Форум » Альманах » "Дорога в пропасть", драма - 3 » Ответить

"Дорога в пропасть", драма - 3

Olya: Название: «Дорога в пропасть» Жанр: Драма Герои: Анна, Владимир, Натали и другие. Сюжет: По мотивам одного романа Шелдона. При перечитывании пришла мысль спроецировать. Это не плагиат, за основу взята лишь идея, сюжетная линия. Есть отклонения от сериала. Время действия то же. Первая часть Вторая часть Дополнительно: фик начат в 2008 году.

Ответов - 97, стр: 1 2 3 4 5 All

Gata: Глазам не верю - неужели прода от Оленьки? Надо срочно освежить содержание предыдущих глав и насладиться новой :)

Olya: Да, может уже не стоило продолжать. С таким перерывом. Но вдруг захотелось

Алекса: Для меня стало полной неожиданностью перерождение в душе Корфа. Даже не знаю что сказать. Вроде бы не было к этому предпосылок. А чувства к Натали?

Olya: Знаю, что неожиданностью. Но такова была идея с самого начала, я ничего не меняла. Правда Владимир должен был переосмыслить сначала все чуть позже, но разница незначительна. Если хотите, потом напишу, когда именно. Может кто-то скажет, что подобное невозможно. И я с этим не буду спорить, я не знаток мужской психологии. Но верю тому, что пишу

Gata: Olya, всегда лучше поздно, чем никогда Алекса пишет: А чувства к Натали? Натали была для Владимира такой же игрушкой, как и Анна, но теперь, когда в нем проснулась совесть, я не знаю, как он будет выкручиваться. С сериальным его тут роднит слабость, и решение, видимо, примут за него :) Но подождем, что нам дальше приготовил автор

Алекса: Olya пишет: Может кто-то скажет, что подобное невозможно. Я как раз считаю, что это возможно. И для Владимира тоже. Но у твоего Корфа я пока не чувствовала ростков совести и любви в душе к Анне. Даже не понимаю, чем его могла Анна зацепить. Поэтому и написала, что неожиданно. Буду ждать продолжение, где, надеюсь,все разъяснится. Gata пишет: Натали была для Владимира такой же игрушкой, как и Анна Мне показалось, вернее я так прочитала и поняла, что Натали была для Владимира нечто большим, чем просто желанием потешить свое самолюбие и отбить девушку у князя Долгорукого.

Olya: Алекса пишет: Но у твоего Корфа я пока не чувствовала ростков совести и любви в душе к Анне. Даже не понимаю, чем его могла Анна зацепить. Поэтому и написала, что неожиданно. Возможно, у меня просто не получилось как следует передать чувства Корфа. Т.е. в словах, в описаниях. Поэтому я вижу ситуацию под своим углом, а вы - под своим. Ну и плюс контраст Анны с Натали, который вроде все поворачивает в пользу последней. Gata пишет: С сериальным его тут роднит слабость Скорее, некоторая неадекватность. В нем слишком много эмоций, страстей. Слишком обострены все чувства. Спасибо за комментарии, я постараюсь учесть.

Алекса: Olya пишет: Спасибо за комментарии, я постараюсь учесть. Пожалуйста, пиши без всяких учётов. Нам интереснее читать авторский взгляд. Тем более, все только начинает раскручиваться.

Светлячок: Проснулась у парня совесть, а вы - не верю, не верю! Читаем дальше и поглядим, надолго ли его хватит.

