Форум » Мезонин » Николай I и Шарлотта - часть 2 » Ответить

Николай I и Шарлотта - часть 2

Gata: Почему до сих пор обходили вниманием эту пару? Непростительное упущение!

Ответов - 191, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 All

Роза: В продолжение темы памятника Никсу в Санкт-Петербурге. Женские образы на памятнике Николаю I: кто есть кто? Представление о том, что лица дев, сидящих на постаменте клодтовско-монферрановского монумента Николаю Первому, портретны, бытует на уровне полулегенды-полуфакта. Байка о запечатлении супруги и дочерей царя в образах Правосудия, Силы, Веры и Мудрости кочует из книжки в книжку, из рассказа в рассказ, но так ли это на деле? Тем интересней разобраться самостоятельно. Начнем с бесспорного. Лик Правосудия - это лицо императрицы Александры Федоровны, супруги Николая Павловича. Сравнение формы глаз, скул, носа статуи и живописных образов свидетельствует в том, что Правосудие и Александра – одно и то же лицо. Портрет царственной вдовы, сделанный Францем Винтерхальтером в 1856-ом - в год начала работ над монументом и за четыре года до кончины Александры - лишь добавляет уверенности в сходстве статуи и царицы. Догадаться, почему Правосудию с лицом Александры Федоровны отведен именно этот «угол» постамента, а не иной, нетрудно: нет места почетнее, чем одесную (т.е. по правую руку) от императора. Кому ж еще его занять, как не верной супруге и матери семейства, которая имеет несомненный приоритет перед дочерьми? Поэтому они заняли остальные три «угла» пьедестала, а она - главный и наиболее почетный. Самое юное женское лицо памятника Николаю Павловичу. С крестом в руке, покровом на голове и Библией на колене это - олицетворение Веры Христианской. И понятно, почему лица моложе здесь нет: перед нами - самая младшая дочь царя, тезка своей матери. Про аллегорические фигуры на пьедестале часто пишут, что супруга и дочери Николая позировали для них. Увы и нет. Александра Николаевна умерла за двенадцать лет до начала работ над монументом отцу. Брат Александры, Великий Князь Константин, записал в день ее погребения: «…Не забуду я никогда, как гроб понесли, как Папа вполголоса сказал: «С Богом», как гроб медленно стал спускаться в тихую могилу, как мы все бросили на него землю, как, наконец, я в последний раз взглянул на него в глубине могилы – и все исчезло с лица земли, что было Адини». Поезжайте в Петергоф к мемориальной скамье-памятнику Александре да всмотритесь княгине в лицо. Если же возможности нету, то - вот она. Вглядываясь в женские лица на постаменте вблизи (а значит - снизу) можно подумать, что фигура со щитом и копьем-протазаном и статуя с зеркалом в руке – едва ли не близнецы. Что ж: старшая (Мария) и средняя (Ольга) дочери императора и вправду были очень похожи, но только в юности и в старости. И нужно отойти чуть подальше от памятника, чтобы обнаружить, что овал лица Мудрости, держащей зеркало – более плавен, чем у сестры-Силы, и подбородок поострей, и глаза покрупней… Говорят, что статуи приукрашивают реальные черты императрицы и ее дочерей, но в случае с Ольгой скульптору Залеману особенно украшательствовать не пришлось. Оля с детства была несомненной лапочкой с большими (отцовскими) глазами. Посмотрите хоть на детско-отроческие ее портреты: слева – работы Тимофея Неффа, справа – работы Владимира Гау. Все прижизненные и писанные с натуры портреты ее – особенно сделанный Францем Винтерхальтером в год траура по Николаю Павловичу (см. ниже справа; у княгини на руке повязана траурная черная ленточка) – показывают Ольгу весьма прелестной и дивноглазой. Ко времени открытия памятника Великая княгиня Ольга уже 13 лет жила в Штутгарте, будучи супругой Карла-Фридриха-Александра, наследника вюртембергского престола; в 1864 году герцог взошел на него под именем Карла Первого, и Ольга стала королевой Вюртембергской (см. портрет ниже слева). Благотворительствуя, она завела множество филантропических и богоугодных заведений, для которых сама работала неустанно и лично. Многие из них действуют по сей день. Если верить тому, что пишут об Ольге сами немцы, она была и остается не номинальной (в силу королевского статуса), а настоящей любимицей народа вюртембергской земли; добрая память о ней бережно сохраняется в Штутгарте поныне. http://heraldic-spb.livejournal.com/4973.html http://heraldic-spb.livejournal.com/5207.html http://heraldic-spb.livejournal.com/5611.html

