Форум » Альманах » "Мысли вслух", небольшие зарисовки » Ответить

"Мысли вслух", небольшие зарисовки

Olya: Название: "Мысли вслух" Жанр: зарисовки, стихи. Примечание: мои мысли вслух...

Ответов - 109, стр: 1 2 3 4 5 6 All

Olya: Дополнительно: стихи написаны в 2008 году. Прости меня! Бесцельно бреду я по дому, Не ждет ничего впереди… Осколки прежнего счастья, Разбитая жизнь позади. Ужасная боль от утраты Со мною теперь навсегда: Страшней нет удара для матери, Чем в смерти сына вина. Жестко судьба наказала За грех мой, за грех не один! За то что убить я хотела всех тех, Кто мне сердце разбил… Прости меня, милый мой мальчик! Откуда же мне было знать, Что поправ законы людские, Прямо из церкви решится Наташа сбежать! О если б я только подумать, Подумать об этом могла, Клянусь, эта страшная участь Вовек не коснулась б тебя!... Как хочется снова увидеть, Увидеть тебя и обнять! Прости меня, милый Андрюша! Прости свою глупую мать!.. Натали к Алексу: Запретная любовь. Я знаю, нам судьбою не дано и дня – Сгорать от страсти и в глаза не глянуть. Сказать жестокое: «Люблю тебя», И как цветок, не расцветя, увянуть. Пройти, лица не поднимая, Зов сердца, разумом глуша, Как первый снег мгновенно тая, Растаяла моя душа… В ней места нет мирским утехам, Я не смеялась уж давно, Как в доме без окон и света, Мне в жизни собственной темно… Как птица я к теплу летела, Забывши в искреннем порыве, Все то, что раньше разумела, Все то, что помнить надо было. И наказанье мне теперь За эту глупость и беспечность – Потеря всех моих потерь И одиночество на вечность… Погасшая звезда. В Зимнем царит веселье, Полон народу зал. В царской чете прибавленье: Нынче объявлен бал. Там кавалеры и танцы, Шампанское льется рекой, И молодые красавцы Сердцам не дают покой. Одна лишь сидит в сторонке, Далекая от других – Печальный взгляд ребенка, Что потерял родных… Противна ей радость чужая, Как и чужая беда. Теперь уже мало, кто помнит, Какая она была. Прекрасная, как конфетка, Сердца разбивала шутя, Роковая кокетка – Мадмуазель Репнина. Одним только взглядом умела В огонь мужчин обратить, Она всего лишь хотела Любимой быть и любить! Но счастье ее безоблачное Нещадно сменилось бедой – Перед свадьбой Наташе Жених изменил с другой… Сколько любила, просила, Сколько слез пролила! Без толку – лоб лишь разбила Ей каменная стена. Так сильно удар пришелся, Что чувства погасли в ней – Любовь, преданность и счастье – Ушли они в мир теней… Теперь холодна, как рыба, Бесчувственна, как роса. Краса ее не увяла – Увяла ее душа. И глядя в глаза дорогие, Фигурку княжны созерцая, Наташу я прежнюю вижу – Внутри она вся блистает. И боль разрывает на части, Вернуть я хочу ее слезно… О Боже! Зачем же ты гасишь Такие прекрасные звезды?.. Калиновская: у обрыва. Там где сердце мое затерялось, Вновь хочу я тебя провести. Где сознанье с дурманом смешалось, Слезы счастья дождями прошли. Где ходили с тобою мы вместе, А теперь все одна я брожу. Где слова говорил, как невесте, С пылом тем, что в тебе дорожу. Называл меня ласково "милой", Безрассудства мужчин совершал. Любовался моею улыбкой И не в рифму стихи посвящал... Я за точностью строф не следила - От тебя мне любые слова Были неба желанным подарком, И кружилась от них голова. Не пила я, но хмель ощущала - Слух признаньям влюбленно внимал. Дальше в сердце я дверь отворяла, Погружаясь в словесный обман. Право вспомнить сейчас так нелепо! Как считала, что ради меня Безразлично тебе мненье света И наказы государя. "Отказ от престола и бегство - Вот выход единственный наш!" Шептал ты под пологом ночи Сплетенье бессмысленных фраз. А я обещанья пустые Ловила с распахнутым ртом. О, дамы! Я знаю отныне: Любовь - это глупость и сон! Хочу, чтоб пример мой порукой Наивным подругам служил. Мужчинам - лекарство от скуки - Погладил, обнял и забыл! А женщине, как же смириться, Читая в любимых глазах, Что к прошлому не возвратиться - Былое рассыпалось в прах... Такую ужасную правду Сильнее нет боли узнать. Она жжет каленым железом, Счастливым ее не понять!.. И сумерки в душу ложатся - Пришел моей жизни закат. Волною снежинки кружатся, Целуя в лицо наугад. Смешались они со слезами, Картина встает предо мной: Влюбленно ты кружишь по залу, Целуя мне платья подол. Куда же все это девалось? Сошел мир с ума, не иначе... Одно лишь меня согревает - Не слышишь ты этого плача... И никогда не узнаешь, Что в миг мой прощания с миром, Любовь нашу не проклинала, А тихо шептала: "Спасибо..."

Olya: «Любимая просто ханжа!» Примечание: Действо происходит после ссоры с Петром Михайловичем, когда Анна объявляет о разрыве помолвки. Драма с оттенком юмора. Дополнительно: Зарисовка написана в мае 2009 года. Льется свет из оконной рамы, В этой комнате смех потух… Что за странная, право, пара! Что за ссора случилась вдруг!? И месяц в порыве игривом Их гостем невидимым стал, Удивленно смотрел на мужчину И прислушивался к словам… «На коленях стоять готов Хоть годами! Всю жизнь! без шутки! Не жалея ни слез, ни слов, Чтоб простились мои поступки. И терпеть, и молить, и ждать… Не топя в своей грусти веры! Только ты будь добра сейчас: Задержись у открытой двери! Подожди, не руби с плеча! Разве плохо нам было вместе?.. Вижу церковь… алтарь, свеча, Белоснежный наряд невесты. Чуть прикрыты фатою кудри, Море петель, тесемок, бус… Обогну налегке всю тундру – Только б ты мне сказала: муж… Если хочешь героем стану – Прям сейчас на войну уйду. Не солгу, что звезду достану, Остальное свершить могу. А может желаешь втайне, Чтоб стал я твоим слугой? Сам лично готовил баню, Прислуживал за столом? Скажи! Мне и взмаха довольно! Но где же надменный барон?.. Пред госпожой стоит безмолвно Всего лишь новый крепостной… Моей же плати ты монетой – Играй, насмехайся, язви, Но только в конце эстафеты Верни мне признанье в любви… Закружится мир в водопаде Тех грез, что сбылись наконец, В несметном, безудержном граде Скрестившихся в круге сердец. Огонь в лаве счастья искрится, Чуть сжав твою руку в своей, Скажу, что моя демоница Всех ангелов неба милей. Пусть воет за окнами вьюга, Пусть снова всемирный потоп, У нас есть такая кольчуга, Что боги назвали: любовь. Железною стенкой окружит, От всех наше чувство храня, И если я слово нарушу, Пускай покарает меня. Но знаю, что вечно тобою Завещано свыше болеть… Прошу, не молчи, дорогая, Хоть парой словечек ответь…» И барышня с видом холодным, Чуть голову к полу склоня, К словам вдруг прибегла обидным, Жестокую боль нанеся: «Слова твои страстны, Владимир, Кто знает, быть может, не лжешь… Но дело не в мести, обиде, Не в том, плох ты или хорош… Что разница – барин, дворовый, Герой или смертный простой, Я больше тебе не рабыня, А дом твой давно мне чужой… Не вернусь! Не иди ты за мною! Поняла я - то не любовь, А всего лишь игра порывов – Это просто взыграла кровь. Ты забудь и найди другую… Мы ошиблись, но это впрок: Разве к счастью придешь без помарок? Да не кисни – возьми платок!» И шурша по полу подолом, Девушка усмехнулась чуть: Вот… последнее слово за мною! Будет знать – как перечить вдруг! И долго смотрел вслед Владимир, Желая помчаться за ней: «Неужто он так ей противен?.. О месяц, ты свет мне пролей! Нет! это всего лишь в запале! Она ведь такая… она… Глаза как бескрайние дали, И хрупкая – что из стекла. Душа ее – светлая птица, Она не могла так со мной!..» Не в силах с потерей смириться, Бессмысленно спорил с собой… И месяц глядел на барона, Жалела Володю луна: «Сойди ты, глупец, с гор в равнины – Любимая просто ханжа!..»

Klepa: Оля, я заходя в тему ожидала увидеть зарисовки, а не стихи. Сразила .

Olya: Klepa пишет: Оля, я заходя в тему ожидала увидеть зарисовки, а не стихи. Мне кажется, последнюю-таки можно назвать зарисовкой... Правда, она получилась в форме насмешки над Анной... прости уж, Клепик

Klepa: Olya пишет: Мне кажется, последнюю-таки можно назвать зарисовкой... в стихотворном стиле? Olya пишет: Правда, она получилась в форме насмешки над Анной... прости уж, Клепик да ниче

Olya: Klepa пишет: в стихотворном стиле? Да А что таких не бывает? Klepa пишет: да ниче

Klepa: Olya пишет: А что таких не бывает? ну я не сильно разбираюсь. наверное, бывают . стихи по БН . ты молодец .

Olya: Klepa пишет: ну я не сильно разбираюсь. наверное, бывают Ну вообще зарисовка - по толковому словарю это от слова зарисовать, а чтобы что-то зарисовать по сути не так уж нужен сюжет - взял да и набросал мысли на бумаге Klepa пишет: стихи по БН Спасибо Только это не стихи, стихи они у классиков, а у меня просто строчки в рифму

Самсон: Оль, здорово. Так ты и на мини - конкурс про свою парочку можешь стихотворный сюжет сложить. У тебя получится

Olya: Спасибо, Самсоша Самсон пишет: Так ты и на мини - конкурс про свою парочку можешь стихотворный сюжет сложить. Я об этом уже думала... Только образ Штерна пока не вдохновляет...

Gata: Olya, с удовольствием перечитала весь сборник твоих поэтических зарисовок. Самые ранние уже маленько подзабылись, как будто заново их читала. Olya пишет: Как хочется снова увидеть, Увидеть тебя и обнять! Прости меня, милый Андрюша! Прости свою глупую мать!.. В этом месте чуть не расплакалась Простые строчки, а сколько за ними стоит! Даже еще пронзительней, чем в самом сериале, мне кажется. Самсон пишет: Так ты и на мини - конкурс про свою парочку можешь стихотворный сюжет сложить. У тебя получится Присоединяюсь!

Самсон: Olya пишет: Только образ Штерна пока не вдохновляет Ну почему же? Илья Петрович мужчина в самом соку и вполне рассудительный. Для Ани очень даже подходящий

Olya: Gata Спасибо Gata пишет: В этом месте чуть не расплакалась А вот этого не надо... Глаза будут красные Самсон пишет: Илья Петрович мужчина в самом соку и вполне рассудительный. Для Ани очень даже подходящий Ты бы знала, сколько я раз про себя это повторила начиная со вчера... только все никак не уверюсь