Olya: Глава 18. (1-ая часть) Рассвет только начал золотить верхушки деревьев, когда Анна открыла глаза. Как странно - сделать это было нетрудно, хотя этой ночью ей не удалось соснуть и получаса. Она все думала о решении, которое приняла. Так обдумывают неизбежное. Ни тени сомнений. Только грусть от того, что это повлечет за собой. Ольга. Сколько ночей она просидела вот так, на краешке ее постели, когда считала, что Анна уже спит и не может ее видеть. Ольга… Она столько для нее сделала, приняла даже ближе и сердечней, чем иные люди - родных по крови сестер. Ее, случайно встреченную на пути девушку, которую совсем не знала. Эта неустанная забота, которую она всегда от нее чувствовала, такая естественная, что порой даже незаметная, эта всегдашняя готовность поговорить и выслушать. Да, Ольга умела слушать. Редкое качество в людях. Обычно они сами стремятся выплеснуть то, что накопилось в душе, рассказать, поделиться, переложить на чужие плечи. Но Ольга умела именно слушать. Разделять, понимать, находить слова утешения, тоже такие легкие и естественные, какие могут идти только от чистого, открытого сердца. Удивительная своей добротой и великодушием, искренностью каждого произнесенного слова и взгляда, она была словно воплощением всех тех качеств, что завещает каждая мать своей дочери, вместе с тем сознавая, как мала вероятность того, что они когда-нибудь соединятся в одном человеке. Даже упреки зазевавшейся служанке в ее устах всегда звучали, как в иных устах звучит похвала. Ольга… Тяжело было представить, что она не только потеряет ее, но и оставит горький след в ее добром сердце. Что подумает графиня о внезапном исчезновении подруги, что предположит? Что если в голову ей придет нечто ужасное, еще ужасней обвинений в неблагодарности и лицемерии, что если дни ее будут отравлены не только тем, что она ошиблась в девушке, которую приняла, как родную, но и беспокойством о том, что та снова решилась на роковой шаг? Напрасно Анна уверяла себя, что в этом не будет ее вины. Ольге она уже не сможет это объяснить. Не сможет сказать и то, как сильно привязалась к ней и полюбила, как сильно ценила ее участие и понимание. Ни потом, ни сейчас, больше никогда… При мысли об этом вместе с тоской в душе все настойчивей шевелилось какое-то странное чувство. Анна никогда не подумала бы, что способна на ненависть, но сейчас столь сильный гнев захватывал ее существо, едва она представляла себе слащавую физиономию графа, что невозможно было передать. Это по его милости сейчас она стояла перед столь сложным выбором, из-за его прихоти должна была потерять последнего человека, которого любила. В безмолвной ярости Анна вдавила ногти в ладони и долго сидела так, прежде чем тихий деликатный стук в дверь заставил ее вскинуть голову. - Анна, дорогая, я заметила свет в твоей комнате. Ты не спишь? - Оля, - бровки девушки взлетели к переносице. Неосознанно она повела глазами вокруг: словно желая проверить, не отложились ли ее мысли на стенах комнаты или шелковых занавесах, не выскочат ли они про Ольге из своих укрытий, не облекутся ли плотью и кровью, не заговорят, не закричат ли… - Нет-нет, входи. Войдя, Ольга осторожно притворила за собой дверь и на мгновение остановилась. Затем быстро прошла к кровати и опустилась на край покрывала. Она была в черном креповом платье. Меж глазами пролегли темные круги. Анна с удивлением смотрела на подругу. - Что-то случилось, Ольга? - Да. - В руке ее показался сложенный листок бумаги. - Это письмо из дома. Вчера вечером мне не спалось, и я села разбирать почту. Ох, Анна, почему я не сделала этого раньше! Мой крестник умирает. Сын моей горничной, я рассказывала тебе, помнишь? Письмо пришло два дня назад, но с приездом Сережи был такой переполох… Лиза пишет, что он совсем плох. И врач говорит, что осталось уже недолго… Какая-то болезнь, связанная с легкими… Бедный, бедный Алеша! Подумать только, я могу не успеть с ним попрощаться! На белом листке темнели кляксы - письмо, очевидно, писалось сквозь слезы. Анна с сочувствием посмотрела на подругу. - Дорогая, мне так жаль… - Да-да, - то ли стоном, то ли вздохом отозвалась Ольга. Она не плакала, нет. Глаза ясные, без малейших припухлостей. Должно быть, всю ночь она так и просидела за письменным столом, не переменяя позы ни на минуту. Прямая и несгибаемая. Анну всегда удивляла это в Ольге. Она могла расчувствоваться до слез над тем, что у других вызывает лишь снисходительную улыбку. Но когда речь шла о чем-то действительно важном, все внутри нее словно собиралось в одну твердую линию. Невозможно ни согнуть, ни сплавить. Наверное, это и есть истинная сила духа. Она протянула руку и сжала руку графини. - Ты не спала всю ночь? Ольга кивнула: - Дожидалась рассвета. Чтобы сказать Сереже и тебе. - Отправляешься немедленно? - Да, карета уже заложена, - голос ее был непривычный, сухой и твердый. Анна посмотрела на свои руки. На ладонях полумесяцами выступили красноватые следы от ногтей. Точно такие же, наверное, можно увидеть на моей душе, подумала она. Итак, все сложилось само собой. Когда Ольга