Gata: Одесную Николая Палыча - несомненно, Александра Федоровна. Лоб и брови ни с чьими другими не спутаешь. Сходство других скульптурных фигур с дочерьми НП и АФ менее явное, но кто там может быть еще, если присутствует императрица? :) Роза, спасибо за интересный рассказ с иллюстрациями! Памятник уникальный, это не какой-то там Церетели, я только диву даюсь - как он устоял в годы революции?

Светлячок: Все скульптуры похожи на прототипы, ИМХО. Интересная идея и воплощение У нас таких памятников в городе нет, а жаль. Можно часами обходить и рассматривать. Очень тронул рассказ про глазастую Оленьку


Алекса: Василий Тимм Портрет императора Николая I на коне. 1840 Не помню, выкладывали в этой теме этот портрет или нет.

Роза: Алекса пишет: Не помню, выкладывали в этой теме этот портрет или нет. Я тоже не помню, но такой портрет можно выложить еще раз Николай Павлович здесь весьма

Gata: Алекса пишет: Не помню, выкладывали в этой теме этот портрет или нет Не выкладывали. Замечательный портрет! На редкость импозантный мужчина Николай Палыч

Корнет: Роза пишет: Женские образы на памятнике Николаю I: кто есть кто? Спасибо за интересную информацию. Жаль, с опозданием увидел. Не так давно был Петербурге, видел этот памятник.

Алекса: Gata пишет: На редкость импозантный мужчина Николай Палыч Мне Николай очень понравился на этом портрете Корнет пишет: Не так давно был Петербурге, видел этот памятник. Даже в голову не пришло, что скульптуры похожи на членов семьи

Gata: Николай Палыч с супругами Пушкиными, художник Е.Устинов, 19 век. Сходство изюмительное

Mona: Портрет кисти Тимма - самый удачный императорский портрет, ИМХО. Gata пишет: Николай Палыч с супругами Пушкиными, художник Е.Устинов, 19 век. Сходство изюмительное Я бы согласилась, но НН Пушкина как на себя не больно похожа. Современники признавали в ней красавицу. На рисунке приятная дама, но не более того. Может быть, остальные художники льстили ей или Пушкину :)

Ифиль: Нашла вот такую прелесть. http://community.livejournal.com/nicholas_i/252013.html

Роза: Эх, мне бы в детстве таких куколок.

Gata: Очаровательные куколки! Не сказала б, что похожи на оригиналы, можно принять за обычного офицера с супругой, принарядившейся на бал :) Только высокий рост Никса выдает А вот в каких антуражах резвились их детки: Детская сыновей Николая I или Корабельная. 1856. Шарлемань. Эрмитаж Детская в.к. Марии, Ольги и Александры, дочерей Николая I. 1837. Ухтомский. Эрмитаж. http://catherine-catty.livejournal.com/161191.html

