мог затаить злобу, и эта недавняя стычка из-за предпримчивого кавалерийского полковника… Граф вспомнил, как неистовствовал его тезка – хрустальные подвески в люстрах дребезжали, - ухмыльнулся и зачеркнул чернышевский профиль тоже. «Проорался, на интриги пылу уже не хватит». Адъютант: (входит) Ваше сиятельство, от полковника Дубельта, срочно. Перехвачено тайное донесение из Лондона английскому послу. Бенкендорф: (хмыкнув) Сэру Джону Милбэнку с родины пишут часто. Расшифровали? (адъютант протягивает папку) Нуте-с, что на этот раз… (читает и снова хмыкает) Лорд Палмерстон озабочен активностью русских на Дальнем Востоке… требует усилить давление на императора Николая… (переводит взгляд на оставшийся не зачеркнутым профиль, вспомнив, что сэр Джон - большой любитель знаменитого пудинга Нессельроде) Совпадение, или?.. (адъютанту) Вот что, мил друг, подготовь-ка мне всё, что у нас есть на наших английских друзей и друзей их друзей тоже. Кто сейчас в Петербурге, кто съехал, когда и куда. А это (постучав пальцами по папке с инструкциями министра иностранных дел Туманного Альбиона) я покажу государю. (про себя) Но не сегодня. Адъютант: Слушаюсь, ваше сиятельство! (уходит) Бенкендорф: (Встав из-за стола и, размяв затекшие от долго сидения мышцы, упругим шагом подходит к окну, смотрит во двор сквозь заиндевевшее стекло - на обширной территории внутри квартала разместились архив, жандармские казармы, каретники и конюшни, тут же и тюрьма, в которой арестованные содержатся во время следствия, - почти всё обширное хозяйство Третьего отделения, не так давно перебравшегося к Цепному мосту из дома Таля, в котором осталась только канцелярия. Занятый расследованием, он даже не сразу заметил, как изменилось к нему отношение царедворцев. Еще вчера с ним раскланивались – дружелюбно ли, холодно ли, - но с неизбежной легкой опаской, которую внушал всем в Петербурге его мундир. К нынешним приветствиям примешивался страх иного рода – страх быть уличенными в расположении к опальному шефу жандармов. Александр Христофорович усмехнулся, вспомнив бегающие глазки вельмож. Он не настолько дорожил этими знакомствами, чтобы огорчаться перемене ветра, куда больнее было перенести недоверие императора, преданность которому доказывал много раз, начиная с того далекого декабрьского дня, когда вместе с ним вышел на Сенатскую площадь. Граф снова бросил взгляд на деловитую суету во дворе. Как тут всё будет без него, не нарушится ли ход созданного и отлаженного им механизма, пронизавшего все слои жизни огромной империи? Потер уставшие от бумаг глаза. Рано или поздно все равно пришлось бы уходить в отставку, хоть он многое еще мог бы сделать. Видимо, не судьба… За дверью внезапно раздался шум и громкий сердитый голос: «Мне нужен граф Бенкендорф!» Поворачивается и в изумлении видит на пороге своего кабинета взволнованного наследника престола.) Александр: (накануне вечером напрасно стучал в дверь Ольги – возлюбленная, которую он не хотел и не мог называть бывшей, так и не отворила; прижавшись щекой и ладонью к двери, он прошептал: «Спи спокойно, милая, я останусь здесь, стеречь твой сон, пусть его не потревожат даже ангелы…»; устав стоять, опустился возле двери на пол, намереваясь остаться там до утра, но внезапно появилась липкая и приторная, как клубничное варенье, мадемуазель Нарышкина, которая принялась настойчиво приглашать его высочество выпить чаю у нее в комнате; сквозь зубы поблагодарив ее за заботу, цесаревич ушел к себе и всю ночь метался в постели, кусая от отчаяния подушку, любовные мечты, отголоски дворцовых слухов и болезненные «почему» терзали его сердце, пока вместе с первыми лучами рассвета измученный ум его не осенился догадкой; тогда он резко сел на постели и с этой догадкой, точно с факелом, погрузился в темноту недалеких воспоминаний, и всё, казавшееся до сих пор странным, вдруг стало до боли ясным… «нет, это невозможно, чудовищно!..»; он вскочил с кровати, лихорадочно оделся и поспешил к выходу из дворца, лишь спустившись по боковой лестнице, чтобы не наткнуться ни на кого из тех, кто мог бы ему помешать уйти; к несчастью, так и случилось – Репнин вырос словно из-под земли, преисполненный рвения охранять его высочество в прогулке по городу; Александр терпел почти до самого Аничкова моста, а там, не выдержав, послал адъютанта к черту и, уже идучи вдоль набережной Фонтанки, несколько раз обернулся, проверяя – Репнин, кажется, отстал) Бенкендорф: (оправившись от изумления, почтительно приветствует наследника престола) Александр: (холодно ответив на приветствие) Господин граф, всякие околичности были бы недостойны нас. Прошу ответить, слухи