уедет, ей ничто не помешает исчезнуть. Ужасно, конечно, что все так оборачивается. Но она все решила. Довольно испытывать судьбу. Свою она, конечно, можно испытывать сколько угодно, но не Ольгину. В первый раз она видела столь несчастным лицо подруги, и еще сильнее почувствовала свою вину перед ней. Хоть и не по своей воле, а она вынуждена обманывать ее. Не по своему желанию, но она причинит ей боль. Жизнь преподает людям странные уроки. Наверное, раньше она пришла бы в ужас оттого, что в такую минуту может думать о чем-то ином, как не о благополучии этого несчастного мальчика. Раньше, но не сейчас. Теперь она понимала кое-что еще. Жизнь - нечто большее, чем свод сентиментальных правил. Алеше, суждено ему умереть или наперекор неутешительным прогнозам выжить, она ничем не могла помочь. А Ольге может. Вот и весь секрет. Когда выбора нет, выбирать становится очень просто. Подняв глаза, она неосознанно крепче стиснула руку Ольги. Такую, как сейчас, она запомнит ее навсегда. Навсегда. Почувствовав на себе неотрывный взгляд, Ольга выпрямилась. И то, что она увидела в серых Анниных глазах, удивило ее. Какие-то они сейчас другие эти глаза. Более взрослые, все понимающие. И такое пронзительное в них выражение… Ольга порывисто прижалась плечом к плечу подруги. - Ох, Анна! Как все это сложно. Иногда так сложно быть сильной. И так хочется жить в совершенном мире! Где уже наверняка не гибнут маленькие дети. - Да, - как-то отрешенно проговорила Анна, поглаживая ее руки. - Очень сложно. Ольга начала говорить о своем крестнике, но Анна не слушала ее. Сознательно не хотела слышать. Его дальнейшую судьбу она все равно не сможет узнать. Как и судьбу Ольги. Ольга становится для нее прошлым. И отпускать это прошлое медленно, по частям просто невыносимо. Ее накрыло каким-то оцепенением, и очнулась она, только почувствовав в голосе графини вопросительные интонации. - Что ты сказала, Оля? Хотя очевидно было, что Ольга торопилась, ни единого признака неудовольствия не отразилось в ее чертах. Она спокойно повторила. - Ты ведь присмотришь за Илюшей, пока меня не будет? Знаешь, с тех пор как он родился, я никогда никому не могла доверить его в полной мере. Даже Сергею. Наверное, потому что он мужчина. Возможно, мои слова покажутся тебе глупыми, ведь в доме полно служанок, нянечек, - она грустно улыбнулась, - но мне было бы гораздо спокойней, если… Анна не сразу поняла, почему слова Ольги вдруг стали беззвучны в ее ушах, несмотря на то, что она отчетливо видела движение губ графини. Она смотрела на это движение, как зачарованная и только через несколько мгновений поняла причину. Боже! Все пошло прахом. Ольга хочет взять с нее обещание остаться здесь до ее возвращения! Остаться в доме, вдвоем с графом! - Оля… - этот сиплый шепот насилу пробился наружу. Перехватив удивленный взгляд Ольги, она прокашлялась. - Я… я хотела спросить, сколько ты будешь отсутствовать? Задав этот нелепый вопрос, она почувствовала, как ужасно он прозвучал. В лице Ольги отразилась боль. Боль потери, которую пока еще не хотело принимать сердце, но уже сознавал рассудок. - Наверное, несколько дней, если… - О! Прости, Оля, я сама не знаю, как у меня это вырвалось… - Ничего. Это ты прости меня. Наверное, тебе непривычно видеть меня такой? Хотя ты и младше по возрасту, ты теряла куда больше меня. А моя жизнь проходила, словно в сказке до этого момента, - она покачала головой. - Ох, Ольга… - Аня, - графиня мягко убрала локон, упавший на лицо Анне и провела пальцами по ее щеке. От нежности и теплоты этого жеста у той сжалось сердце, и к глазам подступили слезы. Возможно ли отвечать обманом на такую искреннюю привязанность? - Так ты пообещаешь мне? - Конечно, Оля. Эти слова отдались в ее голове эхом, как будто что-то внутри отбивало их ритм. Пути к отступлению были отрезаны. Ольга ответила ей мягкой улыбкой. - Господи, уже совсем рассвело. Сережа должно быть уже встал. Нельзя терять время, - нагнувшись к Анне, она поцеловала ее в щеку. - Спасибо, Анна. Я так люблю тебя. Оправила складки платья, на ходу посмотрелась в зеркало. Шаги такие легкие и быстрые. И ни за что не угадаешь, как сильны ее переживания. Красивая, добрая, благородная. Охваченная каким-то непонятным чувством, Анна провожала Ольгу глазами до самой двери. Любуясь ею, восхищаясь и вместе с тем словно желая остановить ее, удержать. Просто сказать ей что-то еще, на прощание… И только когда рука Ольги коснулась дверной ручки, какая-то непонятная сила вытолкнула Анну из постели и стрелой домчала ее до двери, как будто она не шагала, а пролетела эти несколько метров. - Ольга… Та изумленно повернулась к ней. - Анна? Проклиная свой непонятный порыв, Анна мучительно покраснела. - Я только хотела… береги себя, Оля. И не волнуйся, здесь ничего не случится. Как бы ни была Ольга расстроена, в этих словах ей почудилось какое-то скрытое напряжение. Отзвук чего-то такого, чему она не могла определить названия... В другой раз она обязательно спросила бы Анну, но сейчас… Сейчас на это нет времени. Ольга долго смотрела на нее, прежде чем кивнуть.