Olya: Прочитав "Вестник" перенесла сюда этот небольшой конкурсный рассказ. Название: "Моя любимая стерва" Жанр: легкая романтическая история Герои: Соня, Владимир, Петр Михайлович, Жуковский, Павел. Сюжет: вам придется долго искать... Примечание: Посвящено ЛедиСтерве Дополнительно: рассказ написан в январе 2009 года. - Владимир! – невысокий тучный человек заметил Корфа, сидящего за столиком возле окна. Он приветливо улыбнулся молодому человеку, в котором едва узнал обычно скептически настроенного красавца. - Василий Андреевич, я вас заждался, - он тепло улыбнулся, протянув руку старшему товарищу. - Прости, в моем возрасте пунктуальность теряется сама собой. - Ничего, - Владимир кивком подозвал официанта. – Пожалуйста, мартини. А вам? – В школьные годы Владимир считался трудным ребенком. Не контактировал ни с учителями, ни с одноклассниками. Ранняя потеря матери тяжело отразилась на неокрепшей психике. Вечно занятый отец (Иван Иванович занимал крупный правительственный пост, большую часть времени проводил вне дома… Бесконечные деловые поездки, переговоры, женщины…) не мог, да и не горел желанием уделять сыну должного внимания, однако, чувствуя, что отпрыск все более выходит из-под контроля, решил проблему в духе деловых людей – нанял ему психолога. Так Василий Андреевич сперва вошел в их дом, а после – в заледеневшее сердце, прежде не говорившего ни с кем по душам мальчика. В лице Жуковского, всегда мечтавшего о сыне, Володя нашел надежную опору и верного друга. Теперь было кому переживать за его поздние приходы домой, пристрастие к алкоголю, ходить на родительские собрания и гордиться стремительно повышающейся успеваемости. Прошли годы. Они уже не жили в соседних комнатах – их разделяли километры - после окончания школы Владимир не пожелал оставаться в доме с родным по крови, но таким чужим ему человеком. Отец, любовь которого к младшему сыну находилась на одной чаше весов с равнодушием к старшему, возражать не стал. Он перевел на счет Володи крупную сумму, приобрел квартиру в элитном районе Петербурга, на том, посчитав родительский долг выполненным. За прошедшие с его отъезда годы и с ним, и с младшим братом Владимир пересекался меньшее количество раз, чем было возможно пересчитать по пальцам. По окончанию университета, он устроился на хорошо оплачиваемую работу, отныне не чувствуя необходимости в материальной поддержке батюшки, которого за прошедший с их последней встречи год видел лишь в газетах или через экран телевизора. И если известие о смерти отца по понятным причинам не причинило Владимиру раздирающей боли, то отсутствие своего имени в завещании повергло в глубокий шок. - Знаешь, недавно я обратился к врачам по поводу сильных головных болей, все чаще мучающих меня по вечерам. И они посоветовали мне исключить алкоголь. Я что-нибудь попроще. Старость – не радость, мой мальчик. – Он сделал заказ, внимательно изучая своего столь же давнего, как и любимого подопечного. – На тебе лица нет. Так тяжело переносишь потерю? Владимир фыркнул. - Потерю? Отец сделал все от себя зависящее, чтобы я его не оплакивал. Жуковский поднял брови. - О чем ты? - Василий Андреевич, как, по-вашему, назвать человека, без осязаемых причин не упомянувшего собственного сына в завещании? Слушавший поперхнулся минералкой. - Ты видел сам? - Наш семейный юрист с удовольствием продемонстрировал мне этот чертов документ! – Владимир яростно отшвырнул от себя стакан. – Почтенный старый джентльмен оставил моему сводному братцу все свое состояние, что в переводе на конкретные цифры означает около 10-ти миллионов долларов! Каково, а?.. Впрочем, какому братцу… - сплюнул он с отвращением. – Неродному ему мальчишке, усыновленному из приюта. Немыслимо! - Тише, Володя. Не так громко, мы не одни. - Черт возьми! В детстве он считал недостойным пожелать мне спокойной ночи, а теперь передал последний привет. Подумать только, этому приемышу он оставил миллионное состояние, а родному сыну не посвятил даже строчки! – снова разошелся Корф. – Будь я проклят, если хоть что-то понимаю в этой логике! - Что если попробовать опротестовать его последнюю волю? – после продолжительного молчания изрек Жуковский. - Этот мерзавец Долгорукий дал мне понять, что это невозможно. Так нахально со мной разговаривал… Чертов адвокатишка! Вот уж не спутаю, на кого он работал, – Владимир театрально вскинул руки, - о, этот фирменный взгляд, опускающий человека ниже плинтуса! Василий Андреевич покачал головой, напряженно раздумывая. - Володя, раз ты все равно в столице… Как смотришь на то, чтоб подружиться с братом?.. - Да в гробу я его видел! – Владимир стукнул кулаком по столу. – Полагал, вы посоветуете что-то более стоящее… - добавил он уже спокойней, устыдившись вспышки. - Ты не дослушал, - мягко укорил его тот. – У меня уже появилась одна мыслишка по этому поводу… - загадочно добавил мужчина. - Не ты ли рассказывал мне, что с детства Павел казался тебе странным?.. - Будто не помните, когда другие мальчишки дрались во дворе, он сидел, обнявшись с Евангелием. Если б не отец, категорически не желавший слышать о его нелепом увлечении, держу пари, своему историческому факультету он давно бы предпочел монашескую рясу. Только, - он помахал пальчиком перед лицом Жуковского, - не вижу связи между странностями моего названного братца и вашей идеей. Нам дружить - все равно, что мне Богу служить, - усмехнулся Корф, глядя в пустой стакан. - Прежде ты, однако, был понятливей... Пораскинь-ка своим аналитическим умом. С минуту молодой человек молчал, затем зашелся в приступе хохота: - Полагаете, придурковатый Павел в ответ на мою расположенность откажется от наследства? Даже если он настолько глуп, пройдоха Долгорукий этого не допустит. С тех пор как я появился в Москве, кожей чувствую его подозрения. Что-то, а такую явную каверзу, он не пропустит. Думается, отец приплатил ему перед кончиной, дабы Петр Михайлович лично проследил, чтобы ни один доллар батюшки не запал по случайности в мой карман. - Так зачем же явную?.. Делай, как я сказал и жди моего звонка. Что-то мне подсказывает, что у нас есть шансы миновать эти рифы… Наудачу вставив ключ в скважину, Владимир с удивлением отметил, что замки остались прежними. Гадая, окажется ли Паша дома, молодой человек включил свет в коридоре. Обстановка здесь была той же, что много лет назад. Что-то вроде ностальгии шевельнулось в душе Владимира. Осторожно скрипнула дверь, до него донеслось приглушенное: - Кто здесь?.. Разглядев предмет в правой руке брата, Владимир раскатисто рассмеялся. - На меня с ножом?.. - Володя! Да откуда ж я знал, кто?.. – Он отбросил в сторону тесак, обнимая Владимира. Тот же старался по мере сил скрыть отвращение. Скомканные длинные волосы, небритое лицо… И этому идиоту завещано 10 миллионов!.. - Пригласишь брата к столу? – предпринял он попытку выбраться из непрошенных объятий. - Разумеется. Я даже знаю, что отметить, - счастливо улыбнулся тот. – Долгожданное освобождение. - От кого? - От отца, конечно. Он хоть и любил меня, держал словно птицу в клетке, не давая расправить крылья. Я вынужден был жить, как хотел того он. Но теперь все иначе. У меня есть свобода и огромное наследство. Ты не волнуйся, братик, я и копейки на себя не потрачу – знаешь, сколько в одной Москве церквей, нуждающихся в реконструкции! Деньги пойдут на благие цели, - глаза говорившего засияли фанатичным светом, - а я, наконец, буду именоваться «отцом»… Отец Павел, как звучит! Слушать исповеди людей, отпускать им грехи. Мечта всей моей жизни! Владимир уставился на него, не в силах говорить. Передав слова Паши Жуковскому, он услышал ровное: - Теперь ты видишь правильность моей затеи? Недаром говорится: прежде чем начинать войну, следует узнать о боеприпасах противника. - Василий Андреевич, теперь узнали. Я не желаю больше оставаться в одной квартире с этим помешанным. В Питере меня ждут дела… - Слушай, завтра в 12 часов дня будь в том же ресторане, что мы с тобой сегодня сидели. - Если вы хотите что-то сказать, я вполне к вашим услугам сейчас, - раздраженно ответил Корф. - Не я, голова ты садовая! За столиком будет сидеть молодая, симпатичная девушка в черной кожаной куртке. До завтра тебе более знать ни к чему. - Что?? Решили устроить мне романтическое свидание? - Володя, хоть раз в жизни я дал тебе плохой совет?.. Возразить было нечего. - Может, хоть скажите, как ее зовут. Жуковский помедлил. - Думаю, прозвище скажет тебе больше имени... ЛедиСтерва. Бросив взгляд на часы, Владимир выругался. Он ждет эту девицу уже около получаса! Черт побери! Чего ради он ввязался в эту авантюру? Пусть брат занимается своей церковной благотворительностью, глядишь, отец, в жизни никому не подаривший рубля, перевернется в гробу. Корф уже начал вставать, как до него донесся чувственный голос: - Владимир? – Миловидная девушка в черном, как ни в чем не бывало, опустилась на стул перед ним, вытянув стройные ноги в джинсах и высоких сапогах. Иссиня-черные волосы были распущены по плечам. Глаза смотрели насмешливо. – Не поприветствуете даму? – спросила она, обнажая белоснежные ровные зубы. - Увы, не знаю вашего имени, - процедил Владимир, ее нахальная манера держать себя раздражала. Он показал на часы. – Вы не находите, что опоздали? - Приходить раньше мужчины – дурной тон. - Леди, вы явно что-то перепутали. Должно быть, столик. У меня не запланировано любовное свидание. Она рассмеялась. - Какое совпадение! Брюнеты никогда не были в моем вкусе. - Похоже, мы оба ошиблись, - лицо Корфа потемнело от гнева. - Постойте, куда же вы! Мне что следует назвать пароль? Фамилия Василия Андреевича подойдет? Владимир резко развернулся. - Вы?.. - Ах да, следует представиться. – Девушка протянула руку. Глаз привлекал темно-красный лак, подчеркивающий ее неординарность. – Соня. - Соня? – недоуменно повторил Корф. Прошло около минуты, прежде чем он сообразил, заглушая вопрос смехом. – Ваше имя? Поднося сигару к губам, та иронично поинтересовалась: - Проблемы со словарным запасом? - Отнюдь. Просто вам оно не подходит. Делая затяжку, Соня скептически взглянула на собеседника. - Обойдемся без перехода на личности. - Вы правы. Для этого я располагаю слишком малым запасом времени. Перейдем к делу? – Владимиру не терпелось узнать, какую цель преследовал Жуковский, устроив встречу с этой особой, вполне отвечающей данной им вчера характеристике. - Хотите узнать степень моей осведомленности? - Василий Андреевич, большой любитель загадок, не сказал мне ничего кроме вашего, - он запнулся, - второстепенного имени. - И что, оно подходит мне больше настоящего? – Ее рука легла поверх его ладони. Небольшие, но глубокие глаза искрились смешинками. В голосе были слышны поддразнивающие интонации. - Несравнимо, - он высвободил руку. – Но все же перейдем к прямой цели нашего свидания. Если, конечно, таковая существует. Соня откинулась на спинку стула, с улыбкой вытянув указательный и средний пальцы правой руки в положение буквы "V". - На это хватит и пяти минут. План прост. Я женю на себе вашего брата. Судя по рассказам Василия Андреевича, умственными способностями он не отличается, далее требуется лишь оформить доверенность, позволяющую мне управлять финансами от имени мужа. И через недельку новобрачный останется без всего. Святошам деньги ни к чему, нам с вами они пригодятся больше. Владимир безудержно расхохотался, не пытаясь остановиться. - Боже мой! Право, не помню, когда меня так смешили. Идея великолепна, сударыня! Дерзайте! Из вас выйдет великолепная попадья! Выражение лица девушки изменилось, глаза полыхнули огнем, она плеснула Корфу в лицо содержимое графина с водой. - Вводя меня в курс дела, крестный умолчал только об одном, что его бывший подопечный – редкостный кретин. Прежде не встречавший стоящих женщин! Владимир ошеломленно смотрел вслед удаляющейся фигуре. Ничего себе, крестница у Василия Андреевича! Сразу виден характер и волевой стержень. О, эти горящие глаза! Должно быть, в любви она безудержна так же, как в гневе… Он почувствовал неодолимое стремленье сжать своенравную красавицу в своих объятьях, услышать, как этот дразнящий голос шепчет признания в любви, окунуться с ней в сладкое безумство страсти… Да, без сомнения она его зацепила! Стремительно пробираясь к выходу, Владимир думал только об одном: что не может отпустить эту очаровательную в своей стервозности брюнетку. - Постойте! – Он коснулся ее руки, когда та спускалась по ступенькам, выводящим из ресторана. - Полагаю, нам больше не о чем говорить. Не выношу людей с нездоровым чувством юмора. - Хорошо, признаю. Был неправ. Она остановилась от неожиданности. Затем пристально посмотрев на Корфа, рассмеялась. - Ба, Владимир! Весь ваш вид говорит о том, что сегодня вы впервые унизились до извинения перед женщиной! Скрипнув зубами, Владимир признал, что у этой дамы просто талант выводить из себя! Она явно наслаждается, кидая ему в лицо язвительные реплики. Хищная пантера! Но, черт возьми, не это ли его привлекает? Ладно, малышка, еще посмотрим, кто кого. Он обезоруживающе улыбнулся. - Возможно, познакомившись с Павлом, вы лучше поймете причину моего веселья. Наклонившись к нему ближе, Соня проговорила с приятной хрипотцой в голосе: - К каждому мужчине существует определенный подход. Ваш братец скоро будет есть с моей руки. Не в силах оторваться от гипнотических глаз собеседницы, Владимир счел лучшим промолчать. Заливавшийся трелью мобильник уговорил-таки хозяина снять трубку. - Слушаю. - Володя, как дела? Корф, мрачно наблюдавший за Соней и братом в дверной проем, усмехнулся. - Ваша крестница делает успехи. - Мне показалось, или я слышу в твоем баритоне ревнивые нотки? - Полагаете, рвение к постижению библейских канонов может вызывать ревность? - Судя по твоему голосу - да, - рассмеялся тот. - Я бы охарактеризовал это другим словом: непонимание. Ни вашей идеи, ни ее оформления. - Попытка не пытка. С каких пор ты стал таким пессимистом? Владимир вздохнул. И правда. Может, Жуковский прав. Он просто ревнует. Впервые в жизни он играл не главную, а второстепенную роль, должно быть, все дело в этом. Или в этой черноволосой ведьме, что вошла в кровь как наркотик? Насмешливое выражение лица, острый язычок и сводящая с ума неприступность. Прошло три дня с момента их первой встречи, а тональность отношений осталась прежней. Впервые он встретил женщину, не уступающую ему по темпераменту, явное равнодушие которой вызывало еще больший интерес. Проклятье! Корф, ты часом не влюбился?.. - Отчего-то не верится в успех этого дела, - наконец выдавил он, потрясенный собственной догадкой. Почувствовав его взгляд, Соня подняла голову. С грацией пантеры она подошла к двери и цинично бросила: - Удивляюсь, как вы еще не протерли на мне дырку. Вечером того же дня пожаловал Долгорукий. - Петр Михайлович! чему обязаны вашим визитом? - Я пришел не к тебе, - колючий взгляд скользнул по Владимиру. – Где Павел? Из гостиной послышался смех. В котором чуткое ухо давнего друга семьи и бессменного адвоката батюшки уловило интонации брата. - Вижу, здесь происходит что-то интересное. Прежде не припомню за Пашей внимания к девушкам, - темные глаза буравили Владимира. За Долгоруким давно закрепилась репутация человека, носом чующего подвох. Интуиция явно не подводила его и сейчас. - Боже мой! Намекаете, что раньше он был внимателен к мужчинам? – с наигранным возмущением спросил Корф, мечтая отделаться от незваного гостя. Долгорукий усмехнулся. - Переводишь тему. Позволь спросить, что задержало тебя в столице? - Это допрос? Хоть у вас и нет ордера, отвечу: соскучился по этому дому, - пожал плечами Владимир. – Запрещено? Позвольте напомнить, что вы здесь не хозяин. Я не обязан спрашивать у вас разрешения, как и давать отчет. - Конечно, - спокойно помешивая сахар в кружке согласился тот. – Эта девица твоя знакомая? Владимир, переключающий каналы, едва не выронил пульт. Рука дрожала. Овладев собой, он начал: - Петр Михайлович… - Тише! – неожиданно прервал его мужчина. Внимание его было сосредоточено на сообщении диктора в экране. Удивленный, Владимир прислушался. Насколько он понял, речь шла о банкротстве целой сети крупных коммерческих банков. Радуясь хоть минутному перерыву от наводящих вопросов, он не заметил потрясенного выражения лица адвоката. Тот тяжело дышал, ослабляя узел на галстуке. - Что случилось? Вам нехорошо? Неуклюже поднимаясь, Долгорукий едва не навернулся вместе со стулом. - Случилось. Не знаю, что вы там задумали, но обязан сообщить. Банк, в котором Иван Иванович хранил сбережения, лопнул. Денег, завещанных вашему брату, больше нет. - Ради Бога, Владимир! Вы ведете себя так, как будто ничего не произошло! - Успокойтесь! – рассмеялся он. - Эти деньги не были моими, и тем более – вашими. - Стали бы! Не пойму вашего безразличия! Из которого можно заключить, что вы так и не поверили в осуществление нашего замысла. Так и не поверили в меня! – Очевидно именно это возмущало девушку до глубины души. - Отчего же! вы наглядно продемонстрировали свое искусство! Уверен, не случись то, что случилось – мы действительно провернули бы эту дерзкую по своей задумке аферу. - Тогда почему вы так спокойны? Подумать только – 10 миллионов!.. Чем я могла бы заняться с такими деньгами… - Вы что ж собирались оставить всю прибыль себе? – не удержался он от вопроса. - Не волнуйтесь, я привыкла играть по-честному. Хоть по моему виду, наверно, не скажешь, - в ее словах прозвучало что-то вроде грусти. - Вы не произвели на меня впечатление лгуньи, - с улыбкой запротестовал Владимир. - Честная стерва! Разве такое возможно? - игриво она наступила ему на ногу. - Я знаю другое определение. – Владимир твердо прижал ее к себе, нежно гладя по вьющимся волосам. Руки сомкнулись кольцом на тонкой талии. – Моя любимая стерва. Она спрятала сияющее лицо у него на плече. Никогда ты не узнаешь, как я люблю тебя, мой дерзкий красавец, темный принц, смуглолицый черт… Мой Вольдемар… Эту партию я посвятила одному тебе. Мельком однажды увидев вас с крестным, давно ждала подходящую возможность познакомиться. И вот она появилась. Далее оставалось найти правильную линию, верный тон. Один неверный шаг, отклонение от образа – и все пропало. Я чувствовала себя канатоходцем, не имеющим права на ошибку. А чего стоило выдержать страстный взор темно-синих глаз, не снимая безразличную маску! Все же ты сдался первым – я победила! - Держу пари, ты впервые делаешь женщине такое признание? – маняще она провела пальчиком по лицу обнимающего ее мужчины. - А что скажешь ты, моя дикая кошечка? – губы Владимира прижались к ее пухлым губам. Она рассмеялась, угрожающе вытянув руки к его лицу. - Что хочу тебя расцарапать! Можно? - Если ты настаиваешь, дорогая! Однако выбери лучше другую область: не хочу, чтобы шрамы от твоих острых коготков испортили нашу свадебную фотографию! - Уговорил - займемся этим позже! - Тем более, сейчас нас ждут не менее важные дела! – подхватывая невесту на руки, Владимир вгляделся в ее озорное лицо. Без сомнения ему досталась самая неповторимая по своему сиянию жемчужина!

Роза: Как я раньше сюда не заглянула Olya , какая ты умница, ведь стихи - это высший пилотаж

Olya: Роза Спасибо

Gata: Рассказ "Моя любимая стерва" мне понравился еще на конкурсе - и сюжетом, и тем, как виртуозно сплетены "коты" из мешка Единственное, мне только показалось, что у Сонечки был не сериальный характер, но ведь мы знаем прекрасно, кто водится в тихом омуте )))) Автору - цветочек! Olya пишет: Прочитав "Вестник" перенесла сюда этот небольшой конкурсный рассказ. Спасибо!

Olya: Еще раз про нас любимых... Про нашу усадьбу и нашу дружбу... Мы пришли из «Бедной Насти», Чьи связали нас напасти! Да, кому-то это странно, Кажется паранормальным… «Вы сошли с ума на сказке! Кинуть бы твой ноут в карцер!» Говорят мне в разнобой Голоса со всех сторон... Не подумайте! Не спорю! Да, сошли! Завидно вам? Бездна целая историй… Фики, клипы – караван! Что с другой эпохи ветром Занесло в наш сложный век… «Ты не в кринолин одета! Грезишь тем того, что нет!» Ну и что, что я не дама? Пусть вместо корсета джинсы… Разве это мне мешает Видеть Вову Корфа принцем? Хоть в реальности он Страхов, Мне нет дела до того! Слышу, вижу ли с плакатов, Губы шепчут: «наш барон!» И с другими та же песня - Не герои, а друзья: Заблудились в перелесках И гостят уже года! Только, как на них сердиться?.. Уж навязчивость прощу! Ведь от мыслей-то не скрыться! И признаться… Не хочу!! Видя в коридорах здешних Сонм давно знакомых лиц, Поправляю я прическу, И кружась, пою на бис… Что, конечно, догадались… Правильно, «не жаль, не жаль»! Вроде три всего куплета, Но для нас они как штамп! Как пароль в душе и сердце, Что само слова поет, Как открытая вновь дверца, Что в усадьбу нас зовет! В тишь уютного камина, К чудным дорогим друзьям! В теплоту наших общений При картинах и свечах… В мир романтиков, пиитов, Что сплотили дом в Сети… В эту гавань бликов света, В край загадочной мечты… И аналога усадьбы В двух словах не отыскать! То что любишь, то что ценишь… Только чувствовать и знать!.. Ворох светских пересудов, Игры, шутки, сиквелы! Клип сваять вне всех канонов? Вы по адресу пришли! Наш девиз есть пониманье, Прелесть прошлых, давних лет, Вежливое воспитанье И всегда благой совет. Если прагматизм сегодня Вас уже с лихвой достал, Почему бы вечерами На ночь фик не полистать? Почему не вспомнить строчки Гениальнейших поэтов? Было время, были люди… А теперь таких уж нету… Но творенья приближают К тем ушедшим временам… Факты, профиль лиц с портретов Возвращают нас назад… Отдохнуть от суматохи, От интриг и каверз дней, Бесполезных ахов, охов Не получится верней! Пусть семья меня ругает: «Вот нашла себе занятье! Это что-то в самом деле! Может быть, визит к психиатру!?» Соглашаясь, что чуть-чуть мы Все же не совсем в себе… Признаю факт не прискорбным – Ведь он не ведет к беде! Он напротив дал возможность Душам родственным сойтись, За одно лишь только это Буду «Настю» я любить! Как и вас, мои подружки, Схожие и разные - Вам признание на ушко В атмосфере праздника… И давайте по бокалу Уже ждущего вина, Выпьем, вспомнив, как однажды Нас рукой свела судьба…

Алекса: Olya пишет: Он напротив дал возможность Душам родственным сойтись, За одно лишь только это Буду «Настю» я любить! Какие прекрасные стихи! Как точно они предают нашу любовь к сериалу и героям и наше "помещательство" на нем

Olya: Мое Новогоднее поздравление . Как вспомню, в каких аварийных условиях я его строчила 31-ого... Дома грозились разбить ноут С новой встречей, с новой вестью! С новой страстью, с новой лестью! С новой басней, с новым сказом! С новым шагом - раз за разом! С новым домом, с новым мужем! С новой сделкой, с новым кушем! С новым солнцем, с новой вьюгой! С новым бегом - круг за кругом! С новым платьем, с новой шубой! С новой модой, с новым другом! С новой нотой, с новым вальсом! С новым па и с новым танцем! С новым кубком, с новой гонкой! С новым голом, с новой лункой! С новой картой, с новым призом! С новым штилем, с новым бризом! С новой рифмой, с новым клипом! С новой песней, ставшей хитом! С новым снегом, с новой елкой! С новой грамотой на полке! С новой квинтой, с новой квартой! С новой шуткой, с новым фантом! С новым ляпом и просчетом - Без падений нету взлетов! С новым нашим клубом - базой, Где романтики собрАлись! С креативностью - админов! (Остальным - всем брать пример!) С новым имиджем - каноном! С новым Беней, с новой Олей! С новым счастьем, добрым словом! С нашей дружбой, с Новым Годом!