о вашей скорой отставке как-то связаны с мадемуазель Калиновской? Бенкендорф: (в лице не дрогнул ни один мускул, хоть этого вопроса граф ожидал еще меньше, чем визита цесаревича) Вашему высочеству угодно было заметить, что это всего лишь слухи. Александр: Но вы беседовали с мадемуазель Калиновской помимо репетиций? Бенкендорф: Во дворце трудно избежать встречи со знакомыми, ваше высочество, еще труднее учтивому человеку – не сказать при встрече хотя бы несколько слов. Александр: Раньше вы не удостаивали мадемуазель Калиновскую ваших бесед. Бенкендорф: Раньше нам не приходилось играть в одной пьесе, ваше высочество. Александр: (с нажимом) Вы делаете это по приказу моего отца, не так ли, господин граф? Бенкендорф: (не изменяя почтительности) Разумеется, ваше высочество, как и все, кто репетируют «Трою». Александр: (пристально смотрит на Бенкендорфа) Ведь вы прекрасно поняли, что я имел в виду, господин граф. Хорошо, я спрошу прямо – вы вскружили голову Ольге по приказу его величества? Бенкендорф: (сердце екнуло, но отнюдь не из-за несправедливого обвинения) Неужели ваше высочество полагает, что государь способен был бы отдать, а ваш покорный слуга - исполнить подобный приказ? Александр: (испытав одновременно облегчение и стыд – как он мог допустить хоть на минуту, что злые сплетники вроде мадемуазель Нарышкиной говорят правду; но Ольга отвергла его, отвергла в самый разгар репетиций, а значит, шеф жандармов виноват, хоть и не в том, в чем он поспешил его подозревать; с горечью усмехнувшись) Вам не хуже меня известно, господин граф, какую цель преследовал его величество, желая поставить на дворцовой сцене «Трою». Бенкендорф: (мягко) Чувства отца и государя можно понять, лишь самому став тем и другим, Александр Николаевич. Александр: А если я не хочу быть государем? Что мне трон, когда рядом не будет любимой женщины… (резко повернулся к Бенкендорфу) Почему вы до сих пор не женаты, господин граф? Бенкендорф: (чуть помедлив) Вероятно, потому, что не встречал ту, которую хотел бы назвать супругой, ваше высочество. Александр: А как же долг перед предками, продолжение рода? Впрочем, что вам задумываться об этом, вы не император. (молчит некоторое время, потом – тихо и с болью) Ее отняли у меня вы. Мой отец и вы. (прикрыв глаза в мучительном воспоминании) Она сказала мне, что наши чувства были обречены с самого начала, и я сейчас понимаю, сколько в этих словах горькой истины. Может ли выжить любовь, когда ей ежедневно, ежечасно напоминают, что она преступна – иначе зачем именно вы стали играть Менелая; когда счастье отравлено постоянным страхом разлуки, когда весь мир сжимается удушающим кольцом, (к Бенкендорфу) я спрашиваю вас – может ли любовь не сломаться под ударами рока? Бенкендорф: (глухо) Может, если она настоящая. Александр: Что вы знаете о любви, вы, безжалостный раб долга, как и мой отец? (губы дрожат от гнева) Вы понимали, против кого заострен меч «Трои», по кому он ударит болезненнее, и вы, хоть и говорите, что не способны учинить насилие над чувствами женщины, согласились мучить ее вашим присутствием! (желваки играют на скулах) Нет, наша любовь была обречена не с самого начала, а с того момента, когда вы надели плащ Менелая! Почему вы не отказались – единственный человек во всей империи, кто не боится возражать государю? Не из сочувствия, оно вам неведомо, но хотя бы из благородства, если вы почитаете себя благородным человеком? (взгляды двух мужчин скрещиваются, первый мечет молнии, во взгляде другого, кажущемся непроницаемым, вдруг что-то проблеснуло) Не может быть… (отшатнулся, потрясенный внезапной догадкой, нет – прозрением) Вы… вы влюблены в Ольгу?! Бенкендорф: (выдержав удар) Я хотел разрушить Трою, ваше высочество. Александр: (вспылив) Вы издеваетесь надо мной?! Бенкендорф: Ваше высочество желали узнать, почему я не отказался от роли Менелая. Александр: Я спрашивал вас не об этом, господин граф! Бенкендорф: Другого ответа я не смогу вам дать, ваше высочество. Александр: И все же, я заставлю вас ответить! (в приступе ярости сорвав с руки перчатку, швыряет ее в лицо шефу жандармов) Бенкендорф: (не успев уклониться, спокойно) Этим способом – еще менее, ваше высочество. Александр: Трус! (взгляд спотыкается о георгиевский крест на мундире графа) Но приходилось же вам стрелять не только во французов? Бенкендорф: (чуть улыбнувшись лихим воспоминаниям) Приходилось, Александр Николаевич. Однако гусарство не имеет никакого отношения к защите чести дамы. Александр: (глаза сверкнули) Вы осмеливаетесь думать, что я могу повредить доброму имени Ольги?! Бенкендорф: (наклоняется за лежащей у ног перчаткой, чтобы