Gata: Оленька, спасибо за новый кусочек Паузы между продами стали заметно короче, и замаячила надежда, что скоро дождемся развязки этого запутанного клубка отношений. Ольга - святая наивность, оставила Сережу под одной крышей с Анной Та, конечно, собралась удрать, в лучших традициях сериального прообраза, но за дитем же поручили присматривать... В общем, ждем, что дальше!

Olya: Gata пишет: и замаячила надежда, что скоро дождемся развязки этого запутанного клубка отношений. Катюш Это очень оптимистично. У меня замаячила надежда закончить до НГ с первой частью. Но я не уверена.

Светлячок: Olya пишет: Ольга хочет взять с нее обещание остаться здесь до ее возвращения! Остаться в доме, вдвоем с графом! Одно из двух: или Ольга совсем с головой не дружит и не замечает происходящее в окружающей реальности в размере своего дома, или решила устроить муженьку приятный уик-энд. А Анец хлебнув тесных контактов особого вида, чует одним местом очередное приключение.

Gata: Посмотрим-почитаем :) Olya пишет: Это очень оптимистично. У меня замаячила надежда закончить до НГ с первой частью. Но я не уверена. Олюнь, будем оптимистами

Роза: Светлячок пишет: или Ольга совсем с головой не дружит и не замечает происходящее в окружающей реальности в размере своего дома, или решила устроить муженьку приятный уик-энд. Ольга немного не от мира сего. А такие люди с чистой душой не видят в людях худшее, а сосредотачиваются на лучшем. Olya пишет: У меня замаячила надежда закончить до НГ с первой частью. Но я не уверена. Оленька, ты пиши и не сомневайся.