Алекса: Оля, я оказывается пропустила такое замечательное стихотворение "У обрыва". Какая оплошность. Мне очень понравилось! Olya пишет: "Отказ от престола и бегство - Вот выход единственный наш!" Шептал ты под пологом ночи Для себя я решила, что Александр увез Ольгу и дальше, как в твоем клипе "Милая" Olya пишет: С новой нотой, с новым вальсом! С новым па и с новым танцем! Спасибо

Olya: Алекса пишет: Для себя я решила, что Александр увез Ольгу и дальше, как в твоем клипе "Милая" А я для себя решила, что поблизости обрыва непременно прогуливался... Меня поймут

Olya: Быть не может! От лица Вовы Корфа. 21 век. Юмор в рифму. Жанр: что-то вроде трагикомедии. Близко к сердцу не принимать! Сюжет: Наташа - добросовестный доктор в психбольнице, и чтобы сойтись с ней поближе, Владимир притворяется помешанным… Утро… Мерно стучат по карнизу Капли, дробь в голове отбивая. Вот попал я, друзья, в переделку - Ни конца ей не видно, ни края! Издали представлялось все ясно… А на деле - лишь замкнутый круг! Да, конечно, не время сдаваться - Труд с терпением все перетрут… Только день вслед за днем утекает - Результата как нету - так нет. Грустно с веток листва облетает, И надежды слабеет просвет… Все Репнин! Мог бы другу и честно Про сестру свою взять и сказать: «Мол, ребенком упала с кровати - Проще в стенке вниманья искать!» Так ведь нет же - острил, улыбался: «Ты, Володя, стратег! Вот так план! Повтори-ка мне, как твой батяня Оборону французов прорвал? И какой получил взамен титул? Так, барон… Да-с, весьма и весьма! Значит, ты у нас отпрыск героя? Цельный опус! Была - не была!» С Мишей мы это дело «обмыли», Тостов радужных было не счесть… Все не вспомню, за что мы с ним пили… Но решили - игра стоит свеч! Что же дальше? О да, проза жизни… Почему-то пошло все не так. Роль свою я играл в совершенстве, Но прошел только первый этап… Констатировать это печально, Но попытки начать разговор Пресекались одним только взглядом, Голос ровно звучал - как укол… Долго я размышлял над причиной: Чтобы женщина вдруг… так… со мной!!! И стрелою разгадка пронзила: Для нее я всего лишь больной… Она страсти единой покорна: Эти психи - вот вся ее жизнь! Если надо, и с ложки покормит, Их спокойствие - лучший ей приз… Авантюра себя исчерпала, Надо это признать, не чинясь… Есть ведь девушки не без запала, Что ему эта доктор сдалась?.. Да, красивая, и даже слишком… Да, улыбка, лицо и глаза… И походка щекочет нервишки - Вот спустились совсем тормоза! Но не поздно еще оклематься, Ведь не век же в палате сидеть! Хитрость в сторону, как и притворство И глаза в глаза: да или нет? Так решив, успокоил себя я. Между крышами вился рассвет… Дикий рык обозленного зверя, Это значит - проснулся сосед. Повернулся он с бока на спину, Философски изрек по слогам: «Пробудился! Дарую же миру Уж подаренный некогда дар!» Тут сказать в уточнение надо, Он поэтом себя яро мнит - «Я - Жуковский! Склоните колени И запомните радостный миг! К вам явился посланник я неба, Чтобы истину в слово облечь, А точнее: так вырвать из плена - Ваше судно давно дало течь…» Ну и дальше, и все в таком духе… Жалко, вроде нормальный мужик… Речи слушаю эти вполуха, Про себя говоря - полный сдвиг. Кабы этим лишь дело кончалось… Тут атака такая пошла… Вот девица одна прицепилась, По пятам ходит с дня до темна… «Как зовут?» - «Анютины глазки», - Потупившись, повисла на мне. И зачем-то рванула завязки, Превращая халат в декольте… Отстранил я ее осторожно - Мол, цветы надо бы поливать… Получил оплеуху такую, Что не сразу сподобился встать! Ну, сама назвалась же цветочком, Я сострил - ну и что? Не пойму! Как ужасно все понял лишь ночью - Ожидало меня рандеву… В темноте я увидел фигуру, Вижу, курс явно взят на меня… Все внутри опустилось понуро - Ни свечи кругом, ни фонаря… Все во мраке, и странная гостья… В одеянии белом до пят - Ну, за что мне такие напасти? Сгинь, уйди: свят, свят, свят!.. Тень ко мне продвигается ближе, И не действуют эти слова - Я как будто почувствовал то же, Что когда-то из «Вия» Хома… Сердце мигом сковало испугом… Уж готов был на помощь я звать, Как меня, обойдя полукругом, Привиденье легло на кровать… Тут собравши душевные силы, Покрывало-одежку стянул - Золотая рассыпалась грива… Смех раздался, похожий на гул: «Вы не рады, Владимир? Не ждали? Вы позволите даме присесть?» «В час такой, и когда вас не звали?..» «Я пришла вам отдать свою честь!» Что прикажете думать на это? Разумеется, шуткой принять! Вижу, барышня жаждет ответа… Ну, пришлось, брови сдвинув, сказать: «Девушкам по ночам не пристало На подобные темы шутить! Завернитесь в свое покрывало - Я готов вам бестактность простить!» «Нет, Владимир, я ясно решила! Вас люблю я, и верю, что вы…» Так бессвязно слова зажевала, Что понять речь… увы и увы… «Хорошо, - смех сдержал, - понимаю! Вы идете к себе, я - потом…» Как огни тут глаза засверкали, И рука замахнулась с ножом… «Ах, мерзавец, сейчас ты увидишь… Поглумиться он вздумал, мужлан!» Что увижу, не стал дожидаться: Ручку все же ее придержал... Но малышка сильна оказалась! Прям маньячка - ни дать и ни взять! Как зубами в ладони вцепилась, Я никак их не мог оторвать… В шуме этом «Жуковский» проснулся… Помогать мне, конечно, не стал - С головой в одеяло уткнулся, Но на кнопку тревоги нажал! Прибежали тотчас санитары, Но спросонья понять не могли: У кого с кем проблемы и траблы, А подумав, к поэту пошли! Тот накрытый лежит одеялом, И от страха ни жив и ни мертв: «Не меня вы спасайте, болваны! Друга бестия ведь загрызет!» Тут все поняли эти ребята, И «цветочек» за плечики хвать - Ей укольчик назначили в плату, А мне руки пришлось бинтовать... Приобадривал только Жуковский - До утра мне поэмы читал… И, отдав ему все папиросы, Я дивился, как много он знал! Видно, бывший культурный работник, А быть может, какой сценарист? Отверженный милой любовник, Иль в прошлом народный артист? Так, гадая на гуще кофейной, Я под строфы стихов задремал… И увидел во сне своем бренном Две фигуры под звуки цимбал… Мы кружилися где-то на сцене, А кругом - ни больных, ни лекарств… Зал пустой пред воздушной ареной, И все длится наш сладостный вальс… «Владимир! Вставайте немедля! Учинили мне тут вы скандал!..» Наташа? И сонный, и бледный, Я ей подчиняяся, встал… «Что за шутки, ночные игрища? Вам охота тут сделать гарем?..» «На полтона бы голос пониже, Не кричите так - я вас не съем». «Перестаньте! Я видела Анну, Вам не стыдно? Она вне себя…» «Что же стало с той буйной гиеной, Что вчера покусала меня?» «Владимир, шутить не люблю я… Здесь больница - не кукольный дом, И с утра я пришла не для спора, Есть серьезный до вас разговор…» «Да? И что же сказать мне хотите?» Я смотрел ей в глаза, не таясь. «Случай ваш так тяжел, что простите… Вас возьмет с бОльшим опытом врач…»

Olya: Я, опешив, не сразу ответил, Только вышла - набрал Репнина, И услышал заместо совета: «Подожди, у меня тут дела…» Да, и это мой друг - вот так номер! Ну а я… тоже редкий болван… Волю дав бесконечным укорам, Дружбу нашу я мысленно рвал… Что же делать? Окончить спектакль? Разве есть у меня другой путь? Дождь за окнами горько заплакал. Время вспять бы сейчас повернуть… День и час, как увидел впервые Ту, что в сердце вошла без труда, Будничным на обед перерывом В офис наш мимоходом зайдя. Поздоровалась, брата спросила, Я хотел ей ответить - не смог, В горле что-то перехватило, Где-то в сердце раздался звонок… Весь тот день помнится как в тумане, Что я делал? И с кем говорил? Как в сопливом французском романе, Пьян я был, хоть ни капли не пил… Так неделя прошла, и все то же - Каждый день - что кошмар наяву, Я, как тень, на себя непохожий, Видел мир будто сквозь пелену… Наконец, стало ясно - влюбился… Я?! Тот самый шальной ловелас? Стук в груди не давал усомниться - Жизнь всегда нам дает первый раз… С высоты происшедшего глядя, Говорю вам, друзья, все - обман, Мы любовь представляем отрадой, А она лишь обширный провал! Так, на грустной и пасмурной ноте, Размышляя, провел я полдня… Оставаться пропала охота, Сколько можно бороться зазря?.. Ничего не изменит признанье, Разве только что - вызовет смех. Нет! Исчезну без фраз на прощанье. Дождь размоет по лужам мой след… Осторожно шагая по полу (Чтоб Жуковского не разбудить.) Миновал поворот коридора, На ступеньку готов был ступить… «Вольдемар, ты куда, прогуляться? Разве здесь все еще не сон час?» «Ах, Мишель… Нет желанья смеяться! Для острот подыщи другой раз». «Да ты что! На себя не похожий! Где твой юмор?! Задор где в глазах? Впрочем, ладно!» - вдруг сам подытожил. «Есть идея, такая, что, ах!» Знак глазами загадочный сделал, Палец к носу азартно поднял: «Если лучший из планов не в тему, То всегда остается ва-банк! Разговоры пустые отложим - Все готово к решающей схватке. Ну а если не выйдет, то что же… Будешь волен бежать без оглядки!» Не оставив возможности спорить, Знак рукою кому-то подал. «Друг мой, женщины любят героев! Дам отвага разит наповал!» Рядом с ним тотчас вырос детина… Миша встретил спокойно мой взгляд: «Все в порядке, знакомься, Никита - Наш охранник (с улыбкой): маньяк!» «Извини?..» - я едва не подпрыгнул. «Да ты что, это ж все понарошку! Посмотри, какой враг тебе видный! Словно с «Ринга» сошел он обложки!» Великан рассмеялся небрежно, Гордо выбросив толстый кулак: «Да, уж дрался всегда я прилежно… Раз и два - и фингалы с пятак!» «Да, известны мне эти таланты, Но у нас ведь другой уговор… Не забудь, ты всего лишь приманка - Вольдемар у нас будет герой! Значит-с, Вова, как пальцами щелкну - Ники вынырнет из темноты. Дальше чуть Натали напугает, И красиво включаешься ты… Ты подумай, как будет изящно! (Он руками картинно всплеснул) Благородный и преданный рыцарь Даме сердца своей присягнул! Оказался вдруг рядом, почуяв, Что любимую надо спасать… Дальше - видимость смертного боя. На колени - и ручки лобзать! Слово за словом все и откроешь, К сердцу крепко прижмешь и тащи. Поцелуями рот ей закроешь. А внизу уже ждет вас такси…» Не успел я еще и подумать, Как вдали показалась она… Все сомнения стали пустыми, Я почувствовал - это судьба… Дальше все было словно в тумане, Мир окутан счастливой был дымкой… Помню, что из объятий Никиты Вырвал девушку в длинной накидке… И не слышал ни слов и ни криков… И прижал крепко-крепко к себе… И шептал ей признанья, охрипнув. Волосы целовал в темноте… Добрались мы до ждущей машины… И тотчас сорвалась она с места. Круто скрипнули по ямам шины, Затянув вдруг минорную песню… И меня будто что-то пронзило… Девушка приспустила накидку… И не верил тому я, что видел… Этот взгляд, и лицо, и улыбка… «Быть не может!» - воскликнул я громко. И от девы спасаясь прильнувшей, Увернуться пытался без толку. Закрывая ладонями уши… «Ах, мой принц, о тебе я мечтала! И слова твои жизни дороже! Сердцем сразу тебя распознала… Будешь мой навсегда с этой ночи!» На сем, читатели… оставим Героя в трудную минуту… И вместе дружно пожелаем Ему спастися от Анюты! Конец.

Царапка: Olya пишет: И вместе дружно пожелаем Ему спастися от Анюты! Зачем?

Gata: Катаюсь в истерике по клаве )))))))) Оленька, браво! Это шедеврально! Olya пишет: Все Репнин! Мог бы другу и честно Про сестру свою взять и сказать: «Мол, ребенком упала с кровати - Проще в стенке вниманья искать!» А у Вована как раз любимое занятие - стенки лбом прошибать ))))) Olya пишет: «Пробудился! Дарую же миру Уж подаренный некогда дар!» Тут сказать в уточнение надо, Он поэтом себя яро мнит - «Я - Жуковский! Наполеон уже не актуален ))))) Olya пишет: Смех раздался, похожий на гул: «Вы не рады, Владимир? Не ждали? Вы позволите даме присесть?» «В час такой, и когда вас не звали?..» «Я пришла вам отдать свою честь!» Бедный Вова, как ему повезло-то.... Olya пишет: На сем, читатели… оставим Героя в трудную минуту… И вместе дружно пожелаем Ему спастися от Анюты! От всей души желаем! Вова, держись, мы с тобой! Цензор Третьего отделения, утерев слезы смеха, ставит штамп:

Царапка: Gata пишет: От всей души желаем! Вова, держись, мы с тобой! Маменька бережёт сынка от неподходящей девицы, а потом удивляется, почему он такой никчёмный увалень

Olya: Царапка пишет: Зачем? Тебе нравится эта Анна? Царапка пишет: Маменька бережёт сынка от неподходящей девицы, а потом удивляется, почему он такой никчёмный увалень ??? С русского на русский, плиз Gata пишет: Цензор Третьего отделения, утерев слезы смеха, ставит штамп: Я безумно польщена, граф Ваш штамп буду хранить как зеницу ока.

Царапка: Olya пишет: Тебе нравится эта Анна? Нет, но по сравнению с другими твоими Аннами можно стерпеть - ведь это откровенный пасквиль Здесь ты к ней ещё добрая Olya пишет: ??? С русского на русский, плиз Да так, у меня последнее время возникает мысль, что желающие спасти Владимира от Анны хотели бы видеть его вторым изданием Дрюни (причём не сериального, который на мамашу чихал, а фанонного маменькиного сынка, чувства и решения которого - пустяк, не стоящий внимания, маменька (автор) лучше знает ).

Gata: Теперь валяюсь с Царапкиных комментариев

Эйлис: Упала Бедный, бедный, Вова. Уповаю на то, что он все же справится. В крайнем случае, попадет в клинику к Натали уже не в шутку, а в серьез.

Светлячок: Царапка пишет: ведь это откровенный пасквиль А я думала юмор Царапка открыла глаза Gata , печать классная

Царапка: Юмор в моём понимании должен быть добрым.

Алекса: Анну жалко. Владимира жалко тоже

Olya: Эйлис пишет: В крайнем случае, попадет в клинику к Натали уже не в шутку, а в серьез. Концовка открыта. Пусть каждый нарисует свою Царапка пишет: Юмор в моём понимании должен быть добрым. Алекса пишет: Анну жалко. Владимира жалко тоже Это же шутка. Но в каждой шутке разумеется... Я сначала вообще не хотела писать про Анну. Руку даю на отсечение. Она сама влезла

Gata: Царапка пишет: ведь это откровенный пасквиль Пасквили бывают и не смешные :) Olya пишет: Я безумно польщена, граф Ваш штамп буду хранить как зеницу ока. Светлячок пишет: Gata , печать классная Для любителей крамолы в Третьем отделении есть такая же, но с прямо противоположной надписью )))

Царапка: Gata пишет: Пасквили бывают и не смешные :) А этот смешной?

Gata: Царапка пишет: А этот смешной? Конечно :) Я, наверно, не очень точно выразилась - понятно, что чувство юмора у всех разное, и над одним и тем же анекдотом кто-то может валяться от смеха, а другой - кукситься. Я имела в виду, что пасквили бывают и в серьезном жанре.

Царапка: Gata пишет: Я имела в виду, что пасквили бывают и в серьезном жанре. Эт-точно...

Роза: Olya пишет: Концовка открыта. Пусть каждый нарисует свою Я нарисовала Если Анна не буйнопомешанная, может быть не всё так плохо.

Эйлис: Роза пишет: Если Анна не буйнопомешанная, может быть не всё так плохо. Ага, у Вовы в этом случае есть шанс живым добраться до психушки и Натали

Царапка: В этом случае зачем ему Натали?

Эйлис: Царапка Для начала в качестве дохтура

Gata: Эйлис пишет: Для начала в качестве дохтура Для реабилитации от Нюрки :)

Эйлис: Gata пишет: Для реабилитации от Нюрки :) Ну да, а дальше как синусоида покажет

Царапка: Так мы ж договорились, что Анна - не буйная

Эйлис: Царапка Где договорились?