Gata: О путешествиях НП в изложении его неизменного спутника. Из мемуаров графа Бенкендорфа: 1830 год ...Мы отправились в дрожках - экипаже, в котором Император Николай всегда езжал по Финляндии. Сидя вдвоем в этой ломкой повозке, мы, разумеется, говорили только о парижских происшествиях и о последствиях, которые они могут иметь для остальной Европы. Помню, как, рассуждая о причинах этой революции, я сказал, что с самой смерти Людовика XIV французская нация, более испорченная, чем образованная, опередила своих королей в намерениях и потребности улучшений и перемен; что не слабые Бурбоны шли во главе народа, а что сам он влачил их за собою и что Россию наиболее ограждает от бедствий революции то обстоятельство, что у нас со времен Петра Великого всегда впереди нации стояли ее монархи; но что по этому самому не должно слишком торопиться ее просвещением, чтобы народ не стал по кругу своих понятий в уровень с монархами и не посягнул тогда на ослабление их власти. За несколько станций до Выборга дрожки сломались, и мы вынуждены были пересесть в запасные, менее покойные и еще менее прочные, чем первые. В Выборге мы остановились у православного собора, на паперти которого ожидали Государя губернатор и все власти. По осмотре им укреплений, госпиталей и немногих казенных зданий, украшающих этот городок, мы, переночевав в нем, на следующий день пустились далее и вскоре очутились в новой Финляндии, то есть в той ее части, которая была завоевана Императором Александром. Здесь езда на маленьких почтовых лошадках, поставляемых крестьянами в натуре, по заведенной между ними очереди, часто почти совсем без упряжи, далеко не безопасна. Надо иметь своего кучера, свои вожжи и сбрую; кроме того, эти лошади приучены спускаться с гор во всю прыть, что грозит беспрестанною опасностью удариться о камни и сломать себе шею. Впереди нас ехал в маленькой одноколке местный исправник, который при каждом спуске поднимал над головой шляпу в знак того, чтобы государев кучер сдерживал лошадей. Потом его одноколка улетала с ужасающею быстротою, и мы точно так же стремительно уносились за нею, вопреки всем усилиям нашего Артамона, дивившегося, что ему не удается совладать с такими клячонками. На одной из станций Государь пересел в простую крестьянскую тележку, а я поехал вслед за ним в такой же. В нескольких верстах в сторону от большой дороги находятся те приморские гранитные скалы, из которых добыли колонны, украшающие Казанский и Исаакиевский соборы и из которых в это время вылащивали огромный монолит для памятника Императору Александру. Тропинка, которою мы туда следовали, вела, казалось, прямо ко входу в ад. По окраинам ее находились: густой лес из старых, обросших мхом елей, перегнившие стволы, опрокинутые или вывороченные с корнями деревья, местами скалы, частью уже истлевшие от времени. Глухой шум, казавшийся сначала завыванием бури, все возрастал по мере того, как мы углублялись в эту пустынную местность; потом мы расслышали стук железа о камень, а наконец, еще более приблизясь, были оглушены невыразимым треском от одновременных ударов в приставленные к скале ломы нескольких огромных молотов, которыми рабочие отделяли монолит от гранитной массы. Весь этот народ, пришедший сюда изнутри России, остановился на минуту, чтобы прокричать Государю "ура" и потом снова приняться за свое дело. Под вечер мы прибыли в Гельсингфорс (Современный г. Хельсинки), где Государь был встречен у русской церкви генерал-губернатором графом Закревским со всеми властями, русскими и финляндскими, и поместился в приготовленном для него генерал-губернатором доме. 1832 год ...1-го сентября государь отправился для обозрения внутренних губерний России. Мы поехали на Лугу и Великие Луки, где его величество осмотрел несколько полков Гренадерского корпуса, отличившихся своими подвигами в последнюю Польскую кампанию. Они уже были частью укомплектованы и имели совершенно прежний, прекрасный вид. На следующей станции нам встретилось несколько сот польских военнопленных, предназначенных к поступлению в ряды нашей армии. Государь осмотрел каждого поодиночке, спросил о полках, в каких кто служил во время революции, и, по засвидетельствованию препровождавшего их офицера о добром их поведении, выбрал некоторых в гренадеры, а других в полки, расположенные в Финляндии, а остальных в Балтийский флот. Я раздал им деньги, и они отправились в дальнейший путь в восторге от милостей того императора, против которого сражались единственно под влиянием изменнических внушений. Ночью мы приехали в Смоленск, город, прославившийся в наших летописях своими вековыми несчастьями и представлявший в продолжение нескольких лет после нашествия Наполеона груду развалин и пепла. Император Александр начал возобновлять его, а император Николай вновь воскресил его посредством значительных денежных пособий пострадавшим жителям, возведением важных казенных построек. Все в нем было ново, везде кипела работа, и хотя местами еще отдельно торчали трубы и обгорелые стены указывали на следы разрушения, постигшего этот древний город, но уже он обрисовывался в возобновленном его виде: прекрасные дома, большие общественные здания, отделанные заново церкви, чудесная больница, обширные казармы свидетельствовали о возвращающемся благосостоянии города и о попечительности правительства. Государь все объехал и осмотрел со свойственной ему наблюдательностью, указал разные новые постройки и улучшения, в том числе поправку