Olya: Роза пишет: Оленька, ты пиши и не сомневайся. Глава 18. (2-ая часть) Пыль. Там на стене. Да не просто налет, а такой внушительный слой. Так вдруг пальцем запросто и не зацепишь. А на противоположной стене рядом с картиной раскачивается паутина внушительных размеров. Все-таки утром такие вещи быстрее прочих бросаются в глаза. Сегодня же нужно пропесочить, как следует этих бездельников. Бог мой, цветы! Завядшие цветы! Удивительно, как после такого у них еще кто-то останавливается! - Ну и задам я им сегодня! - горшок с поникшим цветком, подхваченный порывом хозяйского гнева, полетел на пол. За ним - второй и третий. Ни мало не беспокоясь ни тем, что ведет себя слишком шумно, ни тем, что осколки черепков и комья земли на полу никак не добавляют солидности внешнему виду коридора, женщина так вошла во вкус, точно представляла, что вместо развешенных по стене растений сносит головы своих подчиненных. Наконец, с неугодными цветами было покончено, и она уже было направилась к двери своего кабинета, как зоркий взгляд упал на стоявшие возле окна кресла. Не найдя в них следов явных повреждений, она подошла ближе. Обивка, ножки - вроде все цело. Право, после увиденного даже странно. Хотя… Голова наклонилась ближе к сидениям, а очки сами приподнялись, предупреждая желание своей владелицы. Да вот же, вот! Не просто потертость, а сама настоящая дырка! Властная рука немедля сдернула бархатное покрывало: - Ну, это уже слишком! - и едва договорив, она вздрогнула. За спинкой кресла послышалось какое-то движенье. - Да, действительно слишком, - освобождаясь от обвившего его покрывала, мужчина выкатился едва ли ей не под ноги. Несколько мгновений возни, и бархатный ком приземлился на полу. Владимир приподнялся и медленно выпрямился. - Я тоже рад вас видеть, Авдотья Васильевна. - Корф! Ты меня напугал. Что за идиотские шутки? - Напугал? - отвернувшись от нее, он покачал головой. - До или после этого разгрома? Женщина проследила направление его взгляда и вздохнула. - Что и говорить, твоей голове несказанно повезло, - неожиданно она осеклась. - Постой-ка, а что ты тут делаешь? Бог мой, что это? - Очки, обычно поднимавшиеся медленно, сейчас были сняты мгновенно. - У тебя лицо все в копоти, и рубашка… - Копоть это, - он сделал какое-то неопределенное движение, - пустяки… Я ждал вас. - Меня? В таком случае тебе повезло. Обычно я не прихожу так рано. Но раз уж ты здесь… - пройдя к двери кабинета, она вставила ключ и сделала пригласительный жест рукой. - Прошу. Она ждала какого-нибудь колкого словечка, но против обыкновения его не последовало. Ни тени смешка, ни тени иронии. Взгляд прямой и твердый. На мгновение Авдотья Васильевна смутилась, не зная как вести себя с этим человеком, только отдаленно напоминавшим ей сейчас того, с которым можно было переброситься язвительными репликами или что называется, пошутить ниже пояса. Прикрывая дверь, она исподволь рассматривала его. Черты лица заострились. Руки крепко стиснуты в ладонях. Та же посадка головы, та же высокая статная фигура. Сердце ее сжалось. Ведь она любила этого мужчину. - Владимир, я слышала о твоем отце… Мне очень жаль. - Благодарю вас… - он поднял голову. - Авдотья Васильевна, я не отниму у вас много времени. Я… я ищу Анну. - Анну?.. - Да. Ту белокурую девушку, помните? - Что, прости?.. - она неспешно прошла к столу и оперлась на него обеими руками. - Вы слышали. - Разумеется, - на мгновение их взгляды встретились, потом ее голова склонилась над журналом посетителей. Он прекрасно видел, что она не читала. Пролистнув несколько страниц, женщина снова посмотрела на него. - Но видимо, ты забыл, где находишься. Здесь бывают сотни белокурых девушек. - Оставьте! Вы помните ее. - Как вы смеете повышать на меня голос, барон? - они оба взглянули на колокольчик, стоявший на краю стола. Через мгновение он был накрыт мужской ладонью. - Смею. И никуда не уйду, пока вы мне не ответите. Пухлые губы раздвинулись в улыбку. - Я арестована в собственном кабинете? - Я всего лишь хочу… - Да, я слышала. Что же, хорошо. Помню ли я… Анну? Если бы случайно встретила на улице, полагаю, не узнала бы. - Но вы… - с горячностью, он подался вперед. - Когда она ушла отсюда, как? Возможно, просила что-то передать, и… - Владимир, - коснувшись руками висков, женщина покачала головой, - прошу, скажи, кто из нас сошел с ума, ты или я? Являешься сюда ни свет ни заря, в таком виде, будто тебя неделю держали на гауптвахте. Задаешь какие-то безумные вопросы, а главное, каким тоном ты их задаешь! Так словно отсутствовал не более двух дней или того менее, вышел на пару часов прогуляться в бакалейную лавку! Удивление женщины было совершенно оправданным и требовало либо полного отрицания, либо полного согласия. Но ни того ни другого Владимир сейчас выразить не мог. Отрицание требовало от него той доли откровенности, которая могла найти выход в присутствии лишь одной женщины, коей Авдотья Васильевна, разумеется, не являлась. Согласие едва ли допускало дальнейшие расспросы. Он покачал головой. - Мне будет трудно объяснить, а вам еще труднее понять. - Согласна, это не тема для разговора. - Нет, прошу вас! Пожалуйста… Я должен… - дыхание молодого человека сбилось, слова звучали отрывисто. - Мне необходимо ее разыскать… Если бы вы… - Если бы, я что? Устроила здесь приют для тех, чьи сердца разбиты, надежды погублены, а воспоминанья отравлены горечью? - тону, каким она произнесла эти слова, могло быть лишь одно объяснение. - Вы… вы говорили с Анной? – его пальцы с силой вжались ладонь. - Что вы ей сказали? - Ничего, кроме того, что избавило ее от напрасных ожиданий, а меня – от беспомощной как ребенок, постоялицы. Лаконичная форма ответа не могла обмануть Владимира. Ему не требовалось более подробное описание, чтобы представить эту сцену. Чтобы представить, какое злобное торжество и веселье могло сопровождать слова женщины далекой от сантиментов и деликатности, застрахованной к тому же в силу своего положения и возраста от каких-либо встречных выпадов. Борьба сомнений и отчаяния – вот и все, что могла противопоставить ей Анна. При этой мысли он содрогнулся. Никогда еще собственное поведение не казалось ему таким ужасным, как сейчас. Он словно видел перед собой белый лист, заштрихованный по всему периметру черными линиями. И линии эти с пугающей быстротой сдавливали в обруч