не дать прочитать на своем лице желание вышвырнуть августейшего мальчишку в окно вместе со всеми августейшими понятиями о чести; выпрямившись и, уже вполне владея собой, протягивает перчатку цесаревичу) Сегодня морозно, Александр Николаевич, поберегите ваши руки. Александр: (долго смотрит на Бенкендорфа, потом, поколебавшись берет перчатку, гнев потух, осталась только боль) Мне никогда ни понять, ни смириться, почему она выбрала вас. (медленно повернувшись, покидает кабинет) Бенкендорф: (походив по комнате, останавливается у окна и прижимается лбом к холодному стеклу, чтобы унять жар) Что ты себе вообразил, старый болван, она всего лишь дала отставку другому. (но воспрянувшие мечты, с которыми он так долго и безуспешно боролся, торопятся обогнать события) Адъютант: (входит) Ваше сиятельство, списки английских подданных, проживающих в Петербурге. Бенкендорф: (стряхнул с себя наваждение, снова собран и деловит; пока с Ольги не снято нелепое, но опасное обвинение, он не имеет права мечтать) Никто из них не выезжал в Польшу? Адъютант: Нет, выше сиятельство. Бенкендорф: А куда выезжали? (берет у офицера список, читает, одно имя подчеркнул ногтем) Помощник ювелира, по торговым вопросам в Москву… Не припомню, чтобы этот дом имел в первопрестольной филиал. (указав адъютанту еще на два имени) Отправьте в Псков и Тверь наших людей, пусть найдут и допросят. В Москву поеду сам! (сборы недолгие, во дворе всегда стоит готовый к отправке жандармский экипаж) Сцена 27. За кулисами во время очередной репетиции. Андрей и Натали самозабвенно целуются. Натали: (игриво) Я не стану спрашивать, где ты научился так хорошо целоваться. Андрей: (руки с девичьих плеч по тонкой тунике перемещаются на талию) А я не буду интересоваться, откуда ты знаешь, как надо целоваться. Натали: (смеется) Мне Корф рассказывал. Андрей: (бурчит) Он жив только потому, что не показывал. (снова накрывает её губы жадным поцелуем) Михаил: (появляется за кулисами, бряцая доспехами, недовольно) Вот вы где, голубки! Андрэ, убери руки, до свадьбы еще два месяца. Андрей: (поправляет очки) Мишель, какая муха тебя укусила? Михаил: (не отвечая, обозревает из-за кулис репетицию и морщится) Кому предназначены эти декламации?! Для этого ли маялся поэт? Он вообще хотел, чтобы его бессмертные строки зачитывались перед такими лицами? Он, может, увидев подобное, упал бы в обморок с вытянутым лицом! Натали: Братец, ты не перепутал роли? С чего это тебе вздумалось представляться Чайльд Гарольдом? Андрей: Мишель, роль верного Гектора при Парисе тебе удается лучше. Михаил: (мрачно) У его высочества Париса иное мнение. Натали: (взволнованно) Миша, что случилось? Михаил: (сквозь зубы) Ровным счётом ничего. Кроме того, что я вместо завтрака был послан к чёрту на набережной Фонтанки. Натали: Ты же не оставил Александра Николаевича в городе одного? Михаил: Разумеется, я проследил, куда в такую рань совершил променад наследник престола! И когда убедился, что его высочество изволил нанести визит графу Бенкендорфу, вернулся во дворец. После подобного рандеву перед Александром Николаевичем до самого Зимнего будет бежать жандармская рота, сметая языком снег перед высочайшим сапогом. Андрей: (удивленно присвистнул) Интересно, что могло понадобиться его высочеству от графа Бенкендорфа? Михаил: Готов поспорить на своего орловского рысака - это был вовсе не визит вежливости с пожеланием доброго утра драгоценному Александру Христофоровичу. Впрочем, лучше тебе спросить об этом у своей невесты. Натали: (с честными глазами) Я ничего не знаю! Михаил: (хмыкнул) Полагаю, очаровательная мадмуазель Калиновская тоже теряется в догадках. Офицер дневного караула: (запыхавшись, подбегает к компании и, щелкнув шпорами, обращается к Михаилу) Князь Репнин, его императорское величество требуют вас немедленно к себе. Михаил: (в сторону) Уже донесли... Про обед можно забыть. (в фигуре и во взгляде – собранность, короткий кивок офицеру) Идёмте, поручик. (уходя – показалось или нет? - в глубине кулис мелькнули рыжие кудряшки, и ноздри уловили знакомый цветочный аромат) Андрей: (пожимает плечами) Наташа, ты что-нибудь понимаешь? Натали: Кажется, да... (нежные руки обняли крепкие мужские плечи, улыбнулась) Пока мой грозный брат выкручивается перед императором, лучше поцелуй меня еще. Шишкин: (голова и жабо репетитора возникли в кулисах) Господа, ваш выход! Прошу на сцену. Андрей: Спешим, роняя сандалии, Кирилл Матвеевич! (когда Шишкин исчезает, снова обнимает девушку) Эрот свою стрелу направил метко, и вот сражен Ахилл и покорён навек любовию к прекраснейшей Кассандре... (страстный поцелуй) Продолжение следует.

