Форум » Мезонин » Николай I и Шарлотта - часть 2 » Ответить

Николай I и Шарлотта - часть 2

Gata: Почему до сих пор обходили вниманием эту пару? Непростительное упущение!

Ответов - 191, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 All

Корнет: По рабочим. Но это не отменяет удовольствия от поездки в Санкт-Петербург и окрестности.

Sheena: В продолжение темы Коттеджа, с одного из сайтов, описывающих сей чудесный дворец, комментарий к Морскому кабинету Николая: "Николай I, как когда-то Петр Великий, много внимания уделял темам мореплавания и даже по совету В.А.Жуковского приучал и своих детей к морскомуделу. Старший сын Николая Александр впоследствии стал хорошим моряком, а его брат Константин в 1855 г. занял пост министра морского флота. Такое увлечение морем продолжало давнюю традицию, восходящую к Петру I, что проявлялось даже во внешних атрибутах жизни — коллекционировании морских инструментов и картин на морскую тематику" Эва оно как http://spb-peterhof.ru/vostochnye-okrestnosti-petergofa/aleksandrija/kottedzh/morskoj-kabinet-nikolaja-i

Роза: Слушайте, это что-то. Получила огромное удовольствие от чтения. Джон Шемякин в своём репертуаре https://www.facebook.com/john.shemyakin/posts/1728518787162636 Однажды великодушный Карамзин и мудрейший Сперанский помогали вступающему на престол красивому Николаю Павловичу писать Манифест о вступлении на престол. Николай Павлович сначала манифест этот решил написать сам, своей рукой и без помощи. Человек был решительный. И начал он манифест так: "Когда получено было 27-го числа минувшего ноября горестное известие о кончине блаженной и вечной славы достойной памяти государя императора Александра I-го..." Вот весь Николай Павлович в этих строках. Чётко, по существу, протокольно. И вот особенно уточнение - "го" после римской цифры I показательно. Чёткость мысли Николая Павловича в этом и мнение Николая Павловича о читателях в полнейшем смысле воплощено. I-го. Тут вмешался взволнованный Карамзин. Сказал, что начать надо как-то так, и быстро набросал: "В сокрушении сердец наших, всех Русских сердец, поражённых столь внезапною кончиной государя императора Александра Павловича, можем только, как христиане, смириться духом перед всевышним, и молить его, да послав нам скорбь неизглаголенную, пошлёт и силы сносить её без отчаяния и ропота, с умилением любви и благодарности в памяти усопшего государя монарха, коего царствование, ознаменованное делами беспримерной славы для человечества, во веки веков будут сиять в наших..." Карамзин покойного императора очень любил и по 8 часов кряду читал ему свои труды, восхищаясь вниманием и любезностью слушателя, пока не понял, что читать в стену или глухому дворнику гораздо перспективнее. Но душа пожилого романтика рвалась через корку накопившегося. Как её усмирить?! Николай Павлович ( красными глазами, как уверяют) перечёл "неизглаголенную" и "ропота". А Карамзин продолжал: "В самый первый час скорби и рыданий, произведенных ужасной вестью, мы, укрепясь духом для исполнения...." Бумагу у Карамзина отобрали молча. Замолчали после того как Николай Павлович сообщил, что брата хвалить в манифесте не будет. Поэтому все замолчали и бумагу у Карамзина отобрали. В зал вносили новый портрет, вынося портрет старый. Сперанский подключился. Он покойного Александра I-го знал получше остальных. Никого из присутствующих ночью Александр Благословенный внезапно не арестовывал, предварительно три с лишним часа расхваливая за чаем. Поэтому Сперанский экспертно про покойного мог высказать очень много много. Сперанский начал так: "В сокрушении сердца, смиряясь судьбами всевышнего, среди всеобщей горести ищем мы твердости и утешения..." Я уверен, что Сперанский в этот момент мысленно снова сидел в страшном возке, куда его кинули для отправки в Сибирь за внезапную государственную измену и неожиданный шпионаж в пользу антихриста Бонапарта. Карамзин выскользнул из комнаты, вроде как на минуту, а вернулся (бумагу раздобыл у адъютантов) через полчаса и зачитал торопливо, поверх склонившихся голов: "Да будет наше царствование только продолжением Александрова! Да благоденствует Россия своим уже приобретённым могуществом, чистою верой наших предков, внешней безопасностью, внутренним устройством, истинным просвещением ума и непорочностью нравов, плодами легендарного трудолюбия, мирною свободой жизни гражданской и спокойствием сердец невинных!" Сперанский аж рукой махнул, да что ты тут будешь делать?!, мол, ещё Рылеева позовите, кстати, где он? Остальные обхватили головы руками. Вроде как в осознании. Николай Павлович оглядывался вокруг невыразимо пронзительно. Карамзина решили проводить. А он в дверях всё: "Да будет престол наш тверд законом и верностью народной! Да соединится неразрывно под нашей державою, правосудие неослабное с милосердием человеколюбия!" Николай Павлович решил снова всё сам написать. И написал: "Повелеваем в подданстве нам и законному праву наследия учинить присягу нам и любезнейшему сыну нашему..." Сперанский, поморгавши умученной совой, сказал, что лучше и не скажешь! Но! Имеет смысл разъяснить всё в таком смысле, что...эдаким образом, как бы, гениально заметить, чуть пообширнее отметить глубину переживаемых чувств и намечаемых надежд...дабы...с противуположной стороны же рассуждая... Утро 14 декабря 1825 года Николай Павлович встретил очень решительно. А Карамзин, привезенный домой, всё шептал над чистым листом: "да исполниться всё, что для блага России желал тот, кто кого священная память будет питать нас и ревность, и надежду стяжать благоволение божие и любовь народов наших..." Потом свечу погасил за ненадобностью. Написал на листе: "Один бог знает, каким будет наступившее царствование...Сыновьям моим благословение, потомству привет из гроба".