оставшееся белое пространство, накатывали, словно огромные разбушевавшиеся волны и грозили погубить все темнотой. Что же ему делать? Как поменять местами прошлое и настоящее? Как все исправить?.. Эмоции на лице Владимира сейчас с такой скоростью сменяли друг друга, что это могло ускользнуть лишь от зрителя очень рассеянного или невнимательного. Но глаза стоявшей рядом женщины следили за ним неотрывно и обладали необходимой зоркостью. Она увидела достаточно, чтобы понять происходящее. То, что выглядело довольно странным по отдельности, однако же, легко связывалось в общую цепочку. Анна… Помнит ли она ее? Достаточно, чтобы желать забыть. Достаточно, чтобы почувствовать сейчас некоторые угрызения совести при воспоминании сжавшейся хрупкой фигурки, застывшей посреди пустой комнаты. Она говорила с ней слишком жестоко. Слишком жестоко для неокрепшей юной души, которой и без того было уготовано тяжелое разочарование. В ушах ее снова зазвучало: «Вы просто не знаете, что такое любовь!» Нет, увы, она знала. Как и знала человека, которого любила. Тогда она увидела в нем перемену, которую не сразу признало его собственное сердце. Уловила это где-то на уровне ощущений или инстинктов. Вот что внушило такую резкость ее языку, такую смелость и безапелляционность – суждениям. Разумеется, все что она тогда сказала, натуре более искушенной могло прийти на ум и без посторонней помощи, да и в ее обязанности совсем не входит принимать на грудь девиц, не потрудившихся сохранить если не честь, то хотя бы толику здравого смысла, но… Но все же она добивала лежачего. Выставила на улицу девушку, едва ли способную даже думать связано. В таком состоянии легко решиться на самый отчаянный шаг, чему ее исполненная презрения отповедь могла только поспособствовать. Одно дело сказать что-то в запале, а другое – по прошествии времени видеть собственное поведение в таком свете, поэтому женщина сочла нужным первой нарушить тишину: - Владимир, я не буду ни о чем тебя спрашивать, но мне более нечего добавить и к своим словам. Эта девушка не оставляла для тебя никаких посланий и я, разумеется, нахожусь в полном неведении относительно того, куда она направилась. Мне странно думать, что ты предполагал иное. Какое-то время он смотрел на нее так, что она засомневалась, услышал ли он ее слова, а потом медленно выговорил: - Да, но… Если бы была хотя бы одна зацепка… если бы хотя бы знать, откуда начать поиски… - Наш разговор становится все более странным, но если ты ждешь моего совета, то в доброй половине случаев подобные истории заканчиваются скоропалительно устроенным браком. С женихом, либо не слишком щепетильным в таких вопросах, либо слишком падким до приданого своей невесты. - Нет, вы не понимаете… ее мать… она не могла вернуться домой, она… - Не думаю, что у нее был выбор. Остаться в Петербурге… без покровителя, без денег, без крыши над головой… - она сделала небольшую паузу. - Прости, но в таком случае ее ждал только один путь и думаю, мне не нужно уточнять какой именно… - Нет, нет, это… - он прижал руки к вискам, словно желая выдавить услышанное из головы. - Это возможно, - словно прочитав его мысли, ответила женщина. И голосом неожиданно тихим и искренним добавила с каким-то особенным смыслом. – Не все ошибки можно исправить, Владимир. Далеко не все. Из каких бы побуждений не были сказаны эти слова, они не могли достигнуть цели. Они были слишком жестоки! Барон отшатнулся в сторону, и, нащупав ручку двери, вцепился в нее так, как цепляется за последнюю опору утопающий. - Вы не можете этого знать. Я найду Анну, где бы она ни была. И… откуда бы мне ни пришлось ее вытащить. Авдотья Васильевна промедлила, а он не стал дожидаться ответа. Массивная дубовая дверь скрыла его за собой. И в наступившей тишине еще долго не было слышно ничего, кроме шелеста, переворачиваемых не глядя и бесцельно, страниц расходной книги. Выйдя на воздух, Владимир чуть ослабил ворот рубашки. Он старался сосредоточиться, но в ушах все еще звенели эти ужасающие слова: «Не все ошибки можно исправить». Почти то же, что сказал ему перед смертью отец. Не может ли статься так, что эти напутствия окажутся пророческими? Не слишком ли поздно для осмысления и раскаяния? Сумеет ли (какая страшная мысль!), сумеет ли он найти Анну? Перед самим собой ему хитрить было нечего. Он оставил ее совсем одну, в чужом городе, с сердцем без сомнения разбитым и в душевном состоянии самом потерянном. Как могла она это пережить? Как могла сохранить рассудок, не сойти с ума, не ожесточиться против всего мира? Какая-то женщина махнула ему рукой, чтобы он не загораживал витрину магазина, и Владимир послушно сделал несколько шагов. Он словно отрешился от всего мира и смотрел куда-то прямо перед собой – так стараются заглянуть в лицо судьбе, ища опоры или ободрения. Но никаких знамен небеса ему не посылали. И пришлось примириться на меньшем. Снова и снова повторить себе, что не достоин счастья тот, кто загодя предается унынию и терзается надуманными страхами. Он должен найти Анну. И к черту все иные мысли! Авдотья Васильевна права. Сломленная и разбитая, расставшись с мечтой о счастье и довольно вкусив людского предательства, девушка вполне могла вернуться домой. Он и из тысячи мест узнает то, где они встретились. Если Анна снова попала в руки своей корыстолюбивой, вольно трактующей родительские обязанности матери, помощь ей необходима немедленно. Да, он поедет туда. Несомненно, это самое рациональное, то, что следует проверить первейшим образом. Даже если Анны и не окажется дома, он может почерпнуть какую-нибудь полезную информацию от ее матери. Возможно, у нее есть крестная или какая-нибудь дальняя родственница, у которой она могла укрыться. Правда, пытаясь выудить из памяти какие-нибудь намеки, подтверждающие такие предположения, он не слишком преуспел. Но мог ли он вообще похвастаться тем, что всегда слышал, что она говорила? Боже, да помнит ли он хотя бы ее фамилию? Она называла ее только однажды, тогда на почтовой станции. Как же это… Анна… Темная ночь, невысокий станционный смотритель с понимающей улыбкой, одна комната на двоих… «Вам не следует меня бояться… Я офицер и вполне привык к походным условиям. Могу даже спать стоя». Благодарность в серых глазах и распустившейся на губах улыбке. Как же она сказала? Анна… Павлова? Платова? Платонова! Да, именно