Gata: После Нюшки по-любому нужна реабилитация, буйная наша краля или не буйная :)

ksenchik: Олечка, спасибо большое! Посмеялась от души! Герои в обстановке психбольницы - это нечто

Роза: Эйлис пишет: Ага, у Вовы в этом случае есть шанс живым добраться до психушки и Натали Будем надеяться, что Вовка спортом занимался Царапка пишет: Так мы ж договорились, что Анна - не буйная Вполне возможно, что тоже прикидывается, чтобы ночью по палатам побродить. В таком случае Корф может разглядеть в ней "нежную фиалку на залитом солнцем поле" (с)

Эйлис: Роза пишет: "нежную фиалку на залитом солнцем поле" (с) Какой ужас

Царапка: Olya пишет: Я сначала вообще не хотела писать про Анну. Руку даю на отсечение. Она сама влезла Хочется ей хоть в каких-нибудь из твоих вещей быть не совсем безнадёжной

Olya: ksenchik пишет: Герои в обстановке психбольницы - это нечто Спасибо Роза пишет: В таком случае Корф может разглядеть в ней "нежную фиалку на залитом солнцем поле" (с) Ой! Царапка пишет: Хочется ей хоть в каких-нибудь из твоих вещей быть не совсем безнадёжной Хотеть конечно мадмуазель Платонова может все что угодно, но на роль джина в бутылке я не нанималась

Gata: Царапка пишет: Хочется ей хоть в каких-нибудь из твоих вещей быть не совсем безнадёжной Царапка, у Анны может быть на этот счет другое мнение :)

Царапка: Людям свойственно стремиться к лучшему ;)

Gata: Царапка пишет: Людям свойственно стремиться к лучшему ;) И при этом не всегда обращать внимание на то, как выглядят в глазах окружающих. Тем более что все равно найдутся и такие, кто похвалит, и такие, кто осудит :)

Корнет: Olya пишет: Про нашу усадьбу и нашу дружбу... Мило Olya пишет: С новой квинтой, с новой квартой! С новой шуткой, с новым фантом! С новым ляпом и просчетом - Без падений нету взлетов! С новым нашим клубом - базой, Где романтики собрАлись! С креативностью - админов! (Остальным - всем брать пример!) Аплодирую

Olya: Корнет , я только ваш отзыв заметила. Спасибо

Olya: Не знаю что получилось, но хотелось чего-то романтичного и нежного. Не кидайте сильно камнями. Знаю, пейринг необычный, но это всего лишь маленькая валентинка Долгожданная встреча. В морозной дымке розовеет солнце. Под ногами скрипит снежок. Живой, рассыпчатый, серебристый. Старый как мир вестник зимы. Он опускается на землю, точно кто-то невидимый посыпает им из огромного волшебного мешочка. И летят, и летят белые пушинки, как воплотившаяся сказка. И чарующие нити ее сплетаются с каждой душой, каждым сердцем. Ребятишки и важные господа, не сговариваясь, высыпают на наряженные белым одеянием улицы. Глаз привлекает и радует покой заснеженных лесов, уснувших подо льдом озер и рек, к которым словно прикоснулась прозрачно-серебристая кисть. Зимний сон… Убаюканная шепотом снега природа… Лишь изредка тишину нарушает прыгучая белка или вспорхнувшая на ветку одинокая птица. И снова тишина… Словно стоявшая стеной. Как та плотная стена деревьев, меж которыми извивается тропинка с виднеющимися на ней свежими следами… Если доверившись воле провиденья, податься вперед, можно заметить невысокую девичью фигурку. Выбивающиеся из-под капора светлые пряди, широко поставленные голубые глаза. Каждое движение наполнено изяществом, каждая черточка лица - грустью… Отсутствующий взгляд, куда-то прямо перед собой. Словно сон с открытыми глазами. Полноватый мужчина продирается сквозь упругие ветки, помогая себе руками. Мерными шагами он перебирает припорошенную снегом землю как четки. Замешкавшись, останавливается и неожиданно замирает: последнее движение его совпадает с тишиной. Тишиной полной, как чаша. Ни звука. Как будто природа затаила дыхание… Только примостившиеся на елках снегири и голубые тени деревьев на снегу… Красота… Гармония… Невысказанная поэзия… Запрокинув голову, он вглядывается в небо. Высокое, пасмурное, затянутое тучами… Прекрасное! Прекрасное самой простой, естественной красотой… Настоящей красотой, как и все вокруг! Не той, о которой грезят, любуясь пустыми сверкающими камнями или скульптурами из золоченой бронзы, но той, что дает силы творить и жить… Проникает в каждый уголок сердца, питая его надеждой и верой… И пусть где-то ведут торги и заключают сделки, разжигают споры об искусстве и дилетантстве… Поэзию и ту укладывают в общепринятые строгие рамки! Пусть так! Истинный ценитель знает, что прекрасное не там, а здесь… В каждой снежинке, каждом припорошенном снегом склоне, в каждой новой тропе впереди… И если о нем не ведутся толки и споры - это не значит, что есть что-то более ценное. Скорее это значит, что на свете пока еще осталось то, чему нет цены... Сколько за этими размышлениями проходит времени? Минуты, часы… Все, что зовется реальностью, теперь кажется совсем далеко - где-то в другом измерении, быть может, параллельным этому… Прежняя тишина и вездесущий снег. И в этой обволакивающей белизне время словно застывает и плавно перетекает в вечность. И точно кто-то невидимый нашептывает ему слова, которые губы едва успевают повторять: «Что наш язык земной пред дивною природой? С какой небрежною и легкою свободой Она рассыпала повсюду красоту И разновидное с единством согласила! Но где, какая кисть ее изобразила…» Таинственный голос смолкает. Чьи-то шаги. Очертания девичьего лица. Белого, как снег. Светлые волосы, прозрачно-голубые глаза, напоминающие чистый родник. Что-то неуловимо знакомое в ее образе… Он не сразу ухватывает что. Но что-то очень-очень знакомое и родное… Белые и голубые цвета… Такими бывают подснежники… Тишина, ощущение невесомости, девушка с нежными чертами лица. Неземная, как чудо, как подснежник, проросший зимой… Он замечает, что губы ее подрагивают, словно что-то душит ее изнутри. Боль и какая-то странная отрешенность… Он скорее утверждает, чем спрашивает. - Вы потеряли близкого человека... Изумление приходит на смену тому отсутствующему выражению, что застыло на прелестном лице. Изумление… Первый проблеск чувств. - Как вы узнали?.. Вместо ответа он подходит к ней ближе. - Боль пройдет… - мягко сжимая ее ладонь, уверенно говорит он. - Как подснежник, тянущийся к лучам весеннего солнца, душа человека тянется к любви. И только любовь способна снова возродить к жизни и заживить рану потери. Только она одна дает новый смысл и новый мир. Как весна... - По лицу его пробегает странная печальная улыбка. - Весною, едва лишь пригреет солнце, подснежники поднимут свои хрустальные головки и зацветут, - ее глаза неотрывно смотрят ему в глаза, и нить слов прерывается на мгновение, - еще краше прежнего. Невозможно понять, о чем она думает. Невозможно понять, слышала ли она его слова. По спящему лесу проносится беспокойный оклик: - Анна! Она машинально поворачивается на зов. Его рука размыкается с ее ладонью. Что-то больно укалывает сердце. - Заботливый жених? Она качает головой. - Любимый брат. Скрип снега. Пара шагов… Повернувшись, она снова встречается с ним взглядом. Несколько мгновений… С губ ее слетает слово, которое он не успевает различить. Одна прядь падает ей на лицо. Такой она остается в его памяти, прежде чем растаять в белом тумане снега. Прозрачно-голубые глаза и светлые волосы… Анна… Светло-голубое очарование… Подснежник, проросший зимой… Светло-серые колонны дома. Тот же двор, те же дворовые ребятишки, играющие в снежки, экономка с привычной улыбкой. Сени, передняя, петляющие коридоры… Его кабинет. Медленно опускается он в ждущее кресло-качалку. На столе какие-то наброски, незаконченные рифмы… Вставив ключ, открывает нижний ящик. В нем покоится инкрустированная старинной тонкой резьбой шкатулка. Он ставит ее перед собой и откидывает крышку, под которой скрываются неотправленные, неподписанные конверты. Одно неловкое движение, и они снегопадом рассыпаются по полу. Нагибается, открывает первое попавшееся письмо и пробегает глазами строчки. Вот это очень давнее. Следующее тоже. А вон то… кажется, написано только вчера. Рассыпанные по полу клочки бумаги… Они заключают в себе всю его жизнь. День за днем, поворот за поворотом. Они - исповедь любимой, той, в ожидании встречи с которой текла его жизнь. Было столько всего… Интриги, гонения, крепчающая цензура… Потери и переживания, радости и печали. Были и минуты, когда жизнь возносила на самую вершину, и те, когда она казалась одинокой опустевшей равниной… Но среди всего этого водоворота сменяющих друг друга событий неизменной оставалась только вера. Вера, что все это лишь ступеньки на пути к встрече с Ней. Он не знал ни ее имени, ни ее голоса - не знал о ней ничего, но это не мешало ему каждый вечер писать ей. Рассказывать пером и сердцем о том, как прошел день, как неслышно опускаются на землю сумерки, о том, как он ждет ее… Ждет того сокровенного мига, когда однажды протянет ей эту шкатулку. Наполненную не драгоценными камнями - всего лишь листочками бумаги. Листочками бумаги, которые бесценны! С удивлением заглянув в этот необычный тайник, возможно, она отложит его до лучших времен, а возможно прочтет все сразу, на едином дыхании. Следуя за иссиня-чернильной нитью, словно разматывая длинный клубок, слово за словом она познает всю его жизнь… И всю ту любовь, которую этот странный чудаковатый человек подарил ей задолго до того, как встретил… Сгущаются сумерки. За окнами надрывно и тяжко стонет вьюга. Подперев рукой подбородок, сидящий в кресле мужчина ясно видит светлые волосы с пепельным отливом… Нежные, такие поэтичные краски лица… Чистые голубые глаза… Как цветы льна, как подснежники… Анна… Лицо его освещает счастливая улыбка. В душе словно распускается цветок. Прекрасный и чистый - как подснежник… Наклонившись к письмам, он поднимает стопку за стопкой. Зимний вечер, безутешная вьюга, легкий шелест пера, скользящего по бумаге… Бесчисленное множество конвертов, надписанных одним единственным именем… Анна…

Светлячок: Анна и Жуковский Аллегория с подснежником мне очень понравилась. Особенно, если не знать, что из себя представляет сериальная героиня, а ориентироваться только на фик.

Царапка: Я при прочтении не догадалась, кто здесь мечтает об Анне. Светлячок пишет: Особенно, если не знать, что из себя представляет сериальная героиня Особенно, если знать ;)

Olya: Светлячок, Про сериальную я даже не вспоминала. Царапка пишет: Я при прочтении не догадалась, кто здесь мечтает об Анне. Были варианты?

Светлячок: Olya пишет: Про сериальную я даже не вспоминала. Понятно дело. Если вспоминать сериальную, аллегория будет не самой симпатичной.

Царапка: Olya пишет: Были варианты? Подумала о ПМД, но он вроде папа. Светлячок пишет: Если вспоминать сериальную, аллегория будет не самой симпатичной. У кого как. Мне кажется, это очень подходит к сериальной - подснежник, пробившийся зимой.

Роза: Оля, очень необычная пара. Интересно получилось. У Жуковского Анна вполне могла вызвать прилив творчества

Gata: Каких только муз у поэтов не бывает Olya, спасибо, очень романтичная зарисовка! Поэтичная - правильней сказать. И отнюдь не потому, что главный герой - пиит :)

Olya: Роза, Gata Спасибо Началось все с пары строчек песни: "В закатном блеске пламенеет снова лето, и только небо в голубых глазах поэта..." (с) Так четко герои у меня вдруг перед глазами встали, что я сразу за клавиатуру

Алекса: Царапка пишет: Мне кажется, это очень подходит к сериальной - подснежник, пробившийся зимой. Для Анны это сравнение очень подходит Пара получилась неожиданной, но так еще интереснее.

Olya: Не могу удержаться, чтобы не выложить подарочные посвящения. И еще раз сказать спасибо, что вызываете такие волнения в душе вновь и вновь. Я хоть и не бывала на Востоке, но такое ощущение, как будто каждую песчинку там изучила * * * Однажды мартовской порою Кружок собрался игроков, Они за быстрою волною Путь проложили на Восток. Еще не зная, чем их встретит Край саксаулов и песков, Резвились словно малы дети С девизом: ко всему готов! Настрой? По-боевому бравый! Ну пошутить, ну поиграть... Мученья? Нет, ну что вы, право! И в жизни хватит с нас страдать! Однако мир творцом так создан, Что в нем не загадать вперед - Как будто бы незримый компас Ведет клубок людских дорог. Над парусами волен ветер, Только себя не обмануть... Не заживляет время раны, Не устлан розами наш путь... И кукловоды со слезами, От сердца отрывая с кровью, Героев выбор принимали, Терзаясь неподдельной болью... Мхом поросли былые планы - Игра сменилась жизнью в ней! Душа неслась за караваном Быстрее вороных коней! И пыль столбом, и радость встречи, И вновь судьбою рвется нить... О том, что еще скрыто речью, Ресниц движенье говорит... Любовь напиток горько-сладкий... Осколки на ковре в крови... Не страшно бросить все на карту За миг, один лишь миг любви... Пером бумага в клочья рвется, Ноги несут под сень шатра... Как песнь в синих глазах поется: Люблю тебя, люблю тебя... И снова слезы, но от счастья, И поцелуй в устах горит... И нет такой у неба власти, Чтоб двух сердец союз разбить... Забытые осколки ветром Взметнулись, залегли в пески... В них алые застыли капли - Как символ вечной той любви. Близок финал, погаснут рампы, Актеры выйдут на поклон... И долго будет обсуждаться, Где быль и небыль, явь иль сон... Картины будут и портреты, Платочки взмокнут влагой слез, Цветы и гвалт аплодисментов... И полный зал все вновь и вновь! (С позволения Гаты задействую коллаж, прекрасное дополнение ) * * * Палящее солнце над морем пустыни... Картины былого воскресли здесь ныне. Подобно порывам стихии на море, Губителен ветер для птицы в неволе. Его дуновенья пронизаны ядом - Мгновений полета дразнящая память... Зовя за собою, она больно ранит, И в выси небесные пленницу манит. И только, казалось бы, крылья расправить! Но прутья решетки ее не пускают... Жестокая участь - любить без надежды, И жить, никогда не взлетая как прежде. Года, словно тучи по небу промчатся, Все так же влюбленные будут прощаться. Все так же волна будет гнать за волною, Смирится душа с горькой жизнью в неволе. И только глубокой порою ночною, Когда звезды встанут над пышной Невою. Когда до рассвета заботы растают, Вновь голос любимый в груди заиграет. Раскинет пустыня златые просторы... Исчезнут поля и леса, рощи, горы! Нога снова ступит на землю востока - Как будто живого коснется истока. Оковы минует вспорхнувшая птица, Чтоб в клетку опять на заре воротиться... Ведь как ни прекрасно ночное забвенье, Оно неизменно влечет пробужденье... Над гладью реки луч игривый блеснет, В сегодняшний день он обратно вернет. Но сердцу довольно тот сон испытать: Хоть мысленно жить он позволит опять!

Светлячок: Замечательные стихи! Спасибо Оля! Спасибо Роза, Гата и Эйлис за ваших потрясающих героев, которые вдохновляет на такие строчки! Алекс как красиво страдает в последнем стихе

Царапка: Оля у нас самая поэтичная!

Gata: Olya, как здорово, что ты догадалась вставить здесь коллаж с Саней Без твоего стиха его бы не было, так что ты полноправный соавтор! Еще раз спасибо за твою лирику по "Востоку" Не знаю, как тебе это удалось, но создается полная иллюзия, что ты была вместе с нами в игре, настолько достоверно переданы все чувства. В нескольких стихотворных строчках - вся история, пустыня и море, счастье и драма. Я так растрогана. Спасибо!

Алекса: Перечитала всё еще раз Как точно переданы чувства и эмоции Olya пишет: И только глубокой порою ночною, Когда звезды встанут над пышной Невою. Когда до рассвета заботы растают, Вновь голос любимый в груди заиграет. Чтобы Роза не говорила, мы с Олей знаем о какой любимой идёт речь

Olya: Спасибо Gata пишет: Не знаю, как тебе это удалось Я что, я что?! Это все вы. Бесценная Роза, бесценная Гата и бесценная Эйлис. Таких героев создали, что восхищение до сих пор через край льется Хотела еще про Мари написать, но не успела

Светлячок: Очень проникновенно написано! "Восток" вдохновительно действует на творчество Алекса пишет: Чтобы Роза не говорила, мы с Олей знаем о какой любимой идёт речь Я тоже в курсе

Klepa: Olya, очень проникновенно молодец

Olya: Светлячок, Klepa Спасибо, девочки, я очень тронута, что эти строчки нашли отклик в ваших сердцах