Алекса: У меня пока нет слов.

Светлячок: Это женский талант. Так отказать, ничего не объяснив, чтобы отвергнутый влюбленный землю рогом рыл и превозносил возлюбленную. Аплодирую Ольге стоя. Высший пилотаж. Если эту сцену я подспудно ждала, то сцена объяснения Бени и Сани стала для меня откровением. Накал страстей зашкаливает. Нервы у читателей на пределе. Вот это я понимаю - поговорили.

Gata: Светлячок пишет: сцена объяснения Бени и Сани стала для меня откровением Не мог же Саня оставить этот вопрос без прояснения :)

Роза: Светлячок пишет: Это женский талант. Так отказать, ничего не объяснив, чтобы отвергнутый влюбленный землю рогом рыл и превозносил возлюбленную. Ничего такого не имела в виду. Без всякой задней мысли.

Корнет: Понравилось начало 26-й сцены. Размышления графа и выбор между министрами. Сочно. Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Светлана, я думаю, что Ольга настолько женственна и очаровательна, что ей можно всё без объяснений.

Светлячок: Корнет пишет: Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Что тут извинять? Наоборот, очень реалистично показан цесаревич живым человеком, а не памятником самому себе. Можно подумать, что принцы сделаны из другого теста, тем более юные и малоопытные в умении скрывать свои чувства. Вообще, мне нравится в этом фанфике что все герои не прилизаные, а со своими "тараканами".

Gata: Не буду лукавить, что Саня относится к числу моих любимых персонажей, поэтому мне трудно его понять и проникнуться. А как он должен был поступить в этой ситуации? Сделать красивый царственный жест - я тебя отпускаю, любимая, будь счастлива, - и с кровью в сердце, но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :)

Роза: Корнет пишет: Ольга настолько женственна и очаровательна, что ей можно всё без объяснений Ольга сама себе не всё может простить. Gata пишет: но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :) Что-то подобное было в исторических реалиях. В путешествии наследника сопровождал Жуковский. Оба вздыхали по утраченной любви.

Gata: Роза пишет: Что-то подобное было в исторических реалиях. В путешествии наследника сопровождал Жуковский. Оба вздыхали по утраченной любви В исторических реалиях у Сани не было соперника и быть не могло :)

Светлячок: Gata пишет: В исторических реалиях у Сани не было соперника и быть не могло Какое счастье, что у нас есть своя БиО-реальность.

Алекса: Корнет пишет: Поведение Александра во время разговора с Бенкендорфом можно извинить только любовной горячкой. Я согласна со Светой. Александр - любит без оглядки и действует. Меня в этой сцене больше потрясло поведение Бенкендорфа. Я за него больше волновалась. Ему было сложнее и тяжелее. И его ответы и вообще все поступки вызывают уважение. И граф тоже любит и страдает. Как бы я не была на стороне цесаревича, но я понимаю Ольгу. Она не металась между двумя мужчинами, не делала вашим-нашим, не устраивала им конкурсы на выживание, а просто такая судьба. Мне сложно объяснить свою мысль, вертится на языке, а не укладывается в слова. Приведу быстрее слова Шекспира. В "Ромео и Джульетта" Ромео говорит cвященнику: - Нет, с Розалиной у меня конец. Я имя позабыл ее, отец. (с) У Ромео была первая любовь, но когда он встретил Джульетту, пришло настоящее чувство. Коряво объяснила, но я так понимаю чувства Ольги к графу.