так. Слава Богу! Правда радость эта была недолгой, ибо воспоминания о почтовой станции натолкнули Владимира на мысль, столь же неожиданную, как и разумную. Были ли у Анны деньги на дорогу домой? Как она могла добраться и чем расплатиться? Было ли у нее что обменять хотя бы на самую ничтожную сумму? Он не знал ответов. Конечно, кучер мог уступить настойчивым просьбам и обещаниям уплатить деньги уже на месте… Но сколь это вероятно? Сколь вероятно нечто другое? Барон заколебался. Цена ошибки могла быть велика, но решаться на что-то было необходимо. И он отдал предпочтение первоначальному плану. В конце концов, выбор у него невелик. Да и как только он исключит иные вероятия, ничто не помешает ему вернуться в Петербург, и если понадобится, перевернуть весь город верх дном, разобрать его до последнего камешка – все что угодно, чтобы найти Анну… Нельзя медлить. Сейчас же он отправится в часть предупредить Шубина о своем отъезде. Алексей отреагировал на слова друга так, словно и не ждал других. Коротко поинтересовавшись, где он был ночью и почему воротился в таком виде, молодой человек понял, что Владимир не хочет пускаться в объяснения. Но вместо того, чтобы поставить в тупик, такое поведение лишь укрепило возникшие у Алексея подозрения. И менее сообразительному человеку не понадобился бы стеклянный шар, чтобы угадать, что виновница всему женщина! И не какая-нибудь там, а красавица гордячка, княжна Натали! Уж кто-то, а он, Алексей Шубин в таких делах не ошибается! Владимир без сомнения попался в сети собственного коварства. И нельзя сказать, что его, Алексея, это не радовало. Напротив. Княжна Репнина представлялась ему девушкой достойной во всех отношениях. Именно такая и нужна была его другу. Владимир был непростым человеком, в его натуре было столько невидных постороннему глазу противоречий, столько эмоций, столько чувств самых разнообразных, которые не всегда могли найти выход в силу природной замкнутости и чересчур гордого нрава. Однако пусть и не все люди находили эти качества приятными, они вовсе не делали Владимира недостойным счастья. Меньше всего он был создан для жизни в одиночестве. Душевное тепло и участие – вот что было необходимо ему как воздух. Они никогда об этом не говорили, но по представлению Шубина из Владимира получился бы прекрасный семьянин, муж и отец. Он как тот корабль, который, не видя цели, нипочем не поймает попутного ветра и не надует паруса. И хотя Алексей был человеком миролюбивым и с уважением относился к чужим сердечным привязанностям, благополучие князя Андрея, разумеется, не стояло в его глазах выше благополучия собственного друга. А мысль о том, как часто из желания обратить на себя внимание девушки в шутку или на спор рождается (особливо в романах) настоящее чувство и вовсе грела сердце. «… и без пяти минут невеста князя Долгорукого…» «А не спешат ли твои часы?» Многое бы Алексей отдал, чтобы знать, что произошло между ними тем вечером, после маскарада. Как девушка без сомнения благородная, добропорядочная и к тому же не совсем свободная, могла позволить себе остаться наедине с мужчиной, кроме своей очевидной дерзости обремененным еще и скверной репутацией? Подобное просто не укладывалось в голове. Без какого-нибудь финта со стороны Владимира тут явно не обошлось. Уж кому как не ему было понимать, как богата на выдумки фантазия друга. Как и то, что службу в глазах княжны она явно сослужила ему не самую лучшую. Дознаться было невозможно, оставалось только строить догадки и потихоньку наблюдать. Он знал, что Владимир к ней писал, но отвечала ли она – был не уверен. Возможно, все это лишь игры его, Алексея, воображения, но никогда в жизни у него еще не было такого странного ощущения, что он видит прелюдию к долгому-долгому спектаклю. Который возможно будет продолжаться всю жизнь. Если кто и сумеет оценить ранимую натуру и чуткое сердце Владимира, заглянуть куда глубже того, что лежит на поверхности, то без сомнения только девушка цельная и серьезная. Наталья Александровна не была похожа на придворных трещоток, у которых только одно стремление - как бы пополнить свою бальную книжечку возможно большим количеством имен. А Владимир вряд ли когда-то был более склонен отдавать предпочтение серьезности и здравому смыслу, чем сейчас, когда в душе его еще не зажила рана недавней потери. В общем, как ни крути, Алексей был уверен, что «отъезд» Владимира или же просто замаскированный этим словом план был напрямую связан с зеленоглазой красавицей. Если ему не придет в голову похитить ее из дворца (а Алексей мог поручиться, что при всей своей взбалмошности на поступок по-настоящему подлый Владимир не способен), все остальные методы допускаются. И внимательно изучая лицо барона, которое сейчас и в самом деле было отмечено лихорадочной работой мысли и освещено каким-то особенным пламенем, поручик уже не мог сомневаться. Но надо было соблюдать осторожность, потому он только и позволил себе спросить: - Не хочешь ли чем-нибудь со мной поделиться? Владимир немного поколебался, разглядывая следы копоти на сброшенной рубашке. А затем твердо сказал: - Возможно, скоро я поделюсь с тобой самым значимым событием в своей жизни. Такого ответа было достаточно, чтобы удовлетворить Алексея. И после ухода Владимира он еще долго размышлял и взвешивал происходящее со всех сторон, неизменно приходя к мысли, что Владимиру, конечно, будет непросто, особенно есть учесть, как он привык к легким победам и быстрым завоеваниям, если учесть его репутацию в свете и наличие князя Андрея, но все же, все же… Все же Корф всегда добивался желаемого! На то он и Корф! Да и перед глазами Алексея так и стояла картина, как Владимир склоняется перед обворожительной фрейлиной, предлагая ей руку для танца. И хотя она эту руку не приняла, все же на одно мгновение они были достаточно близко, чтобы Алексей успел отметить, что никогда еще не видел такой красивой пары. Да, они смотрелись вместе просто замечательно! Оба высокие, темноволосые, статные – хоть картину пиши! Если уж человек во что-то поверит, то переубедить его не всегда удается даже самым бурным отрицанием. А так как отрицать его умозаключения было просто некому, (хотя и признавая, что забегает далеко вперед) Шубин никак не мог сыскать конца более логичного, чем самая пышная свадьба, на которой он с удовольствием погуляет.