Olya: Один солнечный луч... Герои: Мари и Николай Жанр: драма, 21 век Примечание: Было настроение написать что-то грустное... Подумав, я поняла, что для пикника жанром не подойдет, и решила выложить раньше Красивый мужчина с проседью в золотистых волосах, сверкающих в лучах яркого солнца, шел по аллее, засыпанной мозаикой разноцветных листьев. Казалось, они образуют собой какие-то цифры, но остановиться и разглядеть он не решался. Цифры, время - атрибуты того, что уже не имело для него значения. Серое кашемировое пальто развевалось полами на ветру, а кроны деревьев раскачивались над головой так, что казалось, их широкий зеленый шатер поддерживает небо. Перистые облака неторопливо проплывали над землей. В прохладном воздухе веяло осенью - задумчивой, тихой и чуть печальной. Дойдя до скамьи, он машинально опустился на нее, устремив глаза вдаль, на тропинку. Узенькая извилистая тропинка, по которой через несколько минут пройдет хрупкая девушка, походку которой он мгновенно признает сердцем. Он был знаком с ней лишь несколько дней, но наизусть помнил линии ее руки, пленительных розовых губ и необыкновенный разрез темно-голубых глаз. Стоило только сомкнуть глаза, как ее образ вставал над головой, стоило только услышать чьи-то шаги, он искал ее взглядом... Какая странная ирония судьбы - он встретил ее, когда в жизни все потеряло смысл, когда все вокруг стало безразличным и пустым, а звуки людских голосов сливались в один бессвязный монотонный гул. В тот день он узнал нечто бесповоротное и роковое, нечто такое, что было невозможно изменить или перечеркнуть, проводить с последним лучом догорающего заката, по привычке надеясь, что утро нового дня расставит все по своим местам. Не расставит… оттого, что этих мест больше нет - как будто сбилась ключевая программа в компьютере, и все хранимые данные вдруг спутались и перемешались... Перемешались так, что их уже не восстановить… Как будто, нет выхода из лабиринта, ведущего в никуда... У него неизлечимое заболевание. С таким диагнозом не живут, а доживают. Сколько ему осталось? При том образе жизни, что ведет он сейчас, не более двух или трех месяцев. Если же он согласится лечь в клинику, возможно, около полугода. Полгода или какие-то жалкие месяцы. Как-то странно слышать такое о своей жизни. Как будто тебе называют конечную станцию поезда и вручают билет, от которого нельзя отказаться... Билет только в один конец. Глупо, непонятно, нет слов или сожалений. Есть только время. Последнее, что осталось. Не замечаешь, куда идешь и зачем - как будто блуждаешь в потемках, где нет ни единого проблеска света. Где что-то говорят и куда-то спешат люди со своими волнениями и тревогами, заботами и стремлениями, а тебе уже некуда спешить и с застывшей на губах усмешкой сознаешь мелочность всего, что было таким важным только вчера, но кажется, уже вечность назад. Смотришь на этих людей так странно, как будто со стороны - чувствуя, что более не принадлежишь их кругу, чувствуя, что отныне ваши интересы никогда не пересекутся. Ведь их глаза полны суматошным движением жизни, а тебе уже нечего догонять и не о чем спорить - смерти не нужны адвокаты, представляющие интересы подзащитного, у нее нет законов и обязательств. Очутиться лицом к лицу со смертью - совсем иное, чем говорить о ней. Она не предоставит отсрочки и не предупредит о своем визите… Окутанный этим невыносимым ощущением безысходности, словно погруженный в какую-то топкую трясину, он не заметил ни того, что идет прямо по дороге, ни того, как несколько раз к ряду просигналила машина, призывая его остановиться. Только помнил, что почувствовал небольшой толчок и почти одновременно с ним в ушах прозвенел чей-то полный ужаса вскрик, прежде чем все померкло, напоследок взрываясь в голове ослепительной вспышкой... Очнувшись, он с удивлением увидел склоненное над собой, залитое слезами лицо молодой девушки. Испуганные глаза ее казались размером в пол-лица. Ресницы и губы дрожали, а мокрой от соленой влаги ладошкой она пыталась расстегнуть пуговицу его пиджака, очевидно, надеясь уловить ритм сердцебиения. По нежным щекам безостановочно катились слезы, но было в ее широко раскрытых глазах что-то такое милое, а в движениях что-то такое очаровательное и неловкое - что на губах его неосознанно вспыхнула улыбка. Он осторожно накрыл ладонь девушки своей, наблюдая за ее реакцией. На несколько мгновений все в ней словно застыло, а потом вздох облегчения слетел со все еще мокрых губ, и заметив, как недвусмысленно мужчина изогнул брови, выразительно переведя взгляд на руку, остановившуюся возле его груди, она покраснела и поднеся руки к лицу, рассмеялась. Смех ее был похож на журчание ручейка, а глаза, еще не успевшие просохнуть от слез, блестели как два солнца. Отсмеявшись, она заговорила, и он с удивлением различал слова, произнесенные ее голосом - первые слова, сумевшие прорвать барьер, окруживший его сознание. Ледяной покров в душе таял с каждым словом, произнесенным этой прелестной девушкой с короткой шапкой черных кудряшек. Глаза и губы ее смеялись, и маленькие ямочки украшали подбородок и разрумянившиеся щечки. И он не узнавал ни себя, ни своего голоса, не чувствовал даже произносимых слов - каким-то странным и удивительным образом они лились сами по себе - он понял только потом - были подсказаны ему сердцем, как будто там, внутри пробивался большой и светлый родник, которому не суждено высохнуть никогда... Наконец, спохватившись, она вскинула руку с опустившимися к тонкой кисти часами. - Бог мой, вот так всегда... мне уже следует быть на другом конце города! - Где? - В Зимнем дворце! Галантно поклонившись, он улыбнулся. - Как я сразу не догадался - столь изящны и милы могут быть только настоящие принцессы! Звонко расхохотавшись, она прищурила глаза. - Не угадали. Но если интересуетесь принцессами или принцами, и прочей дворцовой мишурой, охотно поделюсь всем, что знаю! - и, предупреждая вопросы, пояснила. - Я гид в Эрмитаже. Мария, - она приветственно протянула ему руку. - Было очень приятно познакомиться, Мария, - он сознательно не назвал своего имени, не оставляя место продолжению или новой встрече. - Мне тоже, - уже устроившись в машине, она высунулась в открытое окно - на лице ее не было ни грана косметики, но он мог поклясться, что никогда еще не видел столь выразительных глаз и такого живого румянца на щеках, - еще раз, простите. С вами точно все в порядке? Поправив волосы на лбу так, чтобы девушка не различила довольно крупную шишку, он кивнул. - Более чем. И не извиняйтесь, это я шел, не разбирая дороги. - Но, тем не менее, шишка красуется на вашей голове, не на моей, я все вижу, - с укором молвила Мари. - Быть может, в качестве компенсации, я смогу вас хотя бы подвезти? - Благодарю, но не хочу вас задерживать. - Ну что ж, как знаете, - опустив глаза, она снова взглянула на него и решительно завела машину. В ее взгляде ему почудилась некая досада и отблеск еще чего-то, что находило странный отклик в его собственных глазах и сердце. - Прощайте... - Мария! - его голос сумел заглушить даже рев мотора. Его голос заглушил бы сейчас даже удар грома или грохот мощного водопада. Ее глаза встретились с его глазами, и он не смог удержать слова, которые так хотелось произнести. - Знаете, я так давно не был в Эрмитаже... Она улыбнулась. Улыбнулась так, что на миг он забыл обо всем, кроме этой улыбки. Улыбнулась так, что замершие стрелки часов снова пустились в полет. Краткий и недолгий, но такой живой. Жизнь билась сейчас в нем так сильно, что дыхание смерти стало неощутимым... Они встретились и завтра, и послезавтра - он всегда ненавидел скучные экскурсии, считая их чем-то вялым и безынтересным, но сейчас все было иначе - счастьем было просто видеть ее и слышать ее голос. Каждый поворот ее головы или взмах руки - все было для него особенным и дорогим. Когда пляшущие огоньки в ее глазах улыбались ему, боль сжимала клещами сердце - он чувствовал, что сердце ее раскрывается ему навстречу, приглашая туда, куда он никогда не позволит себе войти... Раньше он скептически смеялся над фразой - "пока смерть не разлучит нас", считая ее уделом романтиков и пустословов. А теперь... теперь над ним смеялась сама жизнь, сумевшая доказать этому несклонному к сантиментам, в чем-то высокомерному человеку, что есть на свете такое чувство, которое будет жить в груди до последней минуты, до последнего взгляда и удара сердца... Пока не помутнеет совсем в глазах, пока не оставит сознание, пока он еще сможет произнести любимое имя, ее имя... "Пока смерть не разлучит нас..." Так говорят люди, готовящиеся прожить вместе долгую и счастливую жизнь... Право, не данное тем, кого смерть разлучит слишком скоро...

Olya: Мари смотрела сидящего на скамье мужчину и чувствовала, как к щекам и сердцу приливает кровь. Она была знакома с ним всего неделю, и он был много ее старше. Она даже не знала толком, кто он, чем занимается, только правая рука его говорила девушке об отсутствии обручального кольца, а глаза - о чувствах, наполнявших ее бескрайней радостью. Она никогда не была влюблена, не находя подле себя достойных, как гордо говорила подругам. Достойные... У этого слова в ее понимании было столько определений. Но все они стали легче воздуха, стоило ей встретить этого человека. Николай Павлович. Даже имя его было гордым и властным - таким же, как и в чем-то строгий взгляд, и величавая осанка, и весь его облик. Сначала она чувствовала некоторую неловкость и неуверенность в себе перед таким взрослым и зрелым мужчиной, но потом с удивлением и восторгом ощутила, что ей с ним необыкновенно хорошо. Хорошо не только говорить, но и молчать, хорошо просто дышать с ним одним воздухом или изредка чувствовать его несмелое прикосновение к своей руке. Впервые в жизни она не чувствовала боязни сказать или сделать что-то не так, показаться смешной и глупой, такие мысли теперь не посещали ее. Только неизвестное доселе ощущение свободы, воздушной легкости и теплоты - словно она была безмятежно реющей над волнами чайкой... И лишь когда разговор выходил на слишком близкую к его жизни тропу, девушка вся сжималась волнением и забывала даже дышать. В такие мгновения их связь казалась ей так сильна, что это пугало и вызывало невольный трепет. И страшно было думать, что в его жизни было что-то такое, о чем она не знала, какое-то неизвестное ей прошлое, которое было задолго до нее, до их встречи. Сердце Марии было так полно любовью, что ей казалось, того прошлого, в которым бы они не знали друг друга, его не было, его просто быть не могло! Не было ни знакомых с детства петляющих улиц, ни ласкающего света солнечных лучей, ни серебристой россыпи звезд - все это пришло в ее жизнь только теперь, когда она полюбила Николая. Она не знала, когда и как это случилось. Тогда ли, когда она пыталась растормошить его, лежащего без движения на асфальте, или когда на следующий день увидела его в своей экскурсионной группе, или тогда, когда через пару дней, он решился просить ее о прогулке по вечернему Петербургу... Наверно, она никогда не сможет понять... Но это неважно… Важно было только то, что в его обществе она забывала даже собственное имя, забывала все сомнения и нелепые предрассудки... И лишь каким-то неуловимым древним инстинктом, на уровне подсознания ощущала, что от встречи к встрече связующая нить становится все более тонкой, все более натягивается струна. Мари чувствовала, что еще немного, и эта заветная струна сорвется, открывая ей все то, что она уже давно без слов читала в его глубоких, так часто останавливающихся на ней с нежностью и немым вопросом глазах... Втянув в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, она, наконец, смогла заставить ноги повиноваться себе. На ней был кремовый костюм из жилетки и юбки ниже колен и застегнутый до середины светло-коричневый плащ, раскрывающийся при каждом ее движении. Багряные листья шуршанием повторяли ее шаги, и она увидела, как он поднял голову. - Я думала, вы заметите меня раньше, - она не успела закончить фразу, как оказалась в его объятьях. - Мария... - ее густые черные волосы ласковым дождем струились по лицу Николая, и он нежно целовал мягкие пряди, покорные губы, виски и щеки... Как же сложно было думать о расставании сейчас, когда она была так близко, милая, любимая - всего лишь за несколько дней ставшая смыслом жизни, которой суждено оборваться так скоро... Почему? Зачем эта встреча, эта злая ирония судьбы, чья-то жестокая насмешка... Такое близкое, будто поддразнивающее счастье, легкий мираж, игра мечты... - Николай... - она выдохнула его имя, отдаваясь этим легким поцелуям, как порыву ветра, подчиняясь своим чувствам, которые говорили, что этому мужчине она готова отдать всю свою душу и сердце. - Я люблю тебя, Мария, я очень люблю тебя... Как во сне она слышала эти слова, ощущала его губы на своем лице, чувствовала, как щетинки усов приятно покалывают щеки, а руки крепче прижимают ее к себе... - Я так счастлива, - прошептала девушка, несмело опуская руки ему на плечи. И словно испугавшись собственной вольности, она запнулась и покраснела, а потом продолжила еще тише, так что почти невозможно было различить ее слов. - Я не знаю, как, когда, так скоро... Наверно, я кажусь тебе легкомысленной... - она подняла голову, и как же сильно Николая прожгло запоздалое раскаяние, оттого, что он позволил себе забыть то, о чем забывать просто не имел права. Он не хотел ее ранить, он не знал, не мог даже подумать, что в этой прелестной юной девушке с такой силой вспыхнут чувства к гораздо старшему мужчине, по возрасту годившемуся ей в отцы... - Я знаю только, что хочу быть с тобой... Всю жизнь... По телу Николая прошел озноб, стоило ему услышать ее последние слова... Всю жизнь... Чтобы скрыть от нее свое лицо, он склонился губами к обнимающим его рукам... Всю жизнь... Сколько ему осталось... "При том образе жизни, что вы ведете сейчас, два или три месяца..." Два или три месяца... Он смотрел на девушку, не сводящую с него любящих трепетных глаз, и чувствовал, что не может принять от нее эту жертву. Нет. Она не должна оплакивать его. Лучше сейчас они разделят эту боль расставания на двоих, чем потом, когда он будет умирать на ее руках... Нет, никогда... Никогда он не проведет ее по столь жестокому пути... - Мария... - он задержал ее руки, глядя в глаза напротив его глаз. - Да? - она смотрела на него с нежной улыбкой. С улыбкой, которою ему предстоит стереть с ее лица... Прости, Мари, милая, дорогая, я делаю это только, потому что не хочу, чтобы ты напрасно страдала... Оставляя себе еще немного времени полюбоваться ее глазами, прежде чем потушить горящие в них огоньки, он, наконец, решился. - Сегодня вечером мой самолет. - Он видел, как все в ней встрепенулось от этих слов. - Это ничего, - она нежно провела пальцами по его щеке. - Я готова ехать за тобой, куда угодно... Это была правда. Но он слишком хорошо знал развилку, на которой разойдутся их пути. Слишком короткий маршрут... Выпустив ее руки, он ненадолго отвернулся, а потом снова посмотрел на нее. - Нет... Я должен ехать один. - Это связано с твоей работой? Что-то срочное? Мне стыдно, я такая эгоистка... - быстро, с нечаянным испугом в глазах залопотала девушка. - Мари... - осторожно положив ладонь ей на губы, он остановил льющийся поток слов, - ты не эгоистка, ты - самое лучшее, что случилось в моей жизни. - Но… Почему в твоих словах столько грусти? - ее глаза стали беспомощными, как у ребенка, не понимающего, за что его наказывают. - Ты как будто прощаешься со мной навсегда... - Дорогая, Мари... Не заставляй меня говорить вещи, которые причинят тебе боль. Я не могу, не хочу видеть ее в твоих глазах. Я хочу помнить, - он бережно провел пальцами по контуру ее лица - от подбородка до дрожащих ресниц, - твои глаза другими. Они подарили мне столько всего, о чем я никогда раньше не подозревал, что я просто не могу отплатить им такой черной неблагодарностью... Теперь по щекам ее покатились слезы, горючей влагой стекая по ладони, которую он еще не успел убрать от ее лица... - Я не понимаю... - Я женат, Мария, - в душе его все переворачивалось, но голос прозвучал на удивление легко - с той легкостью, которая обычно сопровождает лживые слова. Он чувствовал себя последним подлецом за эту ложь, но знал, что иначе нельзя. Он был не из тех людей, что уповают на несбыточную надежду, предпочитая не смотреть правде в лицо. Чем дальше человек убегает от правды, тем страшней для него становится неизбежная встреча с ней. Он не хотел убегать от правды один, и тем более не хотел превращать жизнь любимой женщины в столь же невыносимое бегство... Низко и жестоко? Возможно. Но он поступал так не ради себя... А когда думаешь о человеке, дороже которого нет на свете - тогда и только тогда! - понимаешь, как милосердно солгать... Сердце Мари упало. Никогда в жизни ей еще не было так больно и стыдно. Этого не может быть, это невозможно... Она повесилась на шею женатому мужчине, говорила ему о любви, это так... Так глупо, невыносимо... Сухая горечь во рту и удушье, сжавшее горло... Ей хотелось стать маленькой и незаметной. Хотелось умереть. Она закрыла бы лицо руками, если бы могла ими пошевелить. Глаза ее изменились, а дрожащие губы, как могли, поджались в строгую линию. - Благодарю за то, что удержали меня от ошибки... Он стоял и смотрел, как она уходит навсегда. По той же тропинке, что и пришла. Она пришла в его жизнь, когда было слишком поздно. Все правильно. Он должен был удержать ее от ошибки, и он это сделал. Она так молода, она еще полюбит снова и будет любимой. Им не суждено быть вместе, но он хотел запомнить ее такой, а не льющей слезы у изголовья умирающего. Ее жизнь - это все, что впереди, а его - все, что осталось. С женой он развелся годы назад, отношения с сыном были прохладными, и, узнав о кончине отца, он не станет рвать на себе волосы, скорее порадуется, что оставленное наследство с лихвой покроет многочисленные долги. Поздно было сокрушаться о том, что он упустил сына, о том, что слишком много отдавал работе - ведь если бы он пожалел хоть об одной прожитой минуте - значит, он пожалел бы о встрече с ней... Которая, как огонек в дождливой ночи, вспыхнув на одно невесомое мгновение, согрела каждый уголок его сердца... - Прости, дорогая, прости меня... - она была уже далеко, и не могла расслышать его шепота, но как будто ветер на своих крыльях донес ей эти слова, донес так проникновенно, не скрывая и малейшей интонации, что она остановилась и обернулась. Николай чувствовал, что еще немного и, преступая все данные себе обещания, он бросится вслед за ней и крепко прижмет к себе, еще хоть на чуть-чуть продлевая отпущенный им срок. Даже сквозь разделяющее их расстояние, он видел, как глаза ее сверкают слезами, и знал, что не забудет этого до последнего вздоха... Дерзким порывом ветер срывал листву с дерев, унося их в далекую бездну... Разлетаясь, букеты листьев были похожи на стаю птиц, всколыхнувшихся звуком взводимого ружья... Прямо на глазах разноцветные листочки разлетались все дальше и дальше, все больше теряя друг друга из виду, но не в силах остановиться... И как же пронзительно звенел в ушах их тихий шелест - как звук любимых шагов, навсегда затихающих вдали... Две застывшие без движения фигуры, холодный продирающий до костей ветер, встретившиеся в последний раз взгляды и ворох разлетающихся в разные стороны листьев... Какая-то странная тупая боль - так грустят по тому, что не сбудется никогда... Николай отвернулся и поспешно зашагал прочь, не зная, смотрит ли она еще ему вслед, не зная, как дальше сложится ее жизнь, куда отправится она теперь, что принесет ей завтрашний день... Ему стало страшно тоскливо от этих мыслей и страшно захотелось обернуться, но он боялся, что тогда не сможет уйти. Та судьба, что бросила его под колеса ее машины, предписала им проститься любя... Разняла их руки, едва успев соединить... Их любовь была цветком, которому был отмерен всего лишь один солнечный луч... Конец.

Светлячок: Не ожидала такой пейринг Сама история очень грустная. Не понравилось мне, что и как сделал и сказал Никс Решать за другого человека - ошибка, ИМХО. Olya пишет: Всю жизнь... Сколько ему осталось... "При том образе жизни, что вы ведете сейчас, два или три месяца..." Чел предполагает, а Бог располагает. Кирпич на здоровою голову может упасть, а смертельно больной чихать годами. Нельзя отказыаться от любимых Никогда. Никс не прав.

Olya: Светлячок , спасибо за отзыв Не собираюсь оправдывать героя, потому что понятно, что я как автор к нему по-любас не объективна. Но мне кажется, ситуация непростая. Так просто однозначно не решишь, что хорошо и что плохо. Моя мама, например, говорит, что любить - значит беречь...