Gata: Читала с красными глазами, как Николай Палыч про неизглаголенную скорбь :) Спасибо, Роза! Вот уж порадовала так порадовала А что, Шемякин теперь только в мордокниге? На жж его что-то не видать.

Роза: Джон умеет. Особенно я люблю его зарисовки о славном семействе Романовых, начиная с Александра "I-го". Так ЖЖ медленно, но верно умирает. Почти ссе, кого можно читать, ушли в ФБ.

Sheena: Роза пишет: Чёткость мысли Николая Павловича в этом и мнение Николая Павловича о читателях Роза пишет: Николай Павлович ( красными глазами, как уверяют) перечёл "неизглаголенную" и "ропота". Божечки, как же это я такую красоту пропустила-то? Жаль, что большая часть картинок в теме уже не открывается. Эту ссылку в теме уже давали, но хочу привести оттуда другую цитату теперь (сразу собственный рассказик вспомнился, про катальную-то гору). "Но дети не долго остались единственными; владетелями горы — большие с ними поделились… Чинное катанье скоро надоело. Года три или четыре назад выдумали дилижанс. Положут на половине горы поперек палку: один спустится и упрется в нее, другой на него верхом, потом третий, и так далее, человек десять. Выдернут палку — и все полетели… Наконец и дилижанс надоел, выдумали штурмовать гору; несколько человек защищают ее, другие штурмуют — толкаются, друг друга спихивают, слетают кубарем и вверх ногами, парами и целыми кучами, старые и малые, начиная от государя до Михаила Николаевича»." Живенько представила государя, возглавляющего штурм Из той же серии где-то, уж и не помню, где, читала рассказ о том, как Александр с Михаилом, кажется, штурмовали Каскад Петергофа, по не менее гениальной идее Ник Палыча, а призом наверху было яблоко из рук матушки-императрицы. При том, что ступени на Каскаде далеко не маленькие, а поток воды весьма себе.. https://tsarselo.ru/yenciklopedija-carskogo-sela/carskaja-semja-i-vysshee-obshestvo-v-carskom-sele/1830-1840-e-sidorova-lja-semja-nikolaja-I--v-carskom-sele.html

Николай I: Sheena пишет: Николай I, как когда-то Петр Великий, много внимания уделял темам мореплавания и даже по совету В.А.Жуковского приучал и своих детей к морскому делу. Старший сын Николая Александр впоследствии стал хорошим моряком, а его брат Константин в 1855 г. занял пост министра морского флота. Такое увлечение морем продолжало давнюю традицию, восходящую к Петру I, что проявлялось даже во внешних атрибутах жизни — коллекционировании морских инструментов и картин на морскую тематику Я с большим уважением отношусь к людям, которые по нескольку месяцев без отдыха проводят в борьбе с суровой стихией. Впрочем, насчет Александра не уверен. Не припомню, чтобы ему преподавали навигацию. Sheena пишет: Александр с Михаилом, кажется, штурмовали Каскад Петергофа, по не менее гениальной идее Ник Палыча, а призом наверху было яблоко из рук матушки-императрицы. При том, что ступени на Каскаде далеко не маленькие, а поток воды весьма себе.. Достойное развлечение, воспитывающее характер. Лучше, чем проводить время на балах и дуэлях.