древних городских стен, дважды в течение двух веков выдержавших неприятельский натиск; велел также заменить новым, достойным подвига, памятником ничтожный монумент, стоявший на том месте, где был расстрелян смоленский дворянин Энгельгардт, который предпочел смерть позору служить французам. По осмотре двух пехотных полков на поле сражения, где Наполеон развернул свои многочисленные полчища, государь продолжал путь к Бобруйску и остался очень доволен всеми работами, произведенными там с последнего его посещения. Оттуда, через Козелец, в котором государь пробыл три дня для осмотра войск, мы поехали в Киев. Здесь государь остановился, как и в прежние свои поездки, у Печерской лавры, а на другой день осматривал на крепостной эспланаде несколько резервных батальонов и 6-ю уланскую дивизию, особенно сильно пострадавшую в Польской войне. С престарелым фельдмаршалом графом Сакеном он обошелся со всей лаской и дружбой, соответствовавшими его преклонным летам, заслугам и особенно ревностному усердию к службе, нисколько не охладившемуся от действия времени. По осмотре государем публичных заведений и обширных работ, долженствовавших обратить Киев в крепость первостепенной важности, и по приеме властей и главных жителей города, мы выехали из него с наступлением ночи. Зажженная по этому случаю прекрасная иллюминация еще и вдалеке обрисовывала для нас живописное положение Киева и контуры богатых его храмов... 1833 год ...16-го мая государь предпринял новую поездку по своей Империи. Мы остановились прежде всего в Пскове, в котором он еще не бывал. Переночевав здесь и осмотрев на другой день общественные заведения, государь отправился в Динабург, где за окончанием уже всех работ он желал лично присутствовать при освящении крепости. Гарнизон и все расположенные в окрестностях войска были расставлены на вале, по всем извилинам куртин и бастионов. После торжественного богослужения в церкви все вышли на тот бастион, который предназначен был для поднятия крепостного флага, и когда последний взвился на верхе мачты, войска и крепостные орудия салютовали освящению этой величественной и грозной твердыни. Особенно примечательного случилось тут то, что в минуту окропления флага святой водой и потом поднятия его всех нас оросило дождем при совершенно чистом и ярко сиявшем небе. Солдатам это показалось особенным чудом, излиянием милости Божией на новую крепость, и их "ура" загремело от того еще громче. За сим государь, в предшествии духовенства со святой водой и в сопровождении своей свиты, обошел весь вал и все стоявшие на нем войска, Которые отдавали ему честь. Величественное это зрелище привлекло множество народа из всех окрестностей. В заключение церемонии войска, сойдя с вала, выстроились в колонны за эспланадой, где государь сделал им смотр. Из Динабурга мы поехали в Ригу, по дороге на древний Кокенгузенский замок, лежащий на крутом берегу Двины. Во весь этот путь я находился в смертельном беспокойстве вследствие полученных с разных сторон сведений о покушении на жизнь государя, замышляемом будто бы именно в этой местности. Он, всегда уверенный в покровительстве Божием, не обращал на эти слухи, дошедшие до него, ни малейшего внимания и спал в коляске сном праведного. Я же, сидя возле него, беспрестанно глядел во все стороны и старался бодрствовать за него. Нам было писано из Лондона, Парижа и Гамбурга, а, кроме того, мы прочли в нескольких перехваченных письмах, что целое, довольно многочисленное, общество, состоящее большей частью из польских выходцев, поклялось лишить жизни государя, и что для исполнения этого гнусного замысла выбраны окрестности Динабурга и Риги. Я послал несколько человек вперед проведать дорогу, но убийце так легко скрыться под одеждой крестьянина или просителя, что часто один только счастливый случай может способствовать его открытию. Единственная предосторожность, дозволенная мне государем, состояла в том, что у нас на козлах сидел линейный казак, один из числа тех 20-ти, которые в Петербурге причислены к Гвардейскому корпусу. Слух об этом замысле распространился и в публике; русские, путешествовавшие по Германии, писали о нем своим родственникам в Петербурге как о вещи гласной, для предварения о том государя. В Пруссии и Польше назначали эпохой убийства его именно эту поездку. Петербургская публика испугалась и умоляла меня со всех сторон о величайшей осмотрительности. Но с императором Николаем не могло быть речи о каких-либо мерах предосторожности: они были чужды его свойствам и тому беспредельному упованию, которое он полагал на Провидение. "Бог - мой страж, - говаривал государь в подобных случаях, - и если я уже не нужен более для России, то Он возьмет меня к Себе!" ...Осмотрев все заслуживающее его внимания и почтив присутствием бал в зале Черноголовых, государь отправился в Ревель. По выезде из Риги, нас очень удивило множество щеголеватых всадников, которые до половины второй станции то обгоняли нас, то ехали навстречу, не теряя из вида государевой коляски. Оказалось, что это были молодые дворяне и купцы, которые под видом прогулки рассыпались по всей дороге для сопровождения и возможного охранения государя. Он был чрезвычайно тронут таким знаком преданности, и эта свита отстала наконец от нас только по усиленным его настояниям. ...