Роза: Вот уже и вторая часть, а у автора были сомнения - успеет ли до Нового года. Владимир ищет Анну. Пожелаем ему найти девушку как можно скорее, пока не случилось что-то для нее опасное.

Gata: Я бы на месте Анны Корфа не простила и вышла замуж... за Шубина :) А что? Вполне достойный персонаж вырисовывается Оленька, спасибо за продолжение! Новогодний подарок поклонникам твоего творчества

Алекса: Только не за Шубина! Я переживаю за Анечку и хочу, чтобы они с Владимиром объяснились. Оля, спасибо за продолжение!

NataliaV: Olya, я заглянула в этот фанфик и не могла оторваться. Прочитала всё, что уже написано, залпом. С одной стороны - это не мой стиль изложения, а с другой - персонажи такие интересные, что забываешь про стиль и стремишься разгадать мотивы их поступков. Больше всего эмоций у меня вызывают Владимир и Натали. Оба сильные, упрямые и решительные. Каждый в своей манере, конечно. Я догадываюсь, на какой роман Шелдона ты ссылаешься. Анна - милая, бестолковая и слабая в самом начале повествования, обретает силу духа в волнах жизненных невзгод. Чумовое сочетание сюжета известного бестселлера и русской жизни 19 века. Извини, за слово "чумовое", но у меня нет пока более подходящего определения. Я подсела на твой роман и жду продолжения.



полная версия страницы