Шарлотта: Пришла в комнату, когда супруга там уже не было, рассматривает портреты и мемуары. - Как приятно, что у хозяев усадьбы есть маленький музей, посвященный нам с Ники. Пришлю им из Петербурга какую-нибудь мелочь для пополнения коллекции. Медальон с локоном Ники, у меня их много, и молочный зубик Саши.

Sheena: Шарлотта пишет: - Как приятно, что у хозяев усадьбы есть маленький музей, посвященный нам с Ники. Пришлю им из Петербурга какую-нибудь мелочь для пополнения коллекции. Медальон с локоном Ники, у меня их много, и молочный зубик Саши. О, Ваше Величество, это так любезно с вашей стороны! C'est charmante! Это станет венцом нашей скромной коллекции.

Sheena: Раз уж проявилась эта дуэльная тема в усадьбе, вот любопытная история: Что же касается запретов Николая I, то Фортуна, словно в насмешку, распорядилась так, что он стал единственным из русских императоров, который сам получил вызов на поединок. Об этой уникальной истории рассказал в научно-историческом рассказе историк и писатель Н.Я. Эйдельман. Итак, в начале января 1836 года в канцелярию Его Императорского Величества на имя Николая Павловича поступило необычное письмо, подписанное Александром Сыщиковым. Письмо вызвало у государя и его ближайшего окружения взрыв негодования. Мало того, что неизвестный автор в нарушении всех мыслимых правил этикета посмел напрямую обратиться к самодержцу лично, что уже было невиданной, непозволительной дерзостью, так он еще дерзнул обратиться к нему, помазаннику божьему, как равный к равному, как дворянин к дворянину. И с чем обратиться?! С крамольным писанием, представляющим собой ничто иное, как письмо-картель, письмо - вызов на дуэль. «Милостивый государь Николай Павлович! Знаю, что к царям не так положено обращаться и что, по вашему разумению, я с первой же строки, даже с адреса на конверте, груб и преступен. По моему же разумению, я вежлив и деликатен, ибо в мыслях, а случается и словесно, аттестую вас еще много хуже и грубее, однако, вступая с вами в переписку, нахожу, что должен уважать собеседника и изъясняться точно так, как в письме к любому «милостивому государю». Буду краток, хотя и уверен, что письмо такого рода вы прочтете с должной внимательностью, какой бы длины оно ни было. Итак, я пишу, чтобы известить вас, что презираю многое и смеюсь над многим вашим (у нас ведь все - ваше и даже я - ваш). Особенно же смеюсь над четырьмя. 1. Над портретами ваших Приближенных, которые похожи на вас и друг на друга не столько округлостями подбородков и очертаниями жировых складок, сколько удивительным выражением всевластия и всеподчинения в одно и то же время (разумеется, вам известно, что каждый человек с умным и открытым лицом - ваш враг). 2. Над тем, что народ российский должен благодарить правительство за все, что имеет, как благодарят великодушного разбойника, который мог бы отобрать даже исподнее, но раздумал. В-третьих, особенно весело мне оттого, что в этой рабской стране, если б разрешили вы настоящие выборы, то собрали бы никак не меньше девяноста процентов всех голосов, но все же никогда не разрешите вы настоящих выборов, потому что в самом слове «выбор» опасность видите выбор - это когда можно выбрать между одним, другим, третьим... А ведь сама мысль опасна, коли ни «другого», ни «третьего» нет и не будет. Наконец, четвертое: хохочу над вашим представлением о собственном властии и самодержавии («сам держу вся и всех»). Ежели над всем властвуете, то перемените мой образ мысли. Не можете? Ха-ха-ха. Резюмирую: я оскорбил вас и все ваше. Вы, конечно, потребуете удовлетворения известным вам способом. Но стоит ли? Многих - на одного: нехорошо для рыцаря и дворянина. Да к тому же в подчинении даже полицейскому большинству есть что-то демократическое, парламентское, пахнущее голосованием и либерализмом. А ведь я взаправду один и, клянусь честью, не связан ни с каким тайным обществом. Все, кроме меня, ваши. Посему предлагаю добрый древний обычай - поединок. В дуэли много мерзости, но есть одно, может быть, перевешивающее все другое, - право свободного человека решать свои дела самому, без всяких посторонних посредников. В вашей стране имеется неподвластная вам территория - моя душа. Одно из двух: либо признайте свободу этой территории, ее право на независимость, либо сразитесь за свои права, которых я не признаю. Есть и третий выход, - дать общую свободу всем - и вам, и мне, и России (проект прилагается к письму). Так ведь не дадите! Если вы сразитесь и проиграете, я диктую условия, если одолеете, я готов признать ваши права надо мною, потому что вы их завоевали в честной борьбе, рискуя за это право наравне со мною. Однако, если вы отправите против меня десяток жандармов, доносчиков или иных кромешников, тогда я решительно от вас отделяюсь. Адреса своего не оставляю, ибо не хочу, чтоб нам помешали. К барьеру, государь! Остаюсь вашим, милостивый государь, непокорнейшим слугой. Александр Сыщиков. Ваше согласие можете объявить в любом нумере «Русского инвалида» или «Северной пчелы», например, следующим способом: «Господина С. ждут по делу чести там-то и тогда-то...» Разумеется, издатели и цензура могут такому объявлению воспрепятствовать, но, может быть, уступят, если вы пустите в ход свои, надеюсь, сохранившиеся связи. В приложенном к письму проекта «Манифеста об улучшении дел в России» предлагалось: «установить в стране законно-свободное управление, при котором каждый человек наделяется максимальными правами - делать, говорить и думать, что хочет». В качестве начального шага «введения законной свободы» должно стать созванное «собрание» умнейших и лучших людей страны, дабы они установили, как и в какие сроки надобно все сделать». Автор предложил и собственный вариант отбора таких людей. Сначала «предлагаются пять человек, пользующихся всеобщим уважением, например, Алексей Ермолов, Николай Мордвинов, Василий Жуковский, Михаил Сперанский и Александр Пушкин. Каждый из них назовет еще пять достойнейших, те - еще по пять, пока не наберется 125, 625 или 3125 депутатов». На ноги был поднят главный орган политического сыска Российской империи Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. В скором времени старания жандармов и сыщиков увенчались полным успехом: им удалось установить, что названное в письме имя - Александр Сыщиков - является подлинным и принадлежит оно тамбовскому дворянину, который получил образование за границей и вернулся на Родину «с духом критики». Задержанного Сыщикова доставили к императору. Подробности встречи остались неизвестными, сохранился лишь документальный монолог, произнесенный самодержцем во время встречи и зафиксированный его собственноручным письмом, адресованным генерал-фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу-Эриванскому: «Могу и на виселицу тебя, и в крепость, и в солдаты, и в Сибирь, - все заслужил. Но, по твоему собственному разумению, ты не виноват и тебя карать не следует. Ты останешься в убеждении, что, какое бы я тебе ни назначил наказание, души твоей мне не завоевать. Приказываю: иди и живи. Ты свободен». Таким вот добрейшим человеком оказался царь-батюшка Николай Павлович. Простил мятежного дворянина и отпустил с Богом. Не удостоив, впрочем, правом на сатисфакцию. За него это сделали всегда готовые к тайным делам надежные исполнители из Третьего отделения. Через некоторое время после встречи с императором при не выясненных до конца обстоятельствах Александр Сыщиков был убит на дуэли неким господином, названным как Василий Иванов. Трудно сказать, насколько эта история документальна и сколько в ней места занимает художественный вымысел (если, конечно, он здесь присутствует). В любом случае, как представляется, все изложенное максимально соответствует характеру и поступкам Николая Павловича, известными из десятков написанных документальных биографий императора. И прежде всего, стоит подчеркнуть для лучшего понимания эпохи: понятие чести и достоинства для Николая было чем-то глубоко второстепенным в сравнении с верноподданичеством дворянина и его служебными обязанностями. Когда на допросе декабриста И.Д.Якушкина, пытавшего объяснить императору, что предательство товарищей не соответствует его понятиям о чести, вдобавок он связан честным словом хранить молчание, Николай в ответ с негодованием воскликнул: «Что вы мне со своим мерзким честным словом!» "Агония русской дуэли", Н. Калмыков https://www.proza.ru/2015/08/04/1738

Gata: Sheena пишет: Могу и на виселицу тебя, и в крепость, и в солдаты, и в Сибирь, - все заслужил. Но, по твоему собственному разумению, ты не виноват и тебя карать не следует. Ты останешься в убеждении, что, какое бы я тебе ни назначил наказание, души твоей мне не завоевать. Приказываю: иди и живи. Ты свободен Вот это по-императорски, по-николаевски Разделяю сомнения автора статьи в правдивости истории, но все-таки она вполне могла быть :) Шарлотта пишет: Медальон с локоном Ники, у меня их много, и молочный зубик Саши. Молочный зубик Саши - очень трогательно Благодарим, ваше величество!



полная версия страницы