Австрия и Пруссия сознали наконец, что император Николай был краеугольным камнем, о который должны были опираться сила монархических держав и мир Европы. Он один мог сопротивляться замыслам демократии и революционного движения, связавшего Лондон с Парижем. Отсюда родилась мысль о личном совещании между монархами Австрии, Пруссии и России, с жаром воспринятая императором Николаем, постигавшим всю ее необходимость для поддержания мощной его рукой колебавшихся тронов. Но, чтобы не слишком встревожить прочие кабинеты созванием официального конгресса, он решился свидеться с императором австрийским и королем прусским порознь с каждым. Для этого свидания король прусский выбрал Шведт, а австрийский император городок Мюнхенгрец. 15-го августа, вечером, государь, взяв с собой князя Волконского, графа Орлова и меня, сел у Петергофа на пароход "Ижора". К рассвету мы были уже в открытом море и рассчитывали уже заранее день и часть нашего прибытия в Штеттин, куда отправили наши экипажи для переезда в Шведт. Вдруг стал разыгрываться ветер, и постепенно развилось страшное волнение, от которого наш легкий пароход, построенный лишь для прогулок между Петергофом и Кронштадтом, бросало, как мячик. К тому же "Ижора" вмещала в себе топлива только на трое суток, и при буре, замедлявшей наш ход, мы рисковали остаться в море без угля. Капитан судна объявил, что необходимо обождать конца бури, укрывшись в соседней бухте у Эстляндских берегов, и мы, покоряясь его приговору, принуждены были стать на якорь, в виду лесистых берегов, верстах в сорока от Ревеля. Качка была и тут страшная, ветер не ослабевал, стало очень холодно. Капитан крайне тревожился нашим положением, и сам государь начинал беспокоиться о потере времени, зная, что король приедет в Шведт к назначенному дню, а принц прусский уже выехал в Штеттин навстречу нам. Впоследствии мы узнали, что эта буря свирепствовала на всей Балтике и, потопив множество судов, дала повод иностранным газетчикам разгласить, что император Николай был поглощен волнами со всею своей свитой. Уже с лишком двенадцать часов как нас нестерпимо качало на брошенных якорях, при ежеминутной опасности, если бы цепи порвались, быть выброшенными на утесистый берег. Ветер не переменял направление и продолжал гудеть все с одинаковой силой. Тогда капитан предложил, как единственное средство выйти из этого тягостного положения, идти по ветру, обратно в Кронштадт. Государь собрал нас в свою каюту на совещание и весело потребовал мнение этого импровизированного совета. Мы поспешили согласиться с капитаном, и "Ижора" быстро понеслась к Кронштадту, к великой радости Волконского, небольшого охотника до бурь, тут же закаявшегося ехать когда-нибудь впредь водой. 17-го, вечером, мы прибыли в Петергоф, но нашли его уже опустевшим. Двор уже переехал в Царское Село, а у пристани не было даже катера, чтобы перевезти нас на берег. Государь со мной переехал туда на маленькой пароходной гичке и тотчас отправился в дрожках в Стрельну, откуда полетел на перекладной в Царское Село, велев мне ехать в Петербург для приготовлений к поездке в Пруссию сухим путем. Буря на суше была так же сильна, как и в море; в Петербурге вода, чрезвычайно повысясь в Неве и в каналах, затопила несколько кварталов, а ветром поломало и вырвало с корнями множество дерев. Все в городе трепетали за жизнь государя, и известие о его благополучном возвращении распространило общую радость. На другой день вечером государь и я уже катились в коляске по Нарвскому тракту. Лошади были заготовлены везде на мое имя, и мы пронеслись, не останавливаясь, до прусской границы. На станциях в России, разумеется, узнавали государя, а в Таурогене управляющий таможней, не зная, что заключить из такого инкогнито, ограничился глубоким поклоном нашей коляске. Проехав с такой же быстротой через Тильзит и Кенигсберг, мы только в Эльбинге вышли из коляски, чтобы позавтракать, пока смазывали колеса. Государь продолжал, к большому своему удовольствию, разыгрывать роль моего адъютанта, что часто давало повод к смешным сценам с почтмейстерами. Проскакав таким образом пятеро суток, ни разу не обедавши, мы остановились на той станции, где дорога в Шведт отделяется от Берлинского шоссе, чтобы выбриться и сменить белье. Здесь, пока хозяйка готовила нам кофе, почтмейстер вступил в разговор с мнимым моим адъютантом, который занимался своим туалетом стоя, тогда как я преспокойно сидел за столом. На вопрос, есть ли в Шведте какие-нибудь сведения о плавании государя, почтмейстер с самодовольным видом рассказал о полученном им сию минуту частном письме, извещающем, что русский император вчера благополучно сошел на берег в Штеттине, к успокоению чрезвычайно тревожившейся о нем королевском фамилии. "Слышите ли, генерал?" - сказал мне государь. - "Слава Богу", - ответил я и благодарил почтмейстера за добрую весть. На третьей станции оттуда, государь оделся в прусский генеральский мундир, и остальную до Шведта дорогу сидел один, в приготовленной для фельдъегеря бричке. Я старался не отставать от него в нашей коляске, но он ускакал далеко вперед, и в то время, как король предавался жестокому беспокойству, а наследный принц не сходил с плотины у гавани, чтобы тотчас дать знать, когда покажется "Ижора", - государь вдруг появился в Шведтском дворце совсем с противоположной стороны. Радость о его прибытии была общая, как в королевском семействе, так и между всеми военными и жителями, знавшими, какой опасностью буря угрожала зятю их короля... Много другого интересного про НП, его семью и событиях в России и за ее пределами в 30-е годы позапрошлого века можно почитать здесь