Корнет: Gata пишет: А как он должен был поступить в этой ситуации? Сделать красивый царственный жест - я тебя отпускаю, любимая, будь счастлива, - и с кровью в сердце, но с улыбкой на устах отправиться в Дармштадт к Мане? :) Мне как раз показался интересным и нужным поворот на разговор Бенкендорфа и Александра. Момент очень сильный. И написано так, что с нос сшибает. Хорошо, сидя читал. Дело в в том, что для меня в принципе не приемлемо поведение Александра. Он слишком импульсивный. Это только моё мнение. Например, мировоззрение и поведение князя Андрея Балконского у меня вызывает неприятие, но у меня нет претензий к Толстому. Написан такой характер, поэтому Александра в "Трое" я воспринимаю таким как он написан, через своё мировоззрение. Вот, к примеру, я совершенно не верю, чтобы граф Бенкендорф рванул выяснять отношения с наследником. Дело не в возрасте. Граф в первую очередь думает об Ольге, как его поступок может отразиться на ее репутации, на отношении к ней и так далее. Отсюда я делаю вывод - Бенкендорф любит девушку сильнее, глубже и отчаянно. Для графа Ольга важнее "почему", которые задает себе Александр. Если вообще правомерно стравнивать силу любви.

Lana: Объяснение цесаревича с Бенкендорфом . Ох, уж это поведение наследника. Я для себя не могу его оправдать, понятно больно, и соперник прямо перед ним и не выспался. Саша позабыл что он мужчина и наследник, и то и другое обязывает его оставить истерики уделом женщин, ИМХО. Я вместо графа вскипела от его поведения . Но этот ребенок не мог не вызвать и толики сочувствия. Ольга, честность -лучшая политика и прежде все в отношении себя самой . И за Мишку, спасибо.

Роза: Надо же. не ожидала, что наша история призовет в свидетели Шекспира и Толстого. Можно начинать бронзоветь. Алекса пишет: У Ромео была первая любовь, но когда он встретил Джульетту, пришло настоящее чувство. Коряво объяснила, но я так понимаю чувства Ольги к графу. Ничего корявого не заметила. Светлячок Алекса Корнет Lana , спасибо за отзывы.

Корнет: Lana пишет: И за Мишку, спасибо. Второстепенные персонажи тоже удались. Не оттягивают на себя тему, но очень дополняют сюжет.

Gata: Саня вступился за честь Ольги, так как считал, что ей нанесен урон - об О и Б только ленивый во дворце не говорил :) Вступился, как вступались сотни дворян той эпохи, веря, что действуют на благо своих дам. Как произошло в БН на балу, в конце концов. В любви все мужчины такие эгоисты. И Беня не исключение Ольгу он защищает по-другому, но тоже ведь для себя Спасибо за отзывы, дорогие читатели! Ваше неравнодушное внимание к нашим с Розой героям очень ценно и приятно. Что-то такое загнула - простите, плохо соображаю после 12-часового рабочего дня. Надеюсь, вы поняли, что я имела в виду :)

Корнет: Gata пишет: об О и Б только ленивый во дворце не говорил Наследник решил тоже поучаствовать в разговоре. Gata пишет: В любви все мужчины такие эгоисты Нормальный мужчина делится с другим мужчиной только дружбой. Gata пишет: Ольгу он защищает по-другому, но тоже ведь для себя "для себя" у Бенкендорфа мне ближе.

Роза: Светлячок пишет: Какое счастье, что у нас есть своя БиО-реальность. В которую некоторые Корфы-Писаревы стремятся вторгнуться. Корнет пишет: Вот, к примеру, я совершенно не верю, чтобы граф Бенкендорф рванул выяснять отношения с наследником. Дело не в возрасте. Граф и не рванул бы от короны отрекаться.

Светлячок: Роза пишет: В которую некоторые Корфы-Писаревы стремятся вторгнуться. Страсть как хочется погреться в лучах вашей славы. Роза пишет: Граф и не рванул бы от короны отрекаться. Тихой сапой заграбастал бы Ольгу и корону.



полная версия страницы