Роза: Любимый жанр Оленьки - драма. Интересная идея сделать Мари гидом в Эрмитаже. Любовь с большой разницей в возрасте случается не так редко, как принято думать. Грустно, что Николай так поступил, но это его выбор. Я не знаю - оправдана ли ложь во спасение. Не буду морализировать. Этот рассказ почему вызвал в памяти фильм "Осень в Нью-Йорке"

Olya: Роза пишет: Любимый жанр Оленьки - драма. Вы уже смирились, да? Роза пишет: Этот рассказ почему вызвал в памяти фильм "Осень в Нью-Йорке Заинтересовалась, нашла в википедии краткое описание. Что-то есть. Гир в роли неутешного страдальца, как я такое пропустила посмотрю на досуге. Роза пишет: Любовь с большой разницей в возрасте случается не так редко, как принято думать. Я в этом как раз не сомневаюсь - для любви года не помеха. Про девушку из того фильма кстати написано: 22-юю. И я подумала, что нигде не указала возраст Мари (специально не хотела акцентировать на разнице) - ей конечно, не 18 как вы понимаете - все-таки если человек уже работает, то должен был закончить институт как минимум. Я ориентировалась на 24 года (почему-то именно четкая цифра), а Николаю - скорее абстрактно - от 46-48. Вот так примерно. А пейринг мне впал в душу, еще когда клип про них делала. Роза, спасибо за отзыв.

Светлячок: Роза пишет: "Осень в Нью-Йорке" Я видела Мне понравилось. Olya пишет: ак просто однозначно не решишь, что хорошо и что плохо. Моя мама, например, говорит, что любить - значит беречь... Конечно, каждый решает сам что хорошо, что плохо. По мне так я предпочитаю правду. Какая бы она не была. И дать девушке самой решить - быть рядом или нет. Это было бы их время. ИМХО, разумеется.

Gata: Всплакнула над историей Никса и Маши, обоих жалко безумно, но счастливый конец здесь был бы неуместен, это уже попахивает дешевой мыльной мелодрамой. Согласна со Светой - приговоренные врачами люди, бывают, доживают до глубокой старости. И не исключено, что если бы герой пошел навстречу любви, он бы остался жив. Но драма именно в том, что он поступил иначе. Прав он был, не прав, трудно судить, каждый человек делает свой выбор. Возможно, Мария узнает, что он был неизлечимо болен, и поймет, почему он ей солгал, возможно - нет, ничего уже не изменить, назад не отмотать. Оля, спасибо за этот рассказ! Люблю твои истории, потому что какими бы они ни были печальными, все равно - светлые А драмы нужны, обязательно. Кажется, Плутарх говорил, что полезно упражнять душу горем, а желудок - голодом. Не всё же смеяться и радоваться, иногда полезно и погрустить, это делает героев еще ближе

Olya: Gata пишет: но счастливый конец здесь был бы неуместен, это уже попахивает дешевой мыльной мелодрамой. Ты меня понимаешь Спасибо за внимание, девочки, мне очень приятно

Роза: Olya пишет: ориентировалась на 24 года (почему-то именно четкая цифра), а Николаю - скорее абстрактно - от 46-48. Я примерно так и подумала. Ну, может быть, Никсу лет 50. В любви не возраст имеет значение

Алекса: Оля, я вся уревелась Написано очень проникновенно. Зачем ты их разлучила? Мари потом всё узнает и не сможет простить себя и его. Это ужасно.

Olya: Алекса пишет: я вся уревелась Может прозвучит неубедительно, но мне самой героев жалко до слез... Алекса пишет: Зачем ты их разлучила? Мари потом всё узнает и не сможет простить себя и его. Это ужасно. Мари кстати не обязательно что-то узнает - по мне, такая вероятность как раз небольшая. Но даже если так, имхо, ей нечего прощать ни себе, ни Николаю. Никто не виноват. Такая судьба... Один солнечный луч. Который оставил после себя и тепло, и горечь, и мягкий прощальный свет.

Алекса: Olya пишет: Может прозвучит неубедительно, но мне самой героев жалко до слез... Звучит убедительно. Как можно им не сочувствовать Olya пишет: Но даже если так, имхо, ей не нечего прощать ни себе, ни Николаю. Никто не виноват Не могу согласиться. Если Мари узнает, у нее будет горечь от обмана Николая. Винить она будет только себя, что не почувствовала и не распознала неправду. Это самое ужасное - терзаться, когда ничего не можешь изменить. Поэтому я не желаю ей узнать.

ksenchik: Написано так проникновенно, что я читала, плакала и не могла остановиться. До чего же порой бывает жестока судьба к любящим людям...

Olya: Алекса пишет: Это самое ужасное - терзаться, когда ничего не можешь изменить. Поэтому я не желаю ей узнать. Я думаю, она не узнает ksenchik пишет: До чего же порой бывает жестока судьба к любящим людям... Да... В жизни не всегда так как мы хотим, даже если очень любим... Ксенчик, Алекса, спасибо за внимание

Алекса: Olya пишет: Я думаю, она не узнает Автору виднее

Olya: Из закромов Иллюзия Герои: не в рамках канона Драма, 21 век Повествование ведется от лица Владимира Корфа. Сегодня на море пасмурно. Штормит. Огромные волны накатывают на берег и оставляют на гальке пенные брызги. Полоса горизонта расплылась так, что небо и море кажутся единым целым, как будто и вовсе нет границы между ними - как будто строка одной книги. Строка книги, где все расписано на много лет вперед, хоть людям и удобней считать, что жизнь только в их руках. Я в это не верю. Я верю в провидение, и в то, что все, что происходит с нами не случайно. Все имеет свою причину. Даже любовь… Все яростнее волны набрасываются на берег, все ближе и ближе они подступают к моим ногам. Обжигая холодом, которого я не чувствую. Я смотрю на чаек, с гортанными криками играющих на гребнях волн и вижу, как отделившись от общей стаи, одна из них летит прямо ко мне. Она смотрит мне в глаза. И не знаю, может быть, я схожу с ума, но мне отчего-то кажется, что это знак. Знак от той, которая ушла навсегда. Возможность передать послание туда, куда не долететь письмам. Мы долго смотрим друг на друга в молчании. И мне все более кажется, что где-то рядом слышится нежный девичий голос. Он заполняет собой безлюдный берег, перекрывает рокот волн и шум прибоя. Эти фантазии, как, верно, назовут их циники, все, что у меня осталось от любимой женщины. Последняя нить. Нить, которая не обрывается уже восемь лет. Нить, которая не оборвется никогда. Я хорошо помню день, когда увидел ее впервые. Хотя в моем подчинении были сотни людей и новая сотрудница, казалось бы, не должна была вызвать интереса у главы концерна. Анна. В то лето она заступила на должность прежней стенографистки Миши, ушедшей в декретный отпуск. Миши, Михаила Репнина. Моего всегда суетившегося, замотанного делами заместителя. Моей правой руки и лучшего друга. Нашу дружбу не отменяло даже то обстоятельство, что у меня были основания подозревать его в связи со своей женой. Вернее, на тот момент слово "основания", наверное, следует признать слишком громким. А сейчас... сейчас я просто знаю то, что знаю. Так или иначе, Лизу я не ревновал. Мы никогда не любили друг друга. В детстве были друзьями. А потом трагически погибли ее родители, и груз этот придавил всегда гордо расправленные Лизины плечи. Мне было жаль ее. Хотя я никогда не признался бы кому-нибудь и даже себе, что женился на подруге детства отчасти из жалости, отчасти из желания согреть, утешить, развеять ее горе. Мне она казалась идеальной женой, и со временем между нами даже установился своеобразный "пакт о ненападении" - не было ревности, не было докучных вопросов, не было чувств. Лицо Лизы обладало редкой выразительностью, а живость натуры добавляла ей какого-то особо шарма, не оставляющего мужчин равнодушными. Я сознавал, что у меня красивая жена. Я сознавал, что у нее могут быть романы. Наверное, странно, но меня это не трогало. Закатывать допросы с пристрастием только ради того, чтобы отметиться в роли супруга у меня не было ни желания, ни времени. Такова реальность двадцать первого века, где брак часто походит на сделку со строго или не слишком оговоренными условиями. У каждого из нас была своя жизнь, и я не считал нужным вмешиваться. Я помнил о том, что у меня есть жена, что могу обсудить с ней любой вопрос и если имел возможность поужинать дома, несмотря на всю свою занятость, бесчисленные разъезды и перелеты, никогда этой возможностью не пренебрегал. Лиза вкусно готовила, всегда готова была дать дельный совет. И я действительно всегда делился с ней своими планами и начинаниями, идеями и проектами. Эти разговоры были чем-то вроде привычного ритуала, они отличались той же обстоятельностью, с которой аккуратные люди развешивают одежду в шкафу. Не то, что я довольствовался малым - нет, просто не желал большего. И мне искренне казалось, или же нет, снова не так - я не допускал и тени сомнения, что мы оба довольны жизнью... И только встретив Анну, впервые поймав ее взгляд, я понял, как был далек от истины. Эта девушка с пепельными волосами и нежно-голубыми глазами перевернула верх дном мое сознание. Оскар Уайльд сказал: «Все мы погрязли в болоте, но некоторые из нас смотрят на звезды». Верно, до чего же это верно! И у каждого человека в жизни есть такая звезда, что может, мимолетно мелькнув на его пути, согреть и снова дать почувствовать себя живым - не затертая до дыр банальная фраза, а дар, который не имеет цены. Такой звездой стала для меня эта девушка. Я никогда не поверил бы, что ей уже за двадцать, если бы не знал наверняка - лицо ее было таким юным, таким, казалось бы, вовсе не тронутым жизнью, что она больше смахивала на школьницу. И мне, мужчине с уже вполне сложившимися жизненными взглядами, оставившему за плечами без малого тридцать два года долго приходилось спорить с собой, даже не спорить, - ведь спорить с сердцем бесполезно, и никому еще не удавалось! - а скорее пытаться понять, как я мог влюбиться вот так, с первого взгляда - как какой-то зеленый юнец, как глупый мальчишка из сентиментального романа... Не знаю… Знаю только, что никогда не лгал самому себе. Ноги сами несли меня к кабинету Миши, хотя прежде пользуясь положением босса, я никогда не утруждал себя подобными визитами. Но с появлением Анны готов был проделывать это по несколько раз на дню, лишь бы увидеть склоненную над бумагами светловолосую головку и обращенные на себя глаза... Ее глаза... Я помню, что всегда отчаянно хотел рассмотреть их ближе - они казались мне далекими горизонтами, всю полноту и прелесть которых невозможно понять коротким взглядом. Как невозможно вычерпать море. Хотелось смотреть в них целыми часами и днями. Хотелось смотреть в них всю жизнь... О, если бы я только знал, сколь мало отмерено времени этим чудным голубым глазам... Если бы только знал, что скоро они закроются навсегда... Сколь много бы я сделал не так. Сделал бы не так все. Если взглянуть на себя со стороны, мы увидим то, что не отметит ни один самый решительно настроенный критик. Потому что ни один сторонний порицатель не заглянет нам в душу, он будет критиковать внешние, видные глазу проступки, а люди... они грызут себя изнутри. День за днем, мгновение за мгновением, без перерыва и паузы. Поворачиваешь время вспять снова и снова, и снова и снова все так же не можешь постичь, отчего же какие-то мелкие, незначительные препятствия могут встать между влюбленными взглядами, вырастая в сухие официальные слова, совсем не те, которыми говорит сердце. Женат, холост, влиятелен... Но разве, разве за это любят? А если нет, то почему мы не в силах поломать барьеры, построенные в наших собственных головах?! Доводы рассудка против доводов сердца. На чьем счету больше побед, а на чьем больше поражений? И что стоит выше этой внутренней борьбы? Сейчас уже ничего. А тогда… Тогда, когда я думал о ней каждую минуту - когда подписывал бумаги, когда видел поднимающееся над крышами солнце, когда порывался поговорить с ней и не знал, какие подобрать слова, чтобы не вызвать отторжения и чтобы она поняла - я не собираюсь делать из нее свою игрушку. Что это не прихоть и не легкое увлечение, а самое настоящее, пусть неожиданно и случайно, но необыкновенно сильно задевшее сердце чувство. И здесь столкнулось все - устоявшаяся нормальная жизнь, известный своей пошлостью сценарий отношений секретарши и босса и вклинивающиеся между этим финансовые затруднения концерна, которые сами собой не могли сойти на «нет». А о чем же думала она, Анна? Теперь когда уже не получить ответа, так легко и в то же время сложно домысливать самому. Может быть, я льщу себя мыслью, что она вообще обо мне думала? Но нет, я знаю, каждой частичкой своей души она также стремилась ко мне, и этого сознания у меня не отнимешь. Не потому что слишком тяжело и невозможно принять обратное, просто у любящих людей есть свойство примечать все вплоть до малейшей дрожи любимого голоса и не ошибаться в побуждающих ее причинах. Хоть и не понимаю, какой идеал эта прелестная юная девушка могла найти во мне? Какого героя любимых книг узнало в самом что ни на есть примитивном мужчине ее сердце? Анна, любимая, о чем ты думала, когда поспешно опускала ресницы, боясь встретить мой взгляд? В каких весенних долинах витали твои мысли, когда однажды я вошел в Мишину приемную и, увидев твои озаренные счастьем глаза, невольно замер, пораженный удивлением. Тогда впервые в жизни я осознал, что помещение может быть освещено не солнечным и не электрическим светом, а светом радости, идущей из самого сердца. Ты смотрела не на меня. Ты не видела ничего вокруг, ты ничего не замечала - лишь легонько поглаживала пальцами мою фотографию на первой полосе газеты. Она казалась мне ужасной, и я, признаться, готов был оторвать руки незадачливому фотографу, но ты смотрела на нее так, как будто это бессмертное произведение искусство, по меньшей мере - восьмое чудо света. Одна ручка подпирала маленький подбородок его прелестной обладательницы, а вторая, легко касаясь, медленно скользила по кромке фотографии, так словно ты старалась навечно запечатлеть в памяти мои черты. Как же мне хотелось вечно любоваться твоими сияющими глазами, но я тихонько отступил назад. Почему отступил, зачем? Зачем не сделал еще всего лишь пару шагов и не накрыл твои пальцы своими? Зачем, поглощенная своим занятием, ты не услышала легкий скрип двери, и зачем в тот момент я был несказанно тебе за это благодарен? Когда я слышу шекспировское: что жизнь театр, и мы все в нем актеры, мне хочется рассмеяться в голос над простой истиной, прикрытой великим драматургом более изящными и высокопарными словами. Театр без сомнения звучит недурно, но едва ли правдоподобно. Наша жизнь скорее тропинка. Мы идем по ней все время с разными чувствами и с разным настроением. И оттого она всегда кажется нам разной. Иногда – огромной, полной соловьиными трелями рощей. Но стоит заслушаться этими трелями, и незаметно для тебя самого она все сужается и сужается - до тех пор, пока не оборачивается канатом, раскачивающимся над бездной. Один неверный шаг грозит провалом, и оттого мы иногда то сильнее хватаемся за канат, продолжая идти, то отступаем назад, по здравому размышлению решив обождать и набраться сил. И сколько времени займет этот привал, не дано рассчитать ни одному математику в мире. Что-то подталкивает, а что-то отдаляет, и чаша весов склоняется из стороны в сторону. Ведь впереди тоненький канат над ревущей бездной. Нет права на неверный шаг. Но только, если вспыхнут там, на противоположной стороне огоньки, совсем не страшно будет ступить на тонкий трос. Не страшно будет пройти все до конца, потому что мощная сила внутри будет исподволь подвигать тебя к ним, рассеивая все иные чувства, кроме желания приблизиться. Я знаю. Так было со мной. Когда я увидел, как пальцы Анны осторожно касаются моего лица. Пускай не вживую - через поверхность газеты, но глаза ее зажглись самыми искренними, живыми огоньками, какие только возможны. Эти огоньки и стали моим компасом - тем, следуя которому можно перейти любую дорогу. Даже если она раскачивается над краями бездны.

Olya: Когда первый солнечный луч встает над крышами домов, он высвечивает не только приятное и радужное глазу. Он высвечивает все. У всего в мире есть противоположная сторона. Потому-то нам так сложно выбирать. Но сделав выбор, осознав его в своем сердце, мы должны его придерживаться. И как бы мне ни тяжело было думать о Лизе, об откровенном с ней разговоре, я сознавал его неизбежность. Несмотря на то, что наш брак давно превратился в фикцию, несмотря на то, что мы вряд ли когда-нибудь любили друг друга. Тяжело. Просто тяжело. Жена всегда была в моем сознании той юной девушкой, принявшей мое плечо, когда жить ей было невмоготу, милой озорной девчушкой, обожавшей в детстве играть со мной в прятки. Она была удивительной. Женившись на ней, я искренне полагал, что до конца дней буду ее верным другом и опорой, и теперь меня коробила мысль о том, что где-то в душе я уже все решил за нас двоих. Я знал, что даже если и услышу слова протеста из ее уст, они ничего не изменят. Они не изменят того, что я люблю другую и хочу быть с ней честен. А как можно быть честным с женщиной, когда она заранее сочтет все сказанное тобой ложью. Твои чувства предстанут перед ней лишь в свете игры порывов женатого мужчины, красавца, наделенного к тому же деньгами и властью, только укрепляющих в сознании образ охочего до приключений типа. Я понимал, что так не смогу. И не хотел с этого начинать. Приводя про себя неоспоримые доводы для разговора с Лизой, я и представить себе не мог, что моя невозмутимая на вид жена уже тоже все решила. За меня. Тем вечером, когда я наконец решился на этот разговор, она, поджав под себя свои красивые длинные ноги, листала в кресле глянцевые журналы. Я смотрел, как она перелистывает страницы, ненадолго останавливаясь, пробегает, скорее по привычке нежели из желания, глазами текст и снова листает. Трудно было сказать, так ли уж занимает ее эта процедура. Или она чувствует мой взгляд, но хочет его избежать. - Лиза, - тихо позвал я ее, наконец. Она подняла голову и спокойно посмотрела мне в глаза. Я попытался улыбнуться. - Как прошел день? Она вздохнула, по лицу ее было не различить, увенчалась ли успехом моя попытка улыбки: - Хорошо. А у тебя? Этот вопрос, как и тон, каким он был задан, напрашивался на усмешку, которую было трудно сдержать. - Хорошо. Она снова занялась журналами. От странице к странице листая, как мне показалось, все более резко. - Лиза… - Если ты хочешь о чем-то поговорить, я тебя слушаю, - в голосе ее зазвенело непривычное напряжение. - Признаться, да. Но… я не знаю, с чего начать. - Начни с главного. - Верно, - немного помедлив, я тихо спросил, - ты счастлива, Лиза? Если она и была удивлена вопросом, то не подала виду: - Конечно, - этот спокойный твердый ответ и сопровождающий его прямой взгляд привели меня в состояние некоторой растерянности. Я не ожидал такого течения разговора. В голове у меня мелькнуло в тот момент, что Лиза о чем-то догадывается, хоть я и представить не мог откуда. Тот характер отношений, что был между мной и Анной уж точно не предполагал хоть сколько-нибудь обоснованных догадок или домыслов. Прежде чем я успел собраться с мыслями, зазвонил Лизин телефон. Кажется, он вибрировал на журнальном столике. Мы одновременно нагнулись за ним, и прежде чем жена успела взять его в руки, я заметил окончание имени, высветившегося на экране - «ша». Лиза поспешно вышла из комнаты. «Ша» - окончание не одного десятка имен… Но для меня оно почему-то упорно соединялось в сознании только с одним… Значит, я все-таки не ошибаюсь. Лиза и Репнин… Присев на подлокотник кресла, я почувствовал, как губы трогает улыбка. Теперь я был уверен в правильности и своевременности разговора не только для себя. Скоро нам всем будет нечего скрывать. Так думал я, даже не представляя как прав и не прав одновременно. Следующим утром, едва переступив порог своего кабинета, я увидел Репнина. Явно взволнованного и с отчаянной жестикуляцией принявшегося объяснять мне суть свалившейся на наши плечи проблемы. По правде говоря, весть была не из приятных. Одни из ведущих наших поставщиков за границей собирались расторгнуть сделку. Похоже, им показалось, что мы ведем двойную игру, и Миша в столь сильных выражениях доказывал мне необходимость нашего партнерства, (которую я, к слову сказать, понимал и без него) что из всего сказанного проистекала необходимость незамедлительно уладить ситуацию. Разумеется, это было важно. Но для меня куда важнее сейчас было иное. Пока я обдумывал, под каким благовидным предлогом преподнести это Мише, он уже ушел далеко вперед, остановившись на фразе: - Владимир, я уже предупредил твоего пилота и… - Мишель, послушай… - Владимир, не время привередничать, на карту поставлено очень многое. Я думал о том же, с той лишь маленькой разницей, что мы явно вкладывали в эти слова разный смысл. Мне бы хотелось сказать, что именно по этой самой причине лучше поехать ему, но вовремя сдержался. Миша не производил впечатления влюбленного человека или же хорошо маскировался. Я подумал об Анне. В сущности, что такое пара-тройка дней?! Для любящего сердца это не срок, а дела действительно требуют разрешения. Отложив полет, по крайней мере, на несколько часов и делая вид, что всеми силами стараюсь проникнуть в суть услужливо поднесенных мне Мишей бумаг, я, однако, преследовал единственную цель - еще раз увидеть ее. Я знал, что она всегда обедает в кафетерии на первом этаже. У нас установились «свои места», которые мы никогда не меняли. Она всегда садилась с подругой возле окна, а я - за столик ровно по диагонали, откуда мне ничто не мешало наблюдать за ней. Также случилось и тогда. Я почувствовал ее приближение издалека. Хотя шаги ее были настолько легки, словно она шла, вовсе не касаясь земли. На ней было темно-серое шерстяное платье свободного покроя, выразительно оттеняющее светлые волосы. Ее милое, оживленное открытым смехом лицо дышало самой жизнью со всеми ее удивительными проявлениями. При всей своей кротости в нем было столько энергии, столько радости каждому новому часу и дню, что один ее вид был способен, казалось, сгладить все острые углы на свете. Одно только ее присутствие было причиной того, что все нежное еще более находило в душе отзыв, веселое заражало, а скучное раскрашивалось всевозможными красками. Единственное, что омрачало это ощущение - время. Время - мой непримиримый соперник и дуэлянт. К несчастью оно снова утекало так быстро, как и всегда когда я видел ее, работало против меня, будто кто-то нарочно ускорял его бег. И вот уже тонкие пальцы ее приложили к губам салфетку, подруга что-то шепнула ей на ухо и поднялась со стула. Улучив момент, когда Анна обернулась, ища глазами официанта, я осторожно перебрался на стул, который прежде занимала вторая девушка. - Марина, разве ты не?.. Подняв глаза, она увидела меня. И никогда в жизни мне не забыть того ее взгляда. В нем было столько всего… Удивление, смятение, робость и… радость… Да, радость! Такая нечаянная, несмелая, какая иногда видна в глазах детей, когда взрослые угадывают их желание… Подсознательная боязнь расплескать эту радость, предаться ей полностью, словно стоит это сделать, и она тотчас же исчезнет, испарится, растает как напечатленье первого поцелуя. Даже при всей моей склонности к преувеличению, очевидно было, что девушка не может подчинить себе собственные чувства. И оттого столько различных выражений мелькало в ее лице, и с каждым оно преображалось по-новому. Это были удивительные, совершенно особенные и - не побоюсь этого слова - волшебные превращения. Пусть в тот последний раз, когда я видел ее, мы не сказали друг другу ничего такого, что могло бы как-то обозначить наши чувства. Да, это были лишь ничего не значащие фразы, которые было можно принять за простое желание поддержать разговор, время от времени перемежавшийся долгими паузами. Пусть так, неважно. Ведь эти волшебные изменения милого лица говорили куда ярче слов. Говорили за все прошлое и будущее.

Olya: Я помню ту поездку как в тумане. Я смотрел на номер ее телефона и отчаянно хотел позвонить по нему и услышать ее голос, но каждый раз с трудом останавливал себя. Все казалось, я скажу что-нибудь наобум и невпопад, невольно отпугну ее или обижу. Эти три дня были самые счастливые в моей жизни. Они были полны предвкушения чего-то нового, чего я прежде никогда не испытывал. Они были полны всех терзаний и мук сердца, которые зовутся самыми сладкими муками на свете. Ситуация, грозившая разрушить партнерство, показалась мне, по правде говоря, не столь серьезна, сколь описывал ее Миша, но я предположил, что он по своему обыкновению просто решил перестраховаться. Да и то возвышенное состояние, в котором я находился, не оставляло в душе места на кого-то сердиться. Я думал только о ней. Удивительные красоты окружающей меня сказочной Германии с ее маленькими домиками и старинными замками впервые не трогали сердце. Все, что есть самого прекрасного в мире: моря, небеса, реки - все это казалось мне лишь отражением прелести Анны, без нее, как следствие, не имеющими смысла. Единственное, с чем у меня была заминка - так это с желанием что-то ей привезти. Что-то такое, что могла бы она принять - совсем небольшой сувенир, но в то же время подобранный со вниманием и любовью. Но что это должно было быть, я совершенно не представлял, и готов был уже признать, затею конченной, если бы перед самым отлетом не увидел в одном из маленьких магазинчиков фарфоровую фигурку чайки. Искусно выполненная, белая с очень бледной голубовато-серой мантией, она привлекла мой взгляд почти мгновенно. От нее веяло той же невесомостью, хрупкостью и изяществом, что и от Анны. Удивительная белая птичка, приносящая с собой тепло, мягкость и свет. Да, это была она. Вне всякого сомнения, только и именно она. Легкая, удивительная, не такая как все. Я представлял, как ее тонкие пальчики касаются фарфорового оперения, и улыбка трогала мои губы. Боже, можно ли быть таким счастливым?.. Я задавал себе этот вопрос вплоть до того момента, как наконец справился с сомнениями и набрал номер ее телефона. Был вечер. И сойдя с трапа самолета, я задумчиво обводил глазами облака, затянувшие небо. Каким странным кажется, когда ты счастлив, что кто-то или что-то, пусть даже неподвластная человеческим силам природа, может не делить это счастье вместе с тобой… - Алло, - тихий неторопливый голос. Он рождал в груди столько чувств, что невозможно передать. - Анна… Она не сразу ответила. Или что-то хотела сказать, а я не успел дождаться этого. - Анна, вы не узнаете меня? - Узнаю, но удивлена слышать, Владимир Иванович, - по ее тону мне показалось, что она улыбается, и я отчаянно захотел увидеть эту улыбку немедленно, прямо сейчас. Сознание оттого, что она где-то совсем рядом, затопило счастливой волной. Наконец-то я смогу увидеть ее. Наконец-то смогу поговорить с ней. О том, что навсегда изменит наши жизни. Счастье так близко. Всего в одном шаге. - Правда? - А вы бы на моем месте не удивились? - она тихонько рассмеялась, и в интонации ее смеха угадывалась радость. - Не знаю. Я рад, что вы все еще не положили трубку. - Признаться, подумываю об этом. Боюсь, мне будет неудобно заводить машину, разговаривая по телефону. - Анна, я… - в растерянности я остановился. Я совершенно не знал, как заговорить о встрече. Как не оттолкнуть и не спугнуть ее своей поспешностью. Как выглядит в ее глазах мое поведение? Может быть она считает, его совершенно обыденным и, что казалось мне самым ужасным, относящимся не к ней одной… Все эти вопросы и страхи померкли перед звонкостью ее восклицания. - Кажется, вы собирались что-то сказать! Но теперь извините, я уже не буду дожидаться… - Нет, Анна, я… - вдохновленные слова, которые я уже был готов произнести, неожиданно были перебиты оглушительным треском. Что-то ухнуло, заскрежетало, зазвенело, и… трубка замолчала. Казалось, что сама земля дрогнула под моими ногами, но эта дрожь была ничем по сравнению с повиснувшей вдруг тишиной… Тишиной всего смеха, что тем мгновением навсегда умер в моей груди, тишиной всех недосказанных слов, звуков вальса, которые никогда уже для нас не прозвучат, остановленных самой смертью признаний… Подумать только, последние слова ее в жизни были адресованы мне. Ее жизнь оборвалась последней нотой смеха и рассыпалась фейерверком огненных струй взорвавшейся машины. Анна, Анна… Удивительно прелестная девушка с чистыми голубыми глазами. Ее голос звучал в моих ушах как самая красивая песня. Он и растаял как песня - в один миг. С той оговоркой, что этой песне не повториться никогда. Произошедшее казалось таким бессмысленным и глупым, что не могло быть правдой. И все же было. Глупой реальностью, иллюзией жизни, потому что самой жизни без нее быть не могло. Все было кончено, все навсегда утратило свое значение. Искореженные останки взлетевшей на воздух машины, следственная группа и вопросы, на которых не было ответа. Какая она была, чем жила, были ли у нее враги? Сидящая перед зеркалом Лиза поперхнулась смехом на последние слова. - Враги? Бог мой, наши правовые органы так любят повозить языками на пустом месте, что иногда становятся смехотворными в этом своем стремлении. Враги! Слишком громкое слово для мести отвергнутого любовника или еще чего-нибудь в подобном духе. Нынешние девицы слишком легки в обращении, порой не задумываясь о последствиях. А последствия выходят не из приятных. Лиза, конечно, не могла не знать о произошедшем. Весть о трагедии, произошедшей возле здания крупного концерна облетела город в одно мгновение. Одни называли это предупреждением, другие уверяли, что девушка приняла участь, не предназначенную себе, третьи… не знаю, наверно и они что-то говорили. Благодаря особо тесным отношениям с моим замом, жена, конечно, была осведомлена не хуже других. Это не удивляло меня. Но эти слова… Эти слова об Анне… Больше, чем я мог снести. - Лиза, перестань! - голос мой прозвучал надрывно и даже грубо. - Ты даже не представляешь, о чем говоришь, ты… Она расчесывала волосы и обернулась ко мне с гребнем в руках. Было что-то такое в ее взгляде, отчего дрожь прошла волной по позвоночнику и отозвалась покалыванием в кончиках пальцев. - Какой ты, оказывается, ревнитель чести молоденьких барышень! - орехово-золотые глаза поблескивали чем-то таким, что делало неузнаваемым лицо привычной Лизы. Передо мной была незнакомка. И она смеялась сейчас из зазеркалья. - Ну что ты так смотришь на меня, дорогой? Это мне впору тебя разглядывать. Ты выглядишь очень странно. Сломленным, угасшим. И из-за чего, из-за какой-то молоденькой профурсетки, которую знал без году неделя? Странно обнаруживать столь разительные перемены в собственном муже, не так ли? - Что ты хочешь сказать, Лиза?.. - А ты не понимаешь! Или не хочешь понимать. Может быть, дать подсказку? - неприятное предчувствие теперь уже не покалывало, а жгло, слепило глаза, от слова к слову охватывало все существо. - Глупым ищейкам никогда не докопаться до правды. Этот эксклюзив я оставила только для тебя, милый. Ты разве еще не догадался, и мне назвать вещи своими именами? Лицо ее дышало такой неукротимой злобой, что казалось, это лицо разъяренной львицы. И теперь я не узнавал не только ее лица, но и своего голоса. - Лиза, ты… - О, разумеется, не своими руками, - она брезгливо поморщилась. - Но у нас есть повод отпраздновать твое второе рождение! - шутливо салютуя своему отражению флакончиком духов, она рассмеялась. - Да-да, эта девчонка спасла тебе жизнь. Как это романтично, не правда ли? Спасти жизнь любимого ценой собственной жизни! Шекспировские страсти! - Она даже не удосужилась повернуться ко мне, только изучала в зеркале мое отражение. - Вижу, ты совсем не понимаешь, о чем речь. По-моему, у тебя такое чувство, что я брежу, но спешу тебя успокоить - в голове моей сейчас только ясность и покой. Да, покой! - она размеренно пропускала черепаховый гребень меж шелковистыми нитями волос. - Помнишь этот гребень, Володя? Ты подарил мне его в день свадьбы. И даже никогда не замечал, что он всегда при мне. Ты попросту не мог этого замечать. Ведь я для тебя никогда не была женой. Скорее, чем-то вроде старого изъеденного молью пальто, с которым вроде бы и жалко расстаться, но и неприятно снова носить. Чем-то тем, что терпят по необходимости и какой-то странной жалости, замешанной на многолетней привычке. Ты словно оказывал мне благодеяние, живя со мной. Мне, - голос ее, звеня, устремился куда-то высоко-высоко, словно намереваясь достигнуть пика Эльбруса, с которого мысленно она, верно, никогда и не спускалась, - Долгорукой! Я просто смотрел на нее. Смотрел, не в силах ничего сказать. Волнистые золотые волосы струились по плечам, словно мантия на плечах королевы. Королевы зла. - Как же я ненавидела твое благородство. Ты женился на бедной, потерявшей родителей девочке, с тем чтобы доказать себе, что способен на благородный поступок, так? И чтобы потом никогда не интересоваться ее жизнью. Тебе было все равно. И даже моя связь с Михаилом не занимала тебя хотя бы в той степени, чтобы ты удостоил ее парой слов. Даже если ты настолько легковерен, то не слеп и не глуп - ты не мог не догадываться. И наверно, в душе смеялся над этим. Над глупыми попытками собственной жены привлечь твое царственное внимание. Что ж, - она холодно сощурила глаза, - я тоже довольно натешилась твои неведением. Тот, кого ты считал лучшим другом, считал дни до того, чтобы убрать тебя с дороги. Ему не терпелось стать владельцем концерна. Ты же знаешь, мне принадлежит немалая доля акций, а с теми деньгами, которые он надеялся получить, можно было легко выкупить остальное. Глупец! - она запрокинула голову назад, и плечи ее содрогнулись смехом. - Еще один глупец, почитающий себя неотразимым. Он полагал, что я все это принесу в жертву ради его смазливой мордашки. Слушать его фантазии было конечно забавным, но я никогда не фантазировала вместе с ним. Мне была нужна только одна жертва - ты. Единственная цель - уничтожить тебя. - Почему же ты не сделала это? - полустоном-полувздохом прорвалось отчаянное, невозможное уже желание все переиграть, чтобы ненависть Лизы могла обратиться на меня, даже если ради ее удовольствия мне предстояло умирать не один, а много-много раз - все что угодно, лишь бы эта ненависть могла обойти стороной Анну… Она неопределенно повела плечами: - Не знаю… Когда мы долго к чему-то идем, поневоле начинаем бояться, что задуманное свершится чересчур скоро, лишив нас обещанного смака. Свершится как-то не так, как мы хотели. Начинают точить сомнения. Сомнения не в правильности решения, а в том, как его лучше осуществить. Ведь можно сделать это только раз, а значит без права на ошибку, - она облизнула языком губы, словно эти слова давались ей с трудом. - Подумав, я все более приходила к мысли, что хочу не просто убить тебя, а именно уничтожить. Так чтобы в твоей жизни ничего не осталось. Ни-че-го. Ни плохого, ни хорошего. Пустота. Та, что сжимает своей холодной цепкой рукой, и мы не в силах ничем ослабить эту хватку. И пусть мои слова будут ужасны, но я верю, какими бы целями мы не руководились и какие бы средства не избирали в их достижении, что-то свыше направляет наш путь. Иначе откуда бы такая удача - эта милая голубоглазая девочка, Анна… - голос ее дрогнул на этом имени, и она снова занялась волосами, все сильнее продирая сквозь пушистые волны гребень. - Не знаю, правда, что ты в ней нашел. Если тебя привлекли кротость и смирение… Кажется, в юности я была такой же. Но ручаюсь, за столько лет нашего брака, ты не наградил меня и одним таким взглядом, что походя посылал ей… - она всплеснула руками, как будто искала и не могла найти им иного применения. - Но это не главное, главное, я поняла, что нужно делать. Как заставить тебя страдать так же, как страдала я. От твоего безразличия, от мук фамильной гордости, которая все же не могла помешать мне любить мужчину относившегося ко мне, как к какой-то пустой безделушке, - она закончила тише, - равно как и ненавидеть его. Зеркальная глубина не умела лгать. Она не могла лгать и о выражении Лизиных глаз, подтверждающих ее слова, пусть сердце и объявляло их невозможными и немыслимыми. Пусть ему и казалось, что это игры света или моего воспаленного разума. Лиза, наконец, удостоила меня коротким поворотом головы. Сейчас она была поистине прекрасна. В ореховых глазах поблескивали золотистые искорки, придающее ее лицу какое-то особенное выражение. Я помнил его только однажды. Когда давным-давно, много лет назад, положил ей на колени желтые розы. Желтые розы - предвестники несчастья, кольнуло меня тогда что-то среднее между приметами и суеверием, но полный самодовольства, я отверг эти глупости, приправляя галантный жест комплиментом, от которого лицо Лизы залилось счастливым румянцем. Кажется, это был какой-то праздник, и мое поздравление было скорее данью учтивостью девушке, еще не бывшей тогда мой женой и даже невестой, чем проявлением чувств. Но глаза ее вспыхнули тогда этим огнем. И горели, и струились, и переливались им, ровно до того мгновения пока я неосторожно не перевел этот порыв в шутку. Даже не то, что неосторожно. Для себя я сделал это совершенно естественно, не замечая ничего «такого» в своих словах. Они не несли в себе какой-то двойной смысл. Для того смеющегося мальчишки с вихрастыми черными волосами слова эти, как и сопровождающая их шутка были ничем не примечательны. Но - я понял только сейчас - не для нее. Да, в этот миг, когда переворачивалось все в моем сознании, в миг подобный неожиданному раскату грома, так удивительно четко, до малейших деталей мне вспомнился тот далекий случай не то еще детства, не то уже первой юности… Она отодвинула стул и поднялась, гордо возвышаясь надо мной. Черное бархатное платье как будто очередная насмешка, как выражение солидарности трауру, который она устроила для меня. Подумать только, я медлил и, терзаясь муками не то совести, не то смятения и робости, не знал как заговорить с ней об Анне. А она… она хладнокровно замышляла ее убийство. Я чувствовал, как боль наполняет все тело дразнящей мыслью, что все могло быть иначе. Мыслью, что это иначе не наступит уже никогда. И она угадала это, она все предусмотрела, и сейчас взирала на меня с нескрываемым торжеством - с каким воин смотрит на побежденного врага перед заключительным ударом, от которого тот уже не сможет уклониться. - Ты собирался избавиться от последней помехи на пути к новой жизни. Метнуть в меня последний камень, но… так уж случилось, что я перехватила его и обернула против тебя. Счастье было так близко, правда? - это саркастическое замечание трудно было назвать вопросом. Это была констатация факта. Как и то, что произнося эти слова, она пила их. Жадно и вместе с тем неторопливо - до дна. - Но ведь Анна, она была ни в чем не виновата… - Верно, - глаза ее были устремлены куда-то мимо меня, - так всегда и бывает в жизни. Кто-то ни в чем невиноватый становится разменной картой в чужой игре. Хочешь я открою тебе маленький секрет, - она небрежно смахнула опавший на лиф платья волосок так обыденно, словно говорила о самой непримечательной вещи на свете, - скоро с нашим общим другом Мишелем произойдет несчастный случай. Царь и бог в мирке, созданном его воображением, он все еще не может думать ни о чем ином, кроме того, как занять твое место. Полагаю, от увещеваний он вскоре перейдет к угрозам, считая, что я нахожусь от него в непреодолимой зависимости. Быть может, куда проще было уступить его чаяниям, но нынче это идет вразрез с моими планами, - она не могла, да и не собиралась хоть мало-мальски скрыть ликования в чертах и голосе, плавно опускавшемся до шепота, - я хочу, чтобы ты жил долго. С тем, что знаешь и чувствуешь. Ярость все крепче сжимала горло, единственное, о чем можно было думать - чтобы хоть на мгновение прекратился этот невыносимый свистящий шепот. Чтобы он замолчал, стих и еще лучше - больше не возобновлялся никогда. Полный ярости, не ощущая над собой контроля, я сомкнул руки на плечах Лизы и с силой тряхнул ее. В тот момент я был способен на все. Она говорила, дышала, смеялась, а Анны больше нет, совсем нет… Кровь закипела в голове, потворствуя желанию стереть в порошок эту чужую мне женщину, с такой легкостью рассуждающую о человеческих жизнях. - Убери руки, идиот, - каждая черточка ее лица была исполнена презрения. Ни признака страха или растерянности. Словно каким-то шестым чувством она угадала то единственное, что может ее спасти. А может, все та же фамильная гордость не допускала и мысли о том, что кто-то может загнать ее в угол. - Ты не способен на это. Ты вообще ни на что не способен. Я и хотела запомнить тебя таким. Растоптанным и жалким. Птицей с подбитыми крыльями, которая никогда уже не взлетит. Руки сами опустились от ее плеч. Она медленно вышла. Но это было уже неважным. Я больше не слышал слов. Я думал только о выбираемой с любовью маленькой фарфоровой птичке, которой уже никогда не коснутся пальцы Анны. Белая чайка. Не слепящая глаза своей яркой красотой, но поселившая в душе веру, стремление к свету и счастью. Белая чайка. Та, что живет сразу в трех стихиях природы: она и касается крыльями волн, и снует вдоль береговой линии, и взлетает высоко в небо. Она везде. Как и Анна. Девушка, одна мысль о которой может спасать жизни, как тем вечером она спасла Лизину. Со всеми своими связями мне так и не удалось заставить бывшую жену заплатить за содеянное. Выйдя тогда из комнаты, она навсегда вышла и из моей жизни. Она владела слишком большими средствами, оставленными ей еще родителями, а в наше время можно откупиться от всего, если только правильно назвать цену. Не знаю, прав ли я был, отпустив это, не живя возмездием. Что бы сказала на это Анна? Этот вопрос всегда со мной. И не только этот конкретно, идя по жизни мне всегда интересно, какие мысли родились бы в ее голове в тот или иной момент. Прошли долгие годы, но до сих пор видя разные предметы, читая книги, любуясь закатом или восходом солнца, я всегда чувствую рядом ее душу. Мне всегда хочется понять, какое бы впечатление это произвело на нее - вызвало улыбку или оставило равнодушной. И тогда на меня накатывает ужасная тоска - я ведь совсем не знал ее, ее вкусы и предпочтения я могу строить лишь, основываясь на собственных привязанностях. Прав ли я или не прав в своих выводах - узнать этого уже не дано. Как и то, куда устремится полет белой чайки, смотрящей все время воспоминаний мне в глаза. Вот она уже медленно взлетает, раскрывая крылья, и, быть может, путь ее будет лежать мимо тех самых облаков, из-за которых на меня смотрят любимые глаза Анны. Мысленным взором я вижу ее, живую, настоящую... слышу ее голос. Он звучит в моем сердце так покойно, так нежно, что невозможно поверить в то, что ее больше нет. Хочется верить в другое: вот сейчас я обернусь и увижу пепельные волосы, рассыпанные по плечам и ее необыкновенную улыбку. Ее взгляд будет открыт и прост, и что самое удивительное, не будет избегать моего взгляда - я наконец-то смогу рассмотреть ее глаза… Все то, что скрыто за ними как за далекими-далекими горизонтами… И эти глаза без сомнения ответят каждому моему слову, каждому движению сердца… Такая малость - только повернуть голову… Но тем не менее я не оборачиваюсь. За прошедшие годы я привык к мысли, что это всего лишь иллюзия. Самая прекрасная и несбыточная иллюзия на свете. Конец.

Царапка: Olya пишет: В то лето она заступила на должность прежней стенографистки Миши, ушедшей в декретный отпуск Я задумалась - что за женское имя - "Миша" :-) Olya пишет: Такова реальность двадцать первого века, где брак часто походит на сделку В 19 - тоже ;) В целом - рассказ очень трогательный и душевный. По-настоящему ООС - Миша. Владимир и Анна - в точности как в сериале. Лиза слишком похожа на МА, чтобы говорить о полном ООС. Глупая, жалкая неудачница. Главная цель не достигнута - в жизни Владимира осталась Анна, память о ней, которую он называет иллюзией. Olya пишет: Девушка, одна мысль о которой может спасать жизни, как тем вечером она спасла Лизину. А убогая снобка и не догадалась. Olya пишет: Не знаю, прав ли я был, отпустив это, не живя возмездием. Вопрос праздный, т.к. попросту не получилось. Интересно, с Мишей что произошло? Попал под раздачу или до него уже никому не было дела? Рассказ прекрасный в том, что касается Владимира с Анной - огромное спасибо! НО главная драма - не их судьба, а вот это: Olya пишет: в наше время можно откупиться от всего, если только правильно назвать цену Всегда существуют убожества, которые ищут вину в других людях, не способны жить своей жизнью, а могут лишь гадить другим. Это, увы, человеческая натура. Но то, что убийца может откупиться - трагедия всего общества, а не отдельных людей.

Царапка: Кстати, вспомнила твой клип, где Владимир руками Модестыча убил Михаила. Только здесь Лиза показалась много подлее. Их брак с Владимиром уже давно распался, и Анна была ну совсем никак не виновата, и люди здесь действуют зрелые, а не молодёжь.

Olya: Царапка, спасибо за отзыв Извини, у меня не было времени раньше ответить. Царапка пишет: Я задумалась - что за женское имя - "Миша" Коряво, коряво, признаю Царапка пишет: Владимир и Анна - в точности как в сериале. Лиза слишком похожа на МА, чтобы говорить о полном ООС. Глупая, жалкая неудачница. Не знаю насчет первого предложения - мне кажется, у меня тут все герои не в каноне. А насчет Лизы точно не согласна. Как бы я не относилась к сериальной... и хотя мы все в различных обсуждениях прогнозировали Лизе синдром МА, мне трудно представить ее (из БН) такой, какой я здесь ее описала. Как я вижу, Лиза с Мишей - полные ООС, Владимир и Анна - туда, сюда. Царапка пишет: Вопрос праздный, т.к. попросту не получилось. Я имела ввиду не совсем это. Царапка пишет: Интересно, с Мишей что произошло? Попал под раздачу или до него уже никому не было дела? Сначала я хотела уточнить - попал под раздачу. Потом... подумала, что это не главное. По сути здесь конфликт троих людей. Миша тут так... для комплекции так скажем. Царапка пишет: НО главная драма - не их судьба, а вот это: Согласна, да, к сожалению так. Царапка пишет: . Только здесь Лиза показалась много подлее. Их брак с Владимиром уже давно распался, и Анна была ну совсем никак не виновата, и люди здесь действуют зрелые, а не молодёжь. Мне всегда трудно однозначно судить людей. Не собираюсь оправдывать Лизу, но у нее тоже был повод. Гордость и отчаяние привели ее к тому, к чему привели. В любом случае я рада, что рассказ тебе понравился, Диан. Подумать только, первая моя ВовАнна. Не ожидала, честно скажу

Gata: Положительных персонажей в этой истории нет, понятия любовь, честь, дружба, уважение тут даже мимом не проходили. Ничтожен и глуп Корф, который зачем-то женился на Лизе, не интересуясь ни ее мыслями, ни чувствами, а спустя много лет очень удивился, узнав, что чувства, оказывается, были. Лизавета - вылитая сериальная МА, но дойди дело до суда, тот был бы к ней снисходителен, как всегда снисходителен закон к женам, убивающим соперниц в состоянии аффекта. Нюренция - секретарша-любовница женатого босса, таких дур пруд пруди, некоторым везет попасть в жены, наша не успела :) Мишель - ну, про его моральные качества можно не упоминать, и так всё понятно. Думаю, Набоков не отказался бы от такого сюжета, если бы он ему подвернулся :) Olya, цветочек за неподражаемое мастерство драмы!

Ninel: Зарисовка "Долгожданная встреча" меня поразила парой, которая никак бы раньше не пришла мне на ум. Описание такое поэтичное и тонкое, что поневоле проникаешься переживаниями и состоянием персонажей. Спасибо автору. Это были чудестные мгновения во время чтения.

Olya: Давненько я не бралась за перо. Но поступило задание сваять стихотворение на конкурс братику в школу. (Он в первом классе). Шло тяжело, и рифма не летала, но за вечер сделала. Взяли первое место среди 1-4 классов. Хотя, конечно, сама тема выигрышная, сначала я шуткой предложила про первого учителя, потом, думаю, самое актуальное. Первый учитель Первый учитель, билет наш в мир знаний, Тропинкою верной идем! Любим мы сложность домашних заданий И на уроках не отстаем! Мудрый наставник, что может быть лучше! Ведь первоклашкой мы будем лишь раз. Дальше предметов все больше и гуще, К долгой дороге готовите нас! Годы промчатся, взрослее мы станем. Станет работою каждый урок. Это сейчас мы немного играем И пишем буквы порой мимо строк. Дети, пришли мы под ваше начало, Россыпь мальчишек и кучка девчат. Сколько открытий чудесных нас ждало! Сколько еще предстоит нам узнать! Будет и трудно, и будут ошибки. Как же без них - ведь никто не идеален. То со слезами, то не без улыбки. Вспомним, найдем, повторим и поправим! Да, мы бываем порой непослушны, Жирные кляксы, рисуя в тетрадках. И на контрольных бывает нам скучно, Хоть призываете вы нас к порядку... Вы нас за шалости эти простите, Ведь дисциплины мы прежде не знали. Ваши заветы, наш милый Учитель, В жизнь пронесем мы как Красное знамя.

Роза: Поздравляю с победой! Давно ты нас не баловала.

Olya: Роза пишет: Давно ты нас не баловала. Да, мы шутим, что меня теперь запрягут до 11-ого класса. Так что, может, буду подбрасывать дровишки в костер.

NataliaV: Olya пишет: Так что, может, буду подбрасывать дровишки в костер. Мы тут и мы читаем.

Gata: Оля, как я могла пропустить такой славный стишок! Даже не стишок, а настоящую оду первому учителю, с добротой, юмором и вполне уместным пафосом Не удивляюсь, что взяли первое место Эти стихи надо положить на музыку и сделать гимном младших классов.

Olya: Наташа, Катенька, спасибо за внимание. NataliaV пишет: Мы тут и мы читаем. Ну раз так, добавлю еще сказку. Она тоже была написана к конкурсу. Но выбирая из двух наших работ, учительница склонилась к стихотворению. Шахматная сказка. На шахматной доске было темно и тихо - ни звука. Как неожиданно вспыхнула яркая полоса света, воздух зазвенел напряжением , и чья-то гигантская рука начала двигать фигуры. Сначала в бой шли всё большие и веские. Топал ногами конь, чертил диагонали хоботом слон, королева грозно передвигалась с одного конца доски в другой, сверкая глазами и круша неприятельские силы. Как была она прекрасна, величественна! Не отвести взгляда! Как несмело смотрели на нее маленькие пешки. Почувствовать на своем лице легкий аромат ее духов - уже счастье! Но чем больше проходило времени, тем разительней менялась картина сражения. Тем стремительней уходили с доски те, что еще недавно уверенно заправляли балом. Наконец, осталось лишь несколько пешек, черных и белых, и даже короли вышли из своего укрытия - непозволительная роскошь для них прежде (столь легко наказуемая в начале боя!) Две белые пешки на соседних вертикалях, такие робкие и тихие в начале партии, вдруг подали голос. Они, быть может, и боялись пути, ведь даже шахматная доска бывает скользкой, не хуже любого льда, когда идешь по ней в спешке! Но что делать, пешкам надо было торопиться: судьба партии теперь была целиком на их хрупких плечах. Единая цель связывала их - мечта стать королевой, честь, которой удостаивается лишь та пешка, что пройдет 8-ю, последнюю горизонталь. Они шли поочередно, взявшись за руки, дружно переговариваясь и, обсуждая, придется ли им по размеру королевская мантия. Но две королевы на доске большая редкость. Пройдя бОльшую часть дистанции, когда, казалось, до заветной цели оставалось лишь пару перевалов, они столкнулись с непреодолимой преградой - черным пехотинцем на их пути. Одна из них таким образом пройти вперед не могла, а вторая понимала, что, если сделает это, будет убита. Пару ходов они постояли в нерешительности, еще надеясь на скорую подмогу. Но король белой армии был далеко и не мог помочь своим верным поданным. Зато черный монарх находился поблизости, еще пару шагов и догонит, настигнет! Тогда погибнут обе. И еще раньше, чем гигантская рука взялась за пешку, она инстинктивно поняла: нужно идти. Разомкнулись объятья двух подруг. И маленькая хрупкая пешка смело шагнула вперед - прямо под перекрестный огонь черного пехотинца. Тот сбил ее немедленно и, кажется, даже усмехнулся. Но вокруг доски поднялся шепот, чем-то похожий на отдаленный раскат грома: "Белые выигрывают, белые выигрывают". И, ничего не видя от слез, застилающих глаза, та пешка, дорога перед которой теперь была свободна, двинулась. И триумфально прошла она три шага: ровно столько оставалось до заветного поля превращения. Пешка стала королевой. Да, только одна! Двум королевам на доске нет места! Через несколько ходов черная армия капитулировала. Гигантские руки протянулись навстречу друг другу. Партия закончилась. Закончилось сражение, длиной в маленькую жизнь. Где на самом деле победили даже не белые фигуры, не белая королева. Победила дружба, победило чувство единства до конца. В одиночку вписать себя в историю невозможно. И смелость одной тоненькой пешки, что пожертвовала собой ради сверкающей короны другой, ради общей победы, пусть будет примером для тех, кто идет к своей цели прямо, не сворачивая, и несмотря ни на какие преграды.

Sheena: Оля, во-первых, это прекрасно само по себе, спасибо! А во-вторых, я в последние пару лет часто задумывалась, что после детских лет совсем не играю в шахматы (когда-то начинала заниматься), и наконец решилась - пару дней назад подписалась в шахматную школу... Как тебе это удалось? Сказка простая, но поучительная. Но как же непросто быть той самой пешкой, которая должна пойти вперед ради общего дела. Куда как приятнее сидеть и ждать, пока кто-то пожертвует собой ради тебя, чтобы стать королевой.

Olya: Диана, спасибо за внимание Sheena пишет: А во-вторых, я в последние пару лет часто задумывалась, что после детских лет совсем не играю в шахматы (когда-то начинала заниматься), и наконец решилась - пару дней назад подписалась в шахматную школу... Ого! Вот такие они наши доблестные покорители морей! Мне кажется, если не в детском или юношеском возрасте, дотащить себя до школы - это единицы. В основном, играют на каких-нибудь программах в телефоне. Sheena пишет: Сказка простая, но поучительная. Да, времени было мало, не удалось раскрасить ее языковыми красотами, подчеркивающими драматизм. Но основная мысль , наверное, понятна.



полная версия страницы