Роза: Не оторвешься от чтения. Очень много любопытных сведений и тонкостей, которые раньше не были мне известны. Гаточка, мои благодарности. АХБ с немецкой точностью оставил нам много интересных подробностей о НП. Надо отдать шефу жандармов должное, он никогда не бравировал дружбой и приближенностью к императору.

Gata: Роза пишет: Не оторвешься от чтения Я сама два дня запоем читала :)

Gata: Никс с Шарочкой загремели на игральные карты http://nicholas-i.livejournal.com/2011/05/27/

Светлячок: Никакого почтения к императорским особам. Бить козырями по августейшим лицам, могли только разночинцы какие-нибудь.

Gata: Светлячок пишет: Бить козырями по августейшим лицам, могли только разночинцы какие-нибудь Ясен пень, современные НП и АФ художники на такой арт не отважились бы. Это уже наш современник, некий Алексей Орлеанский расстарался :) В сообществе дорогого НП нашего наткнулась я еще на забавный ролик - эпизод из мульт-сериала "Открытие России". Поскольку герои - г-да декабристы, а также государи-императоры Александр и Николай Палычи, я сочла возможным выложить мультяху здесь, ну и подрезала наполовину, чтоб не так скучно было смотреть

Gata: Еще один